От зловония зеленело в глазах. Оно выворачивало желудок. От него першило в носу, жгло в горле, на глазах выступали слезы и кружилась голова. Это было гниение чуждого организма, пришедшего на Землю из других миров, организма, выкинутого из самых глубин Ада.

Они трудились уже несколько часов, устанавливая прочный треножник над отверстием склепа (хотя Корнуэлл понимал, что этот провал — никакой не склеп, а скорее, яма), подвешивая шкив и протягивая сквозь него канат.

Наконец, когда все было готово, Корнуэлл склонился над краем темной дыры, чтобы вглядеться в заполнявшую все видимое пространство гниющую массу; то была некая желеобразная субстанция, не жидкая и не твердая. До сей поры он старался не смотреть на нее, потому что колышущаяся внизу масса представляла собой настолько омерзительное и тошнотворное зрелище, что заставляла даже забывать о запахе, от которого выворачивало внутренности. Хватало, впрочем, и одного запаха, но если еще смотреть на содержимое ямы… Корнуэлл скорчился, однако не смог даже сплюнуть, потому что желудок у него давно уже был пуст.

— Почему бы не спуститься мне, Марк? — спросил Джиб, стоявший рядом. — Я бы смог попытаться…

— Ты бы не смог попытаться, — хриплым голосом ответил Корнуэлл, — потому что, черт побери, тебя тут же вывернуло бы наизнанку.

— Но я легче тебя, — возразил Джиб. — Я втрое легче тебя, и меня будет легче вытаскивать.

— Прекрати, Джиб, — гневно сказал Снивли. — Мы уже все давно обговорили. Конечно, ты втрое легче Марка, но ты и втрое слабее его.

— Может быть, сила там и не понадобится.

— Эту штуку нелегко будет вытащить, — заметил Хэл. — И если она пустила корни в тело Зверя, ее придется выдирать.

— Да тело-то само жидкое, — возразил Джиб. — Как мешок с грязью.

— В таком случае, — сказал Корнуэлл, — клетка, или глобус, или что оно там такое, должно было бы плавать. Оно не стояло бы на одном месте.

— Мы ничего не знаем толком, — сказал Джиб. — Может, оно и плавает.

— Кончаем пустые разговоры! — приказал Корнуэлл. — Снивли прав: мы уже все решили. Мы обговорили все, исходя из логики. Сил у меня больше, чем у любого из вас, а сила там может понадобиться. Я схвачу предмет, а вы, ребята, дружно тяните меня обратно; возможно, тащить придется всем вместе. И Мэри тоже. Черт возьми, а где же Мэри?

— Она пошла вниз разжечь огонь под котлом, — ответил Снивли. — Нам будет нужно много горячей воды, когда мы справимся с делом, чтобы помыться…

— Если только горячая вода поможет нам, — заметил Оливер.

— Большое Брюхо дало нам немного мыла, — сказал Снивли.

— А — им-то зачем мыло? — спросил Оливер. — Судя по тому, как от них несет, они вообще никогда не моются.

Корнуэлл цыкнул на них.

— Прекращайте эту идиотскую болтовню. При чем тут мыло и горячая вода? Развести огонь может любой из вас. А Мэри нужна здесь, чтобы тащить канат, и кроме того…

Устыдившись, он заставил себя замолчать. Какое он имеет право кричать на них? Он понимал, что все дело в запахе — из-за него трудно было улавливать происходящее, из-за него нервы были натянуты, болели все внутренности, напряжение то и дело заставляло срываться на истерический крик.

— Давайте за дело, — сказал он.

— Я позову Мэри, — предложил Оливер. — А сам останусь у огня.

— Забудь о нем, — сказал Хэл. — Возвращайся вместе с ней. Нам будет нужна и твоя помощь.

— Будь у нас крюк, — заметил Джиб, — можно было бы попробовать подцепить…

— Но у нас нет крюка, — ответил Хэл, — и не из чего его сделать. У них есть кузница, но в ней нет Металла.

— Они его прячут, — сказал Снивли. — Металл прячут и сами прячутся. Даже носа не высовывают.

— Можно расплавить наши котелки, — предложил Джиб.

— Есть более простой путь, — сказал Корнуэлл. — Куда более простой и ясный. Обвяжите меня веревкой, и давайте начнем.

— Ты же задохнешься, — сказал Снивли.

— Нет, если я обмотаю шарфом рот и нос.

— Посмотри, чтобы узел был надежный, — сказал Снивли Хэлу. — И никаких оплошностей. Если Марк туда свалится, мы его никогда не вытащим.

— В узлах я разбираюсь, — успокоил его Хэл. — Отличный скользящий узел. Мы его затянем. — Он посмотрел на Корнуэлла. — Как ты себя чувствуешь?

— Прекрасно. А теперь дайте-ка мне шарф.

Он обмотал шарф вокруг лица, особенно тщательно прикрыв рот и нос.

— Дай мне, — сказал Джиб. — Я завяжу его сзади.

По ступенькам взбежал Оливер в сопровождении Мэри.

— Ну, все на месте, — сказал Хэл. — Беритесь за канат все разом. И держите его так, словно от этого ваша жизнь зависит. Потихоньку опускайте его.

Склонившись над отверстием, Корнуэлл содрогнулся. И дело было не только в запахе, ведь шарф более-менее защищал от него. Устрашающим и отвратительным был сам вид мертвого и разлагающегося чудовища. Море колышущейся плоти было желто-зеленого цвета, с черными и красными пятнами; время от времени по нему пробегала слабая дрожь, и можно было подумать, что чудовище еще живо.

Стиснув зубы, Корнуэлл подавил приступ тошноты. Глаза его начали слезиться.

Он знал, что долго там не выдержит. Надо спуститься и подняться как можно быстрее. Он несколько раз взмахнул правой рукой, словно желая убедиться, что она не подведет его, когда он окажется внизу и уцепится ею за прутья клетки или того, что хранилось в яме.

Канат натянулся на его груди.

— Все готово, Марк, — сказал Хэл.

Корнуэлл залез в отверстие. Канат натянулся, поддерживая и слегка приподнимая его. Он отпустил край люка, тело его плавно развернулось и медленно, с остановками стало опускаться вниз.

Над головой его Хэл закричал:

— Осторожнее! Медленнее! Не так быстро.

Запах становился все сильнее и был почти невыносим. Шарф уже не помогал. Запах просачивался сквозь ткань, и Корнуэлл буквально тонул в нем. Желудок его рванулся было вверх и едва не вылетел из горла, а затем рухнул и покатился куда-то вниз. Рот наполнился блевотиной, которую ему приходилось глотать, потому что обмотанный вокруг лица шарф не давал возможности даже сплюнуть. Марк ничего не видел и не представлял, где находится. Попытался уцепиться за что-нибудь руками. Тщетно. Хотел закричать, но изо рта не вырвалось ни звука.

Под собой он видел зловонное мертвое тело, и ему показалось, что оно пришло в движение. Поднявшаяся складка почти коснулась его, но снова опала. Движение было отвратительно своей вкрадчивостью, а запах не позволял ни о чем думать. Еще одна волна пробежала по телу и, ударившись о противоположную стену склепа, опала, закрутившись — не так, как опадает водяной вал, но медленно и неохотно, производя впечатление скрытой ужасающей мощи. Потом волна поднялась опять и на этот раз достигла Марка и залила его с головой. Вскинув руки, он в ужасе стал протирать глаза, стремясь освободить их от гнилостной слизи. Желудок его снова вывернуло, но он был давно пуст, и рот остался сухим.

Марк смутно видел все окружающее, ему показалось, что он затерялся в каком-то чужом мире, где нет места живому существу, его охватил ужас. Он не чувствовал, как натянулся канат, когда его потащили вверх, но наконец увидел тянувшиеся к нему руки и понял, что поднялся к свободе и свету.

Ноги его ощутили твердую опору — он стоял на земле, но колени подгибались — ноги не держали Марка. Он едва мог сдвинуться с места, его продолжали корежить приступы рвоты. Кто-то вытер ему лицо. Кто-то успокоил:

— Теперь все в порядке, Марк. Мы вытащили тебя оттуда.

И кто-то еще, непонятно кто и откуда, сказал:

— Говорю вам, он не мертв. Он по-прежнему жив. Ничего нет удивительного, что тот жалкий маленький трус испугался спускаться туда. Говорю тебе, мы справимся. Мы возьмем верх.

Марк с трудом встал на колени. Кто-то протянул ему кружку воды. Он попытался заговорить, но пропитавшийся рвотой шарф все еще закрывал ему рот Кто-то развязал шарф, и лицо Марка освободилось.

Он увидел перед собой Джиба. Губы его шевелились.

— Ну и вонь, — сказал Джиб. — Сбрасывай всю одежду. Спускайся по лестнице и ныряй в кадку. В ней полно горячей воды. Мыла тоже хватает.