Когда Страж занял место во главе стола, стало ясно, что у него в самом деле нет лица. На том месте, где оно должно было быть, колыхалось смутное туманное облачко, хотя время от времени Корнуэллу казалось, что там, где полагалось быть глазам, вспыхивали неяркие красноватые искорки.
Разделив с ними компанию, он не притрагивался к пище, а поддерживал любезную беседу о разных несущественных предметах, расспрашивал о путешествии, делился видами на урожай, сетуя на непостоянство погоды — иными словами просто поддерживал разговор.
Туманно не только его лицо, думал Корнуэлл, но и все его существо и весь облик, словно он привидение; подует ветер, и он исчезнет, и ни у кого это не вызовет удивления.
— Понятия не имею, что он собой представляет, — шепотом обратился Снивли к Корнуэллу. — Я много слышал о обитателях Затерянных Земель, а он ни на кого не похож. Сначала я, было, решил, что он привидение, но я хорошо знаком с привидениями, а он не имеет с ними ничего общего. Он весь словно соткан из тумана, и мне это не нравится.
Но пища была самая натуральная, и ее было вдоволь. Страж, неустанно угощал их, то и дело предлагая отведать поданные на стол блюда.
— Еды много, — говорил он. — Ее на всех хватит.
Наконец все насытились от души, и тогда Страж сказал:
— Теперь, когда с трапезой покончено, вы можете задавать вопросы. Ведь в самом деле есть много такого, что нуждается в объяснениях.
Снивли сразу же пискнул:
— Нам было бы интересно… — Но Страж остановил его движением руки.
— Вы не единственный, кто интересуется, что я собой представляю, — сказал он, — и конечно же, я поведаю об этом и вам, и всем остальным. Но все в свое время. Я сказал вам, что я Страж — и так оно и есть. В сущности же, я тот, кого вы назвали бы философом, хотя это слово не совсем точно. В вашем мире нет слов, с помощью которых можно было бы с исчерпывающей точностью описать, что я собой представляю. Может быть, наиболее подходящим было бы выражение “Инженер по философии”, и если вы, мистер Джонс, и вы, сэр Марк, пожелаете, мы могли бы побеседовать на эту тему…
— Пока мы подождем с вопросами, — сказал Корнуэлл, — но, тем не менее, я хотел бы осведомиться у вас относительно одной вещи. Вы знаете, как нас зовут, хотя мы не представились вам.
— Вам не понравится то, что я скажу, — ответил Страж. — Но честно говоря, я могу читать ваши мысли. При желании я могу проникать в самую их глубину, однако это было бы невежливо, так что я всего лишь скольжу по их поверхности: кто вы и откуда идете. Но даже в том случае, если мне станут известны самые потаенные ваши секреты, вам не следует смущаться. Потому что я не принадлежу к обитателям вашей планеты, и мои ценности не соответствуют вашим. Но и когда они совпадают, я не оцениваю их, ибо многовековой опыт дал мне представление о том, как глубоко разнятся наши образы мышления…
— Прежде чем остальные станут задавать вам вопросы, — торопливо вступила в разговор Мэри, — я хотела бы узнать, что случилось с моими родителями.
— Они вернулись домой, — ответил Страж.
— То есть, вы хотите сказать, что они вернулись без меня. Что они даже не подумали вернуться и забрать меня.
— Можете испытывать неприязнь ко мне и даже ненависть, — сказал Страж, — но вы совершенно правы. Я убедил их и представил неопровержимые свидетельства того, что вы мертвы.
— До чего это гнусно — с отвращением воскликнула Мэри. — И грязно. Я надеюсь, у вас были причины…
— Дорогая моя, у меня в самом деле были причины так поступить. И я утешил себя лишь тем, что в конце концов это даст свои плоды…
— Значит, вы к тому же и ясновидящий, — заметил Джонс. — В дополнение ко всем вашим другим способностям, от которых мурашки бегают по коже.
— Ну, это не совсем так, — сказал Страж, не пытаясь скрыть удовлетворения от слов Джонса. — Точнее говоря, у меня есть определенное ощущение хода судьбы. Учитывая то, чем я занимаюсь, это просто необходимо, и я…
— Давайте оставим в покое судьбу, — холодно воскликнула Мэри. — Скажите нам, почему это было так важно…
— Если вы не перестанете кричать на меня и дадите возможность высказаться…
— Я не кричу, — возразила Мэри.
— Мы предоставим вам эту возможность, — заявил Корнуэлл. — И должен предупредить вас, сэр что хотели бы получить убедительные объяснения.
— Может быть, — сказал Страж, — я начну с самого начала, что уже давно надо было сделать. Я принадлежу к очень древней расе и вырос на планете расположенной далеко в сердце Галактики. Задолго до того, как появились первые человеческие существа, и даже до того, как из глубин моря на берег выползло первое живое создание, мы уже создали великую цивилизацию. Я знаю, сэр Марк, что это вас смутит в даже, может быть, несколько возмутит.
— С ним будет все в порядке, — вмешался Джонс. — Все, что его интересует, он сможет выяснить несколько позже, ему еще надо привыкнуть к тому, что не все, представшее перед его глазами, является волшебством. Так что, прошу вас, продолжайте.
— Отлично. Я продолжу свое повествование, — сказал Страж. — Мы создали великую и гордую культуру, и обратили свои взоры в космос. Ибо я принадлежал к первым среди первых, и мы были на голову выше всех окружающих. Мы решили, что должны принять такой образ жизни, который даже мы сами не могли вполне ясно представить в тот момент. Но в те древние времена среди нас, были мудрецы, которые уже предвидели то одиночество, на которое мы будем обречены, если наши замысли претворятся в жизнь. Они знали, что если мы и дальше пойдем по тому пути, что был нами намечен, мы порвем связи с окружающей действительностью. Оказавшись перед необходимостью принять решение, мы приняли его, и оно заключалось в том, что мы посвятим свою жизнь не столько себе, сколько другим разумам, которые могут появиться в галактике.
— Мистер, — хрипло сказал Джонс, — я — то знаю таких, как вы. В нашем мире мы ими сыты по горло. Мы-то знаем тех, кто считает, что творит добро, вмешиваясь в жизнь других людей, которые были бы куда более счастливы, если бы им никто не мешал.
— Вы неправильно поняли меня, — сказал Страж. — Мы только наблюдатели. Мы не пытаемся ни во что вмешиваться. Лишь в кризисные моменты мы…
— И вы считаете, что сейчас он наступил?
— У меня ощущение, что так оно и будет. Я имею в виду не какую-то чудовищную катастрофу, но я боюсь, что не осуществится то, что должно произойти. Здесь, на этом маленьком клочке земли, существует возможность, что восторжествует величие. И если этого не произойдет, для галактики будет потеряна уникальная культура и, может быть, космос никогда не узнает о ней. Должен сказать, мистер Джонс, что в таком случае вы будете чувствовать себя куда лучше, но я связан не с теми, кто находится здесь, а с гражданами галактики. Я хотел бы, чтобы вы поняли: мы не миссионеры. И не добровольные помощники. Мы всего лишь наблюдатели. Мы просто смотрим и надеемся. Мы показываемся и останавливаем развитие событий, только когда у нас нет выбора.
— Все это прекрасно, — сказал Корнуэлл, — и звучит очень убедительно, но тем не менее, я испытываю определенное смущение, И главным образом, потому, что не понимаю, какое величие вы видите здесь, в этом месте. Затерянные Земли — это хранилище знаний, и их, конечно, необходимо сберечь…
— Не только знания Затерянных Земель, друг мой, но и все знания целиком, все надежды, все возможности трех великих цивилизаций, имеющих общий источник, три различные философии, которые, будучи соединенными…..
— Три, — сказал Джонс. — Думаю, что понимаю, о чем вы ведете речь, но здесь только две, а не три. Культура Затерянных Земель и мира Корнуэлла — и моего мира. Магия и технология. Я согласен, что они могут сотрудничать рука об руку.
— Есть еще один мир, — объяснил Страж. — Тот, из которого пришли родители Мэри. Ваш мир раскалывался не один раз, а дважды. И одновременно сосуществуют три мира.
— У меня хватает сложностей и с двумя мирами, так что оставим третий в покое, — заметил Корнуэлл. — Мы считали, что ее родители пришли из того же мира, откуда родом Джонс, может быть, за несколько столетий до него…
— Значит, мои родители вернулись в тот, третий, мир, — задумчиво произнесла Мэри. — Но почему это было так важно…
— Я не мог допустить, — сказал Страж, — чтобы они ускользнули от меня. Если бы с ними что-то случилось, для меня не осталось бы ни малейшей возможности увидеть еще кого-нибудь из этого, третьего, мира. И я убедил их посетить свой мир, чтобы они вернулись с документальными доказательствами его существования…
— Да, вам это удалось, — сказал Джонс. — Просто и быстро.
Страж кивнул.
— Хочу надеяться. Я хотел бы сделать это место хранилищем знаний всех трех миров. Технология, мистер Джонс, вашего мира; из мира же родителей Мэри должна прийти великая гуманистическая концепция, которая, по всей вероятности, потеряна и в вашем мире, и в этом. И тогда их можно было бы объединить, сплавить, создать концепцию культуры, которая не принадлежала бы ни одному из миров, но воплощала бы лучшее из всех. И сюда прибывали бы ученые из самых дальних уголков галактики, а некоторые из них изучают дисциплины, о которых вы даже не слышали…
— Насколько я понимаю, — сказал Корнуэлл, — у вас тут имеется большое количество древних рукописей. Я сгораю от нетерпения заглянуть в них. В определенной степени я владею некоторыми древними языками. Хотя я почти уверен, что мой друг-гоблин обладает куда большими способностями, чем я. Он провел много лет в библиотеке Вайалусинга.
— С вами-то все в порядке, — сказал Джиб, — а как со всеми нами, остальными? Вы засядете за старинные рукописи и проведете за ними остаток своих дней. Но Хэлу, Еноту и мне здесь нечего делать. То, ради чего мы двинулись в путь, мы совершили. Потратили немало времени, но все же доставили топорик Старцам. А теперь все кончено. И после того, как мы нашли это место…
— Мы даже не умеем читать, — поддержал его Хэл. — Мы никогда не учились этому. Никто из болотников или лесовиков…
— В таком случае, — добавил Снивли, — должен сказать, что и я не умею читать, хотя это и не имеет никакого отношения к моему желанию вернуться. У меня осталась шахта, которую надо разрабатывать, и друзья. И у Джиба, и у Хэла есть свои дела. Но если есть какая-то иная возможность возвратиться, нам бы очень не хотелось идти старым путем.
— Я могу взять вас с собой, — сказал Джонс. — Мне надо попасть в мой собственный мир, чтобы залечить руку. После укола, который помог мне сделать Марк, и повязки, наложенной Мэри, я чувствую себя неплохо, но все же…
— Я уверен, — сказал Оливер, — что если у меня будет время просмотреть кое-какие старые тома, я обнаружу в них определенные заклинания и…
Джонс застонал:
— Я сыт по горло заклинаниями. Я возвращаюсь туда, где есть антибиотики. Я могу взять с собой всех остальных. Приведу в порядок свою телегу и быстренько и аккуратно доставлю всех обратно. Только им придется провести какое-то время в укрытии. Я не хочу, чтобы их видели.
— Годится, — сказал Джиб. — Мы будем сидеть тихо как мыши.
— Вы хотите вернуться? — спросил Страж у Джонса.
— Господи, ну, конечно, да! — воскликнул Джонс. — Я не хочу пропадать в этом мире. Ни ради вашей драгоценной галактики, ни ради создания великой культуры, о которой вы тут толковали…
— А затем вы вернетесь с основными документами по вашей технологии и философии. Это детища великих умов, послужившие основой создания вашей техники и…
— Вы, должно быть, издеваетесь надо мной, — сказал Джонс. — Вы сами не знаете, что тут несете. Я могу притащить тонны бумаги, и все равно тонны и тонны еще останутся. Что вам надо — технические справочники, чертежи и синьки, теории, чистая бумага, научные журналы? О, черт побери, я — то постараюсь притащить лучшее из того, что мне удастся обнаружить, но потом мне придется лишь помирать со смеху, пока вы найдете какой-нибудь смысл во всем этом.
— Мне очень приятно, — заметил Страж, что, по вашему мнению, это сможет доставить вам такое удовольствие.
— Здесь есть трое, относительно которых я твердо знаю, что они остаются, — сказал Корнуэлл. — И как я предполагаю, Ведро тоже. Вы говорите, что можете читать наши мысли. А его мысли вы тоже можете читать? Говорить с нами Ведро не может, хотя, кажется, все понимает. Этично ли будет, если вы расскажете нам то, что знаете о нем?
— Если вас это интересует, — сказал Страж, — он хорошо относится к вам. Он благодарен вам, и он ваш друг. Вы всецело можете доверять ему. Но кто он, я не представляю, потому что, по всей видимости, он и сам не знает, откуда взялся. Может, со временем он это осознает, потому что сейчас он еще очень молод. Он обладает некоторыми инстинктивными знаниями и навыками, имплантированными в него родителям”, которые, как мне кажется, были беглецами из какого-то дальнего уголка космоса. Он не повторяет облика своих родителей, как вы подозревали. Раса, из которой он происходит, похоже, обладает способностью изменять генетический код своих потомков, придавая им любой желаемый вид, и я смутно подозреваю, что родители наделили своего отпрыска такой формой, чтобы он даже будучи ребенком смог сохранить свою жизнь, если за ним станут охотиться. Но я предполагаю, что Ведро, как вы его называете, даже не подозревает о способностях, которые вложил в него отец По мере того, как в них будет возникать необходимость, они будут обнаруживаться одна за другой Словом, мы должны прийти к заключению, что пока еще это существо представляет для нас загадку.
— Которая, — сказал Джонс, — чертовски кстати попалась нам на пути.
— Скорее всего, так оно и есть, мистер Джонс. Но, думаю, вы должны согласиться, что за покровом неизвестности часто скрываются самые большие надежды.
— Я надеюсь, — заявил Джонс, — что эта загадка больше не вырастет до таких размеров, что оторвет нам головы. После истории с ружьем…
— Тс-с-с, мистер Джонс, — остановил его Страж. — Рядом с нами есть еще одна личность, которой мы пока не предоставили слова. Мастер Сплетник, вам есть, что сказать?
— Я простой посыльный, — ответил Сплетник. — Я исполняю поручения, улаживаю небольшие затруднения, смотрю, чтобы все было в порядке и ничего не забыто.
— То есть, вы ничего не хотите сказать?
— У меня так много дел впереди и так много миль мне предстоит покрыть. Я должен еще уладить кучу дел, и мне пора приступать к своим обязанностям.
Порывшись в карманах своих лохмотьев, он вытащил топорик, что был вручен Старцам.
— Так как Старцы отвергли этот дар, — сказал Сплетник, — он должен быть вручен тому, кто берег его весь долгий и трудный путь. Конечно, возмещение недостаточное за все тревоги, выпавшие на долю Джиба, но пусть это будет знаком уважения.
Он протянул топорик Джибу, и тот, улыбаясь, взял его.
— Когда я буду рассказывать эту историю, — ответил он, — я буду показывать его. От всей души благодарю тебя, Сплетник.
Сплетник протянул Мэри костлявую руку.
— А теперь, — обратился он к ней, — будьте любезны, вручите мне рог единорога. Вам он больше не нужен. Отдайте его, пожалуйста, мне.
— С большой охотой, — сказала Мэри, — но я не понимаю…
— Его необходимо вернуть на место и тайно опять воткнуть в ствол дуба, чтобы он был там, когда понадобится очередному путнику, — объяснил Сплетник. — Вы должны понять, что у нас не так много подобных рогов, и мы должны наилучшим образом использовать каждый из них.