Когда пассажирская карета сэра Эвдорика Дамбертсона стала регулярно курсировать по линии, Эвдорик начал подумывать о расширении своего предприятия. Он продолжит линию от Кромница до Согамбриума, столицы Новой Наполитанской Империи. Он закажет вторую карету. Наймет писаря, чтобы освободиться от ведения бухгалтерских записей…

От барона Эммерхарда Зургаусского, который некогда едва не стал его тестем, Эвдорик получил рекомендательное письмо брату императора, архидюку Рольгангу.

Несколькими днями позднее он отправился в путь. Через семь дней Эвдорик, правивший каретой попеременно со своим помощником Жилло, въехал в Согамбриум.

До этого Эвдорик был в столице Империи лишь однажды, подростком. По сравнению с ней Кромниц казался небольшим городком, а Зургау — деревней. Крыши домов показались ему бесконечными, как морские волны.

Сняв комнаты в средней руки гостинице, Эвдорик оставил карету и вещи на попечение Жилло и отправился ко дворцу архидюка. Он старался примечать все на своем пути и в то же время не очень явно разевать от удивления рот и вертеть головой.

Дворец, облицованный по последней моде резными каменными плитками, примыкал к собору Божественной Двоицы. Эвдорик приобрел достаточно опыта при дворе своего сюзерена, короля Валдхелма III Локаннского, и знал, что его ожидает во дворце: бесконечные проволочки, устранимые лишь терпеливым подмазыванием придворных. Благодаря правильно избранной стратегии уже на второй день Эвдорик добился аудиенции у архидюка.

Архидюк был толстым мужчиной с глубоко посаженными, сверлящими собеседника глазками. Он был облачен в золотисто-пурпурные сериканские шелка.

— Расскажите мне, сэр Эвдорик, об этой затее с пассажирскими каретами.

Эвдорик рассказал о том, как обнаружил регулярное каретное сообщение, неизвестное в Империи, во время своего путешествия в Патению. Упомянул, как возвратился с этой идеей домой в Ардуэн, расположенный в баронстве Зургау, графство Треверия, королевство Локания, вместе с каретой патенской конструкции, сработанной тамошними мастерами.

— Это следует обдумать, — сказал архидюк. — Я предвижу некоторые последствия этой затеи, которые могут оказаться не по душе властям. Преступники могут скрываться на вашей карете от правосудия. Банкроты могут скрыть свою неплатежеспособность и основать новое дело в другом месте. Тайные агитаторы станут шнырять по стране, распространяя недовольство и сея смуту среди черни.

— Но с другой стороны, ваше высочество, — сказал Эвдорик, — если дело станет процветать, вы сможете когда-нибудь обложить его налогом.

Глаза-бусинки вспыхнули.

— Ага, молодой сэр! Вы умеете попадать в самую точку! Если учесть это обстоятельство, то я уверен, что Его Императорское Величество не будет иметь возражений против вашей идеи. Я в этом уверен. У Его Императорского Величества завтра в десять утра прием. Будьте во дворце с этим пропуском, и я представлю вас моему брату-императору.

На следующее утро Эвдорик, подтянутый, неулыбчивый, со сжатыми челюстями и серьезным выражением на лице, одетый в строго коричневое с черным платье, стоял в одном ряду с полусотней других дворян Империи. Император Торар IX и его брат медленно продвигались вперёд, а придворный чиновник вещал:

— Ваше императорское Величество, позвольте представить вам барона Гатолфа Дринского, сражавшегося в императорских войсках при подавлении последнего бунта в Авионе. Сейчас он занят реконструкцией своего поместья, а также рытьем и осушкой новой польдеры.

— Прекрасно, мой лорд Дринский! — воскликнул император. — Мы должны показать нашим обманутым подданным, подвигнутым к бунту мерзкими агитаторами, что мы их любим, несмотря ни на что.

Торар был высок, худ и немного горбат, с седой козлиной бородкой и говорил скрипучим голосом. Он был затянут во все черное, поверх одежды блестело несколько украшений из драгоценных камней.

— Ваше Императорское Величество, — сказал чиновник, — это сэр Эвдорик Дамбертсон из Ардуэна. Он основал регулярное каретное сообщение между Зургау и Кромницем.

— Это тот самый, о котором я говорил, — вставил архидюк.

— А, сэр Эвдорик! — проскрипел император. — Мы знаем о вашем предприятии. Мы вскорости обсудим с вами эту тему. Но… не тот ли вы Эвдорик, что одолел дракона в Патении, а потом победил чудовищного паука в лесу у Димшоу?

Эвдорик выдавил из себя улыбку.

— Истинно так, это был я, Ваше Императорское Величество, хотя удалось это мне большей частью за счет везения, чем способностей.

Он не стал добавлять, что дракона убил Жилло, и то практически случайно, и что он сам, уже нацелив арбалет на гигантского паука, едва не отвел его в сторону в порыве сентиментальности.

— Ерунда, мой мальчик! — сказал император. — Удача приходит к тому, кто готов ею воспользоваться. Раз вы проявили такое мужество в схватках с этими чудищами, то у меня найдется для вас задача. — Император повернулся к архидюку. — Сможете вы уделить мне полчаса, когда все кончится, Рольганг?

— Да, сэр.

— Тогда отведите парня в покои для Частной Аудиенции. И велите Хейнмару отыскать досье сэра Эвдорика.

И император продолжил свой путь.

В покоях Частной Аудиенции Эвдорик обнаружил императора, архидюка, министра общественных отношений, секретаря императора и двоих телохранителей в серебряных кирасах и шлемах с плюмажем. Император перелистывал страницы тощего досье.

— Садитесь, сэр Эвдорик, — сказал Торар. — Дело обещает продлиться достаточно долго, а мы не любим зря утомлять ноги верных подданных. Вы, я вижу, неженаты, хотя вам скоро тридцать. Почему?

“Вот прицепился старикан”, — подумал Эвдорик, однако ответил спокойно и ясно:

— Я был обручен, Ваше Императорское Величество, но судьба каждый раз разлучала меня с моей избранницей. То, что я одинок, вовсе не из-за моего равнодушия к другому полу.

— Гм. Это следует исправить. Рольганг, ваша младшая дочь уже обещана кому-нибудь?

— Нет, сэр.

Император повернулся к Эвдорику.

— Сэр Эвдорик, дело вот в чем. В следующем месяце нашу страну посетит Великий Хам Панторозии, он привезет молодого дракона для пополнения императорского зверинца. Как вы, может быть, слышали, после благополучия Империи зоологическая коллекция — наша вторая страсть. Но ради чести и славы Империи, мы не можем позволить этому азиату превзойти нас в щедрости.

Драконы редки в Империи, их осталось лишь несколько штук, и те рыщут в диких зарослях. Нам, однако, говорили, что к западу от Хессаля, в ваших краях, находятся Брикенские пущи, где скрывается много странных зверей. Водится там и единорог.

Брови Эвдорика поползли вверх.

— Ваше Императорское Величество желает преподнести Хаму Панторозии единорога?

— Именно так, вы угадали, сэр. Как вам это нравится? Вы получите вполне достаточно за свои труды, как и мы все, хотя нам, голубой крови, следовало бы быть выше этой материальной суеты. А, Рольганг?

Император подмигнул и продолжил:

— Так, сейчас у нас нет вакантных графств или баронств, но у моего брата есть взрослая дочь. Она не из самых красивых…

— Петрилла хорошая девушка! — вмешался архидюк.

— Никто с этим не спорит, никто. Но никто и не присуждал ей Корону Красоты на турнирах. Ну, сэр Эвдорик, что вы на это скажете? Всего один единорог за руку Петриллы, дочери Рольганга, идет?

Эвдорик поразмыслил, прежде чем ответить.

— Юная леди сама должна сделать выбор, без принуждения. Буду ли я иметь честь встретиться с ней?

— Конечно. Рольганг, устройте это, если вас не затруднит.

За свою жизнь Эвдорик был влюблен несколько раз. Он никогда не находил полных девушек привлекательными, а Петрилла была полна — не слишком, но это прибавляло к ее внешности пару лет. Она оказалась брюнеткой с пухлым, невыразительным лицом и часто хихикала.

Вздохнув, Эвдорик принялся перебирать преимущества и недостатки брака с этой непривлекательной, но зато из такой знатной семьи девушкой. Для карьеры придворного и магната быть зятем архидюка значило практически все. В конце концов, Петрилла выглядела здоровой и добродушной. Если же она окажется непереносимо скучной, он, несомненно, сможет найти утешение где угодно.

Вернувшись в Ардуэн, Эвдорик отыскал своего старого наставника, доктора Лысониуса, жившего теперь полуотшельником в лесной хижине. Бывший преподаватель магии, подрабатывавший к пенсии случайной ворожбой, Лысониус достал огромную энциклопедию и расстегнул ее железные замки.

— Единорог… — пробормотал он, переворачивая страницы шуршащего пергамента. — Ага, вот. “Единорог, Dinohyus Helicornus, последний живой представитель семейства Entelodonitiae. Спирально закрученный рог, торчащий из его лба, на самом деле не одиночный. В действительности это пара рогов, сросшихся в один. Легенда о том, что девственница может заставить это животное стать послушным и кротким, кажется, имеет под собой практическое основание. В соответствии с общеизвестной версией…” Но ты знаешь эту легенду, Эвдорик.

— Да, — ответил Эвдорик. — Возьмите девственницу — если сможете ее найти — и посадите под деревом в лесу, где водятся единороги. Зверь придет и положит голову ей на колени, а охотники выскакивают из засады и связывают его. Может ли быть такое, и почему?

— Мой коллега доктор Бобрас издал монографию — дай-ка мне взглянуть — ага, вот она, — Лысониус извлек из шкафа свиток. — По его теории, это происходит оттого, что единорог чрезвычайно чувствителен к запахам. Судя по размерам его рыла, это вполне может оказаться истиной. Бобрас предположил, что девственницы пахнут не так, как женщины, и что этот запах усмиряет буйные повадки зверя.

— Ну, хорошо, — сказал Эвдорик. — Допустим, я смогу найти, девственницу, которая согласится участвовать в этом эксперименте, а что дальше? Одно дело наброситься на усыпленного зверя и поразить его в уязвимые места, а совсем другое — поймать его целым и невредимым и привезти в Согамбриум.

— Увы! Боюсь, у меня нет опыта в подобных делах. Как вегетарианец, я избегал всего, что связано с преследованием и пленением.

— Тогда кто же сможет дать мне совет?

Лысониус задумался, потом улыбнулся сквозь густую бороду.

— Есть один необычный эксперт, живущий во владениях барона Райнмара — моя кузина Сванхалла.

— Гессельбурнская колдунья?

— Только не вздумай произносить эти слова при ней. Она считает, что колдун — это некто, занимающийся черной, незаконной магией, в то время как она всеми уважаемая специалистка, чья магия законна и полезна. Моя энциклопедия разъясняет значение этих слов…

— Не затрудняйтесь, — поспешно вставил Эвдорик, когда Лысониус принялся листать страницы, — я не встречался с ней, но наслышан. Говорят, она слегка тронутая старая перечница. Что она может знать о приемах охоты?

— Она знает удивительные вещи. Среди моих коллег известно, что если хочешь узнать никому не нужные старые сведения, которые, казалось бы, нигде и не раскопаешь — к примеру, что ел на завтрак граф Холмер в тот день, когда ему отрубили голову — спроси у Сванхаллы. Я дам тебе письмо для нее. Я ее не видел уже много лет — побаиваюсь ее острого языка.

— Так ты, значит, рыцарь теперь? — спросила Сванхалла, сидя с Эвдориком в полумраке своей хижины. — Слыхала я историю, как ты вышиб дух из того патенианского дракона — выпалил в него из сериканской громовой трубки и не попал, а потом сиганул от него по кустам, и как Жилло случайно поджег мешок с огненным порошком как раз в тот момент, когда дракон прыгнул через него.

Эвдорик сдержался, проклиная про себя длинный язык Жилло.

— Будь я вдвое храбрее и втрое искуснее с громовым оружием, это все равно не спасло бы нас, не будь подобного везения. Дракон проглотил бы нас как мух. Но вернемся к делу. Лысониус говорил, что вы можете посоветовать мне, как изловить единорога в Брикене.

— Могу, если совет будет этого стоить.

— Сколько?

Поторговавшись, Эвдорик и Сванхалла сошлись на шестидесяти марках, половину сразу и половину после поимки единорога. Эвдорик отсчитал деньги.

— Во-первых, — сказала гессельбурнская колдунья, — тебе следует найти девственницу лет пятнадцати. Если слухи, что дошли до меня и в которых речь идет про Ардуэн, верны, то ты и твои братья-бездельники…

— Мадам! Уже год, как я не…

— Хе! Так вот, твой брат Олф пожинает среди девушек Ардуэна богатый урожай. Не думай, что я слишком сильно его обвиняю. Он красив, да и слишком многие девушки думают, что смогут стать женой лорда, предложив для приманки свои прелести. Они надеются если и не на законный брак, то по крайней мере на роль богатой содержанки. Вот они и кричат: “Возьми меня, прекрасный сэр!” В какой прогнивший, упадочный век мы живем!

— Раз вы так много знаете о делах в Ардуэне, то кто же тогда сейчас девственница?

— Об этом я должна узнать от своих приятельниц. — Она подробно описала ему, как следует ловить зверя, и под конец добавила: — Приходи завтра с утра. А пока зайди к Фроцу-веревочнику — заказать сеть и к Карлвагу-тележнику насчет клетки на колесах. И проследи, чтобы их сделали покрепче, иначе тебе повезет меньше, чем тогда с драконом!

Когда Эвдорик вернулся в хижину Сванхаллы, он застал ее за разговором с летучей мышью размером с орла. Та висела вниз головой, зацепившись за стропила, среди сеток с луком и прочей снеди. Когда Эвдорик шарахнулся к двери, старуха захихикала.

— Не бойся Нигмалкин, смелый и могучий герой! Она самый симпатичный маленький демон из всех, что можно отыскать в королевстве. Более того, она рассказала мне то, что ты так хочешь услышать.

— И что же?

— А то, что во всем Ардуэне есть только одна девушка, которая тебе подходит. Правда, есть и другие, но они не годятся. Крессета, дочь Олмундса, больна и лежит при смерти. У Греды, дочери Пера, отец религиозный фанатик и глаз с нее не спускает, и так далее.

— Но кто же подходит?

— Бертруда, дочь Ульфреда Неумытого.

— О, боги! Она ведь совсем как ее папаша — ее можно учуять с подветренной стороны за полмили. И это лучшее, что ты можешь предложить, Сванхалла?

— Что есть, то есть. Брать или не брать — дело твое. В конце концов, гордый и несокрушимый искатель приключений вроде тебя не должен обращать внимания на легкий посторонний запах, не так ли?

Эвдорик вздохнул.

Бертруду, дочь Ульфреда Неумытого, можно было бы, если вымыть, назвать даже красивой. Ульфреду Неумытому прорицатель однажды нагадал, что он умрет от простуды после умывания. С тех пор он полностью исключил все внешние контакты с водой, а его дочь приобрела сходные привычки.

Эвдорик вернулся в Брикенскую пущу, обогнув Ардуэн стороной. Он старался ехать с наветренной стороны от Бертруды.

Кроме нее, с Эвдориком отправился младший брат Жилло, работник с фермы по имени Теовик Годмарсон, — помогать в тяжелой работе. Сам Жилло ехал за ними, правя клеткой на колесах. Эвдорик оставил Жилло с клеткой на опушке леса.

После дня поисков, во время которых приходилось двигаться осторожно, чтобы не проглядеть почти невидимую паутину гигантских пауков, Эвдорик выбрал подходящую поляну. На ней рос огромный ветвистый бук, на который было легко забраться. Поляна располагалась недалеко от притока Луны, и на берегу они разбили лагерь.

Остаток дня ушел на то, чтобы развесить сеть, зацепив ее скользящими петлями за ветки бука и других ближайших деревьев, после чего один хороший рывок спусковой веревки обрушивал ее вниз. Свинцовые грузы по краям сети гарантировали, что зверь из-под нее не выберется. Сеть была тяжелой, а день жарким. К тому времени, когда всё было закончено, Эвдорик и Теовик стали мокрыми от пота. Они рухнули на землю и лежали, тяжело дыша, прислушиваясь к жужжанию и стрекоту насекомых.

— Я не прочь искупаться, — сказал Эвдорик. — Ты тоже, Теовик? Бертруда, если ты пройдешь немного вниз по течению, то найдешь заливчик, где сможешь спокойно поплескаться.

— Мне? Купаться? — спросила девушка. — Эта привычка вредна для здоровья. Можно простудиться и умереть.

Ночью Эвдорик слышал рев единорога. Наутро он велел Бертруде сесть под дерево, а сам с Теовиком влез на него и стал ждать.

Появившийся после обеда единорог не очень походил на свои изображения полулошади-полугазели на гобеленах в императорском дворце. Телом и конечностями он напоминал быка шести футов в холке, в то время как огромная щетинистая голова придавала ему сходство с гигантским кабаном. Повыше глаз из головы торчал длинный рог.

Единорог приблизился к большому дереву, под которым сидела Бертруда. Зверь двигался осторожно, шаг за шагом. Оказавшись уже почти под сетью, он замер, раздувая большие ноздри.

Некоторое время он принюхивался. Затем поднял голову и заревел, словно лев, но более глухо. Он завращал глазами и стал рыть землю копытом.

— Бертруда! — крикнул Эвдорик. — Он сейчас нападет! Залезай на дерево, быстро!

Когда единорог рванулся вперед, девушка, которая смотрела на него со все возрастающим ужасом, вскочила на ноги и вскарабкалась на нижние ветки. Зверь остановился, пропахав землю, сверкая налитыми кровью глазами.

Эвдорик дернул веревку. Как только сеть стала падать, единорог снова прыгнул вперед, обогнул дерево и помчался дальше. Когда сеть почти коснулась земли, один из свинцовых грузов стукнул его по голове.

Единорог с испуганным ревом обернулся, выставив крупные клыки. Не увидев врага, он помчался в лес. Постепенно треск и шум замерли в отдалении.

Когда охотники спустились на землю, Эвдорик сказал:

— Все ясно. Лысониус говорил, что эти звери чувствительны к запахам. Ты же, моя дорогая Бертруда, пахнешь за шестерых. Теовик, пойдешь в деревню и купишь кусок мыла и губку. Вот деньги.

Вздохнув, Теовик оседлал свою лошадь и потрусил в деревню. Бертруда дрожащими губами спросила:

— Что: что вы хотите сделать со мной, сэр? Меня будут бить?

— Увидишь.

— Вы собираетесь меня вымыть, вот что! Не дамся! Убегу в лес…

— Где рыскает единорог и другие опасные звери? Думаю, что не убежишь.

— Убегу! Уже иду…

Она осторожно двинулась к лесу. Эвдорик удачно изобразил рев единорога. Бертруда взвизгнула, примчалась обратно и повисла у Эвдорика на шее. Эвдорик твердо отстранил ее, сказав:

— Когда мы тебя помоем и поймаем единорога, то, если захочешь еще поиграть в эту игру, я не откажусь.

Теовик вернулся на закате и сказал:

— Вот ваше мыло и все остальное, милорд. Жилло спрашивал о вас, и я сказал, что все идет хорошо.

Так как Бертруда готовила ужин, Эвдорик отложил мытье до утра. Наутро, сняв с себя все, кроме набедренной повязки, он, при охотной помощи Теовика, притащил брыкающуюся и ревущую Бертруду к реке. Они стащили с нее блузку и юбку и затолкали в воду.

— Боже, какая холодная! — завопила она.

— Это лучшее, что у нас есть, моя леди, — отозвался Эвдорик, яростно работая губкой.

Теовик отправился в лагерь кормить лошадей. Эвдорик продолжал намыливать, тереть и окатывать водой свою жертву.

— Ну, — спросил он, — неужели в самом деле это настолько страшно?

— Я… не знаю, сэр. Такого я еще никогда не испытывала. Но я замерзла, можно я о вас погреюсь? Вот это мускулы! — Она потрогала его бицепс, придвинувшись настолько, что ее упругая грудь коснулась груди Эвдорика.

— Полегче, полегче, дорогая, — сказал тот. — Я ведь сказал, после того, как поймаем зверя, а не до этого. — Когда же она стала продолжать в том же духе, рявкнул: — Я сказал, нет! — и оттолкнул ее.

Он толкнул ее сильнее, чем собирался, и она упала в воду. Когда она поднялась, выражение ее лица изменилось.

— Вот, значит, как! — сказала она. — Благородный и могучий рыцарь не желает смотреть на бедную крестьянскую девушку! Ему по душе лишь надушенные и напомаженные придворные потаскушки! Можете проваливать вместе с ними ко всем чертям!

Она вылезла на берег, собрала одежду и побежала к лагерю.

Эвдорик задумчиво посмотрел ей вслед и принялся за свой туалет. Он занимался им до тех пор, пока запах еды не напомнил ему о пролетевшем времени.

Вместе с Теовиком они снова развесили сеть. На этот раз единорог появился к полудню. Как и раньше, он почти подошел к сидящей Бертруде, но вдруг впал в ярость, и ей снова пришлось карабкаться на дерево.

На этот раз единорог даже не стал дожидаться, когда Эвдорик дернет веревку, а сразу умчался в лес.

Эвдорик вздохнул.

— Хорошо хоть, не нужно снова вешать эту проклятую сеть. Но что же на этот раз было не так?.. — Он успел поймать быструю усмешку на лице Теовика. — Ого, так вот где собака зарыта! Пока я купался, вы успели поразвлечься, и она больше не девственница!

Теовик и Бертруда захихикали.

— Я вам покажу, как надо мной ржать! — взревел Эвдорик.

Он выхватил охотничий кинжал и бросился на них. Хотя он всего лишь собирался отшлепать их ножнами, те насмерть перепугались и заорали. Эвдорик помчался за ними, размахивая коротким изогнутым лезвием, но споткнулся о корень и растянулся. Когда он поднялся, беглецов и след простыл.

Отправившись на опушку леса, Эвдорик сказал Жилло:

— Когда твой идиот-братец появится, передай ему, что если ему хочется получить свои деньги, пусть возвращается и ждет меня. А пока постереги кляч, а я съезжу к Сванхалле.

Когда Эвдорик вновь вошел в хижину гессельбурнской колдуньи, Сванхалла скрипуче рассмеялась:

— Я пошлю свою подругу Нигмалкин, пусть поищет по округе.

— Черт возьми, мадам Сванхалла, а вы разве не подойдете?

Костлявая челюсть колдуньи отвисла.

— А ведь это, сэр Эвдорик, мне и в голову не приходило. Да, все эти годы — уже более ста лет — я отгоняла плотские желания ради высот магической мудрости. Может быть, за подходящую плату… Но как вы довезете до леса такой старый мешок с костями вроде меня? Я еще достаточно бодра, чтобы управляться в моей маленькой хижине, но не настолько, чтобы скакать на лошади.

— Мы приспособим для вас на лошади специальную корзину, — сказал Эвдорик. — Оставайтесь дома, и я скоро заеду за вами.

Вот так и получилось, что спустя полмесяца старая колдунья из Гессельбурна сидела под тем же буком, на котором Эвдорик развесил сеть. После дня ожиданий появился единорог, принюхался, опустился на колени перед Сванхаллой и положил голову на ее костлявые колени.

Эвдорик дернул веревку. Сеть упала. Едва Сванхалла влезла на дерево на безопасную высоту, единорог вскочил, тряся головой и фыркая. Пытаясь высвободиться, он все больше запутывался в сети. Эвдорик спрыгнул с ветки, снял со спины охотничий рог и затрубил, призывая Жилло.

Эвдорик, Жилло и прощенный Теовик опрокинули уставшего, но еще сопротивляющегося зверя на бычью шкуру. Уклоняясь от копыт и покрытых пеной клыков, они оглушили его. Затем шкуру прицепили к трем лошадям, которые потащили бесчувственную тушу по тропинке туда, где была оставлена клетка на колесах.

Почти день ушел на то, чтобы загнать животное в клетку. Однажды ему едва не удалось вырваться, а гроза и проливной дождь не сделали их задачу легче. Но в конце концов зверь оказался в клетке за надежным запором.

Эвдорик и его помощники нарезали свежей травы и напихали ее между прутьев. Единорог, который не ел два дня, накинулся на нее.

— Сэр Эвдорик, вы прекрасно поработали, — сказал архидюк Рольганг. — Император доволен… нет, восхищен. Скажу вам по секрету, он настолько очарован вашим зверем, что решил оставить его в своем зверинце, а не отправлять Хаму Панторозии.

— Благодарю вас, Ваше Высочество, — сказал Эвдорик. — Но мне помнится, был и другой вопрос, касающийся вашей дочери Петриллы, не так ли?

Толстый архидюк слегка кашлянул, прикрываясь рукой.

— Гм, что касается нашей договоренности, то тут вы ставите меня в неловкое положение. Видите ли, увы, девушка уже не сможет стать вашей.

— Что же случилось?

— Великий Хам прибыл к нам с визитом, как и предполагалось. И едва его взгляд упал на Петриллу, в нем вспыхнула романтическая страсть. Не стану отрицать, что и она испытывала подобные же чувства.

Видите ли, юноша, она давно убедила себя, что ни один из джентльменов Империи не полюбит такую толстую и неуклюжую девушку, как она. И вот появляется Хам Цзик, повелитель орд кочевников в меховых шапках. И он тоже невысокий, коренастый, широкоплечий. Так что это была любовь с первого взгляда.

— И она…

— Уехала вместе с Великим Хамом в его бескрайние степи, чтобы стать его семнадцатой — или, может, восемнадцатой — не помню какой женой. Это не тот муж, какого бы я ей пожелал, язычник, да еще и многоженец, но она сама его выбрала. Вот почему мой царствующий брат решил, что нет необходимости посылать Хаму вашего единорога, поскольку Цзик уже получил от нас бесценную жемчужину.

Но, хотя Петриллы и нет с нами, мой брат и я не оставим вашу верную службу невознагражденной. Встаньте, сэр Эвдорик! Именем Его Императорского Величества я награждаю вас Большим Крестом Ордена Единорога, с дубовыми листьями и бриллиантами! Вот так, юноша! Поглядите-ка в зеркало.

— Отлично смотрится. Прошу вас передать Его Императорскому Величеству мою признательность и благодарность.

В душе Эвдорика все кипело от возмущения. Хотя он и смог примириться с потерей Петриллы без особого огорчения, он всё же считал, что не помешала бы приличная пожизненная пенсия, или, по меньшей мере, возмещение его расходов на поимку единорога.

Рольганг добавил:

— И ещё, молодой человек, есть небольшой вопрос, который мы обсуждали ранее. Вам разрешено продлить маршрут вашей кареты до Согамбриума и дальше, если сможете. Кстати, по декрету Его Императорского Величества, весь доход, получаемый вами от этих рейсов, облагается ежемесячным налогом в размере пятидесяти процентов…