Глава семейства Тодоровых Лидия сидела за длинным столом на веранде не просто с каменным лицом – с кирпичеобразным. Рядом с ней восседал Пламен, рыцарь печального образа, с ничего не значащим выражением лица. Невдалеке от них ерзал на стуле высокий импозантный мужчина с густой шевелюрой, подернутой сединой. Это был профессор из Англии Мэтью Грей. Его вид выражал больше недоумение, чем понимание происходящего. Мэтью Грей очень нервничал, постоянно сжимая длинные пальцы рук с такой силой, что побелели костяшки.

Место напротив заняли Астра, Константин Сергеевич, начальник местной полиции Михай, еще какие-то болгарские полицейские и очень серьезные люди в штатском из России. Во главе стола восседал Геннадий Львович.

Повязку с глаза ему сняли, но это мало что позитивного внесло в его экзотическую внешность. Глаз был отекший и налитый кровью, а голубая радужная оболочка приобрела какой-то жуткий фиолетовый оттенок. Одно ухо так и оставалось сильно укороченным по сравнению с другим и по-прежнему стиснуто металлическим ободком. Но настроение у Геннадия Львовича было просто распрекрасное. Шутки и каламбуры просто перли из него, словно он был звездой вечера.

Люди в штатском из России и большие чины из Болгарии ловили каждое его слово, хотя иногда дед нес всякий бред, и очень внимательно следили за происходящим.

– Кто он на самом деле? – тихо спросила у Кости Астра.

– Я не знаю… Наверное, я и правда плохой следователь, – ответил он.

– Я все слышу, – подмигнул им Геннадий Львович. – Старенький приемник усилил мне слух во много раз, спасибо ему за это… Послужит еще.

– Я так понимаю, нас в чем-то подозревают? – спокойно, без тени истерики спросила Лидия.

– Конечно, нет! Как можно вас в чем-то подозревать, не объяснившись?! – мгновенно ответил старик, улыбаясь. – Друзья! Сегодня я улетаю на родину, в мою далекую Россию! Эх, был шанс посидеть в вашей тюрьме, но, видимо, он так и останется несбыточным! Просто я не привык к такому приему! Все эти дни вы были такими хлебосольными и гостеприимными, что хотелось вас запомнить именно такими.

– Хотите покушать? – спросила Лидия с улыбкой ядовитой змеи перед броском.

Только, похоже, бросок сдерживало колечко змеелова, уже наброшенное на нее.

– Положа руку на сердце, скажу, что очень хочется и испить! – заявил Геннадий Львович.

– Водицы ключевой? Или бутилизированной минеральной? – продолжала улыбаться Лидия.

– Вот сразу понимаешь, что имеешь дело с русским человеком… Не забыли всю прелесть родного языка, – развалился в плетеном кресле Геннадий Львович. – А не были бы вы так любезны принести нам вина? Мне беленького.

– Чего так? Оно менее полезно для здоровья, – отметила Лидия, сохраняя идеальную выдержку. Ни один мускул не дрогнул на ее лице.

– А мне не для здоровья, красавица. Моя печень давно пала смертью храбрых, но она долго не сдавалась. Рожа лица, извините, у меня красная становится с красного, – пояснил Геннадий Львович под смешок Кости.

– А вы хотите сохранить свое лицо? – Брови Лидии удивленно поползли вверх. – Все это время вели себя абсолютно как свинья и вдруг, вытащив грязное рыло из корыта, решили надеть бабочку и фрак?

Но распоряжение принести вина прислуге все же дала.

– Чего уж… Вы тут ели, пили, да что там пили… Просто не просыхали. Врали, что врач, а нашей Розочке за это время стало хуже, – вытерла глаза салфеткой Лидия.

– Я бы тоже с вами всплакнул, если бы мне было хоть на одну слезинку жаль вашу Розочку, – вздохнул Геннадий Львович.

– Да как вы смеете! – начала было Лидия, но Геннадий Львович не дал ей договорить.

– Спокойно! Сегодня мой вечер и я банкую, – улыбнулся он.

Через несколько минут стол начал ломиться от блюд, гостям разлили вино, но за фужер схватился только Геннадий Львович.

– Ах, какая прелесть! Последний раз попить болгарского, солнечного!

– Так вы красное пьете! – обратила его внимание Астра.

– Надо же, и правда… Ну что ж, будем пить красное, это хороший цвет радости и дружбы! Как это? Кумачовое пламя! Мир! Дружба! Фестиваль! А бутылку белого можете унести!

– Дорогая Лидия, я не понял, почему я должен присутствовать на этом фарсе? – подал голос Мэтью Грей.

– Какой оксфордский выговор, – на безупречном английском произнес Геннадий Львович и тут же перешел на русский: – Ты коня мне отдай!

– Что говорит этот человек? Он безумен? – бесновался англичанин. – Бедная девочка… ей необходима срочная помощь.

– И все это оборудование не помогло? – удивился Геннадий Львович.

– Я только обследовал. Я смог бы произвести малоинвазивное вмешательство. Но случай уж больно запущенный, благодаря вам – мошенникам, в руки которых она попала.

– Мы виноваты в ее несчастье? – развел руками Геннадий Львович.

– А кто?

– А другие профессора-офтальмологи, к которым обращался ее брат?

– Они тоже оказались никчемными в своем деле!

– А вы сможете помочь?

– Я? Да! Но только у себя в операционной, в Лондоне! Здесь не получится! Поэтому все оборудование сложено, больная готова к вылету, и только вы нас задерживаете! – Профессор стал пунцового цвета.

– Кстати, а выведите-ка к нам нашу болезную Розу, – вдруг предложил старик.

– Не трогайте мою дочь! – тут же завопила Лидия.

– А никто ее и не собирается трогать! Пусть выйдет, посидит с нами, подышит свежим воздухом. Она же просто слепая, а не смертельно больная? – не унимался Геннадий Львович.

– Не надо нервировать мою пациентку, – поддержал Лидию Мэтью Грей, – вы же понимаете, что все ухудшения у нее происходят после нервных перенапряжений. Вот пожар в доме – и пожалуйста! Зачем ее тащить сюда?

– А я настаиваю! – с милой улыбкой произнес Геннадий Львович, – потому что все, что я буду говорить, касается и ее. А по второму разу мне повторяться очень бы не хотелось.

– Приведите Розочку, – сквозь зубы проговорила Лидия.

– Да, пусть посидит на солнышке, на свет божий посмотрит… ой, извините! Неудачный каламбур! Воздухом свежим подышит! И, друзья мои, сегодня на отъезд я заказал бараний шашлык. Несите уже этот чертов шашлык сюда скорее, а то я от запаха с ума сойду! Эх!

Внесли шышлык на шампурах, выложенных «шалашом». Под ним на большом металлическом блюде дымились жареные овощи. Аромат пошел на всю округу. Геннадий Львович облизнулся.

В это время на веранду вывели белую как мел Розу и усадили за стол. Она и при первом знакомстве красотой не блистала, а сейчас, как показалось Астре, так и вовсе подурнела. «Словно топором рубленная», – подумала она. Глаза девушки были закрыты.

– Где Пламен?

– Я здесь, Роза! – откликнулся он.

– Я хочу сесть к нему, – высказала Роза единственную просьбу.

– Ты скоро надолго расстанешься со своим Пламеном, – глубокомысленно отметил старик.

– Да, Роза едет на операцию, но она вернется, – ответил Пламен.

– Ты глаза-то открой, деточка! Они у тебя не обезображены. А слепому человеку все равно, день или ночь на дворе. Для него всегда ночь.

Роза открыла глаза, слегка щурясь на солнце.

– Совсем маленькая реакция на яркий свет у нее есть, – тут же пришел на помощь Мэтью Грей.

– Совсем небольшая? – уточнил Геннадий Львович. – А цвета совсем не различает?

– Не видит ничего и не различает! – взорвался профессор. – А вы что, специалист, что ли, в этой области? Чтобы мне указывать? – занервничал он.

– Я не специалист…

– Кто вы вообще такой?

– Я человек мира! Который, когда кому-то нужно, всегда приходит на помощь. Эх, давайте есть шашлык!

И Геннадий Львович, вскочив со своего места, рванул самый длинный, очень неудобный шампур, с которого тут же соскользнули все кусочки мяса, лук и овощи.

В это время Геннадий Львович внезапно поскользнулся и, пытаясь удержать равновесие, замахал руками. Но было уже поздно, и старик все-таки упал, а падая, случайно ткнул шампур в сердце Пламена. На белой, стильной рубашке моментально стало разливаться огромное кровавое пятно. Наступила гробовая тишина. Всех охватил ужас, и только старик весело произнес:

– Упс… Какая неловкость…

– Кровь! Пламен, на тебе кровь! Господи! Что он сделал! Пламен, прямо в сердце! Как же это! Только живи! Врача! – вдруг забилась в конвульсиях Роза и попыталась было броситься к брату, но ее удержали двое людей в штатском.

Доктор Мэтью Грей тоже попытался привстать со своего места, но Геннадий Львович резко сказал ему:

– Сидеть! Сейчас на наших глазах произошло маленькое чудо – человек только что прозрел! Он увидел красный цвет крови! Несомненно, это очень яркий цвет, но он увидел и место, куда пришелся удар! Какая зоркость! Только не говорите мне, что зрение вернулось благодаря нервному потрясению! Зрение всегда было при Розе.

– Если все, что вы говорите, неправда, я засужу вас, – процедила Лидия. Ее трясло.

– А вы не волнуйтесь, милочка! Поздно! Просмотрели, как под носом вырастили монстра, теперь уже сидите и молчите. Я не люблю все эти фильмы про Пуаро Агаты Кристи. Собираются люди, как правило семья, и вот один самый умный старикашка, тоже весьма, надо отметить, странненький, все раскладывает по полочкам. Просто цирк какой-то. Да и не читал я Агату Кристи, а смотрел всего одну серию, где даже не Пуаро был, а эта… старушка – мисс Марпл. И хотя в роли мисс Марпл я себя совсем не вижу, выслушать меня вам придется. Только ты, Пламен, сними эту бутафорскую рубаху с искусственной кровью. Молодец, что сидел и не шевелился, как я тебя и попросил.

– Как ты мог! Ты прикинулся! – смотрела на него исподлобья Роза.

– Не суди его строго, деточка! Он не знал, для чего все это надевал. Как вам мой фокус? – радовался старик. – По-моему, я был неподражаем. Кстати, не долго тренировался. Зрители удивлены, да еще как! Даже слепые становятся зрячими.

Лидия сидела, вцепившись наманикюренными пальцами в стол, и повторяла одно и то же:

– Я не понимаю… я не понимаю…

– Чего тут не понимать? Вы же искали врача для вашей дочери, и я ее вылечил. Аллилуйя! Ну а теперь по порядку. Звонит мне один важный человек, ну очень важный, и говорит: Гена, фигня какая-то происходит… Уже убили двух известных профессоров-офтальмологов. Между ними нет ничего общего, объединяет их только род деятельности. А у меня дружок один был – врач… Когда в Первую чеченскую я собой гранату накрыл, ну чтобы этих желторотиков не раскидало кого куда, так она, сука, взорвалась… но чуть-чуть… аккурат чтобы войти мне в живот, а вот чтобы устроить фейерверк из моих кишок – так нет, падла! Так и лежу, граната во мне, а вокруг испуганные лица. А я только одного и хочу, чтобы взорвалась она, и все это закончилось. Так нет! Твою мать… Мой друг, хирург, велел нести меня в операционную. Всех выгнал, а сам остался… Стал оперировать…

– А наркоз? – робко пискнула Астра.

– Спирт медицинский в ударной дозе. Главное, я пью, а половина из дырявых кишок проливается, – усмехнулся Геннадий Львович. – Зачем тебе это надо, говорю я другу. Молчи, говорит… Любишь ты влипать в разное дерьмо! Вот мы смеялись! Гранату-то он вытащил, ее тут же взрывать потащили. Потом уже и анестезиолог подключился. И кишки зашили, и желудок… Я это к чему… После той операции мой друг больше оперировать не мог, руки у него трястись стали. Он переквалифицировался и стал обычным окулистом. Я не думаю, что кто-то стал бы охотиться и на него. Убирали светил, но мне это было все равно. Я не хотел врачей давать в обиду. Должок у меня перед ними был. И вот поселили меня в квартире одного известного офтальмолога, и я стал выдавать себя за него. Глупый ход, но сработало… А больше от меня ничего не требовалось. Просто плыть, как рыба, по течению, куда выведет… Все убийства офтальмологов были совершены профессионалом. И я думал, что если жив до сих пор, то только потому, что этот убийца знает, что я подставной, что я ничем не помогу человеку, у которого проблемы со зрением. Кто-то хотел, чтобы Роза не вылечилась, и убивал всех врачей, которых находил ее сердобольный брат. Так я думал первоначально.

Геннадий Львович обошел вокруг стола.

– А чего вы такие кислые сидите? Не кушаете? Я вам аппетит испортил? Обещаю, в еде сюрпризов нет. – Он взял шампур с бараниной и вонзил в кусок зубы, сок потек по лицу. – Какая вкуснотища! Ай да повар! А дальше я здесь просто жил и присматривался ко всем… Как сказала госпожа Лидия, только жрал и пил! Ну не без этого, конечно… В каждом из обитателей этого дома я находил что-то странное, но, если честно, странности в любом человеке можно найти… А уж сколько их во мне, с ума сойти! Пламен поражал своей отстраненностью от мира… Розы, картины, красивые женщины вокруг, а его, казалось, не трогало ничего… Только больная сестра, только она заставляла его как-то жить, что-то делать, надеяться… Лидия держала весь бизнес в руках, совершенно стараясь не замечать, что у близких людей творится на душе. Роза восторгалась Пламеном, но всегда называла его не по имени, а – брат. А тут уже немного по Фрейду, господа… Если младшая сестра все время говорит – брат, значит, она влюблена в него не как сестра и хочет скрыть этот факт от окружающих… А уж в вашем-то случае не кровного родства сам Бог велел! – отмахнулся Геннадий Львович, хрустя жареным луком, щедро посыпанным куркумой. – Ну, влюбилась девчонка в старшего брата. Ну и что? Разве же это криминал? Нет, конечно! Это даже не бытовуха! Вопрос в том, что брат ее, такой талантливый и такой красивый, не видел ее в упор. Первое: потому что сестра, извините, он правильно был воспитан. Второе. Роза, пардон, но лучше бы ты глухая была… – Геннадий Львович замялся, не зная как продолжить, но в конце концов все-таки произнес: – Роза, уж больно страшненькая ты, пардон еще раз… И третье – влюблен он был уже. К тому же оказался однолюбом. Жалко, мама этого не поняла и все твердила «не пара она нам, не ровня». Эх, пришлось старику, то есть мне, как видите, я себе тоже не льщу, за бутылочкой винца поболтать с местными жителями. Чтобы узнать, какая она была, Ядвига… Понятно, что каждый «дудел в свою дуду», но, как ни странно, общие сведения о ней были весьма похожи. Эта была очень худенькая, я бы даже сказал, хрупкая девушка… То есть такое неземное, эфемерное создание… Извините, Роза, но вы и рядом не стояли. Такая крепко сбитая женщина на коротких голенастых ногах…

– Хватит меня оскорблять! – взвизгнула она.

– Да боже упаси! Может, кто-то только и мечтает о таком типаже, как у вас! Только не объект ваших воздыханий. Мужчины-однолюбы хранят верность одной женщине… И если и находят другую, то очень похожую. У вас не было шансов. Но вернемся к Ядвиге. Ядвига была девушкой слабого здоровья. Она часто болела, теряла сознание, и Пламен опекал ее, он просто носил ее на руках… Слушайте, я не фокусник! Я прямо какой-то психолог… Властная мать, нацеленная на бизнес, задавила в сыне мужское начало. Она не поняла, что он – гений и должен был только творить! Больше от него ничего не требовалось, ну а уж музу он должен был как мужчина выбирать сам, и он ее выбрал. Вот только другой девушке это не понравилось, и ей в голову пришло странное решение – избавиться от соперницы. Вернее, что я несу? Какое же оно странное? Это все старо, как мир. Она нашла троих подонков, и к этим людям мы еще обязательно вернемся, они надели на себя настоящие окровавленные волчьи головы и шкуры, дождались Ядвигу в урочный час, спешащую на свидание к любимому, и набросились на нее.

Геннадий Львович выдержал мхатовскую паузу и заговорил совсем другим тоном:

– А вот тут, господа хорошие, я скажу, что это преступление выходит из ряда обычных. Эти подонки напугали девушку до смерти, не смогли не воспользоваться ее слабостью и изнасиловали, а затем разодрали ее тело волчьими лапами, словно это были настоящие волки. А победившая волчица стояла над растоптанной соперницей и ликовала. И это она хотела в будущем заменить Пламену нежное, хрупкое создание! Лидия, кого вы пригрели на груди? Как вы не увидели, что среди ваших роз вырос уродливый сорняк.

– Так нельзя… Нужны доказательства, – проговорила Лидия.

Пламен, узнав, что пришлось пережить его любимой, закрыл лицо руками и сидел, раскачиваясь из стороны в сторону. Сердце его рвалось на части.

– Стоп, господа! – заявил Геннадий Львович. – А вы думаете, что я это все затеял ради того, чтобы перед вами покрасоваться.

– А что я здесь делаю? Если больная не больна, то, может, мне можно лететь? – забеспокоился Мэтью Грей.

– Никто не уйдет, пока я не разрешу, – ответил Геннадий Львович, наливая вино себе и Астре с Константином. – Ты же говорил, что у нее тяжелая патология, – обратился он к англичанину, – и помочь девочке можно только в Лондоне?

– Она хорошо прикидывалась!

– Конечно… Коня отдай!

– Да о каком коне он все время говорит? Он меня с ума сведет! – нервно закурил Мэтью Грей. – Этот человек ненормален, а мы вынуждены слушать весь этот бред.

– И будете слушать, пока он не закончит, – грозно сказал один из людей в штатском.

– Я захотел осмотреть могилу несчастной. Я при жизни ее не знал, и чтобы размотать этот клубок, надо было с чего-то начинать. Мои верные друзья, – посмотрел он на Астру с Костей, – рассказали мне о колоритнейшей ведьме. Она обитала в этих краях, наводила порчу и еще черт знает что творила. Боялись ее. Но она все предвидела… Мама Ядвиги, Стефания, обращалась к ней, чтобы та отвела беду от ее дочки… Эта ведьма знала, где похоронена Ядвига. Вот и отправились мы к ней. Только не нашли мы ведьму, пуст домик оказался. А могилку-то очень хотелось посмотреть. Пламена тревожить не стали, чего его лишний раз мучить воспоминаниями, которые жить не дают? Нашли человечка, кто в курсе оказался… Он и показал. Дальше дело техники. Пара бутылок, пара купюр, и разрыли мы это дело…

– Кто дал право?! Да это сплошное нарушение закона! – возмутился начальник местной полиции.

– Ничего! Не кипятитесь так… Мы в благих целях. Косточки там да тряпочки были, да волосики… Нет, мы собрали все это и в лабораторию, прости Господи. Но у меня и без лаборатории возникли большие сомнения, что все это принадлежит молодой девушке. Уж я-то костей повидал… А двое работников кладбища сказали: что мелковата могилка… Да, так и сказали: мелковата могилка. А я склонен верить людям… Эй, мамаша, вы отцепитесь от стола, а то так сидите, словно собираетесь дух вызвать какой-нибудь! Ваш херувим сознание теряет!

Все взоры обратились на повалившегося на белую скатерть Пламена. Он был так бледен, что просто слился бы с белым полотном, если бы не черные волосы, разметавшиеся по столу.

– Пламен! Сынок! Очнись! – ворковала над ним мать, покрывая его лицо поцелуями.

– Я в порядке, мама, я в порядке… Господи, Ядвига… – пришел в себя Пламен.

– Очухался? – спросил Геннадий Львович. – Нашатыря? Винца?

– Нет, со мной все хорошо, – слабо ответил Пламен.

– Вы не понимаете, что причиняете ему боль, рассказывая об этой ужасной кончине Ядвиги, – строго сказала Лидия.

– Я искренне хочу, чтобы шакалы, а это были шакалы, ответили за такое злодеяние. Поэтому вам всем придется сидеть и слушать, пока я не скажу: «Баста!» В могиле Ядвиги под костями были найдены и головы волков, и лапы, которыми забивали бедную девушку. Они схоронили свои орудия преступления под тем, что осталось от тела бедной девушки. Умно, ничего не скажешь. Не скрою, сначала я думал, что задумала все это Лидия. Холодная, расчетливая женщина хотела уберечь своего талантливого сына от больной простолюдинки. Но потом понял, что это не так. Если бы убивала Лидия, то все было бы более четко, без явных улик, без всей этой бесовщины… Это был бы скорее просто несчастный случай, к которому не подкопаешься. Да что там гадать! Со всех волчьих голов были взяты частицы ДНК, и, как говорится, мы готовы огласить результаты! Вот ведь какая интересная вещь, эта ДНК, сохраняется годами… Итак, дорогие мои, самкой стаи, как выяснилось, была Розочка. Вуаля! Первая карта открыта.

– Роза… Розочка, как ты могла? – обратилась к ней Лидия, заливаясь слезами. – Господи! Мы же все для тебя… Девочка моя, лечение, хотя какое теперь уж лечение… – И Лидия бессильно уронила голову на грудь.

– Лечили они, любили они… Да кто просил тебя, тварь, удочерять меня?! Я же навсегда осталась для твоего правильного сыночка младшей сестренкой! А я хотела, чтобы он видел во мне женщину! Это понятно?! Вы сами со мной это сделали! Я же видела, как он смотрел на эту больную Ядвигу, и я больше чем ненавидела ее! Я готова была резать ее на куски… – Лицо Розы исказила гримаса.

– Что ты и сделала! – констатировал Геннадий Львович, все это время молча слушавший этот душераздирающий монолог и делавший вид, что играет на несуществующей скрипке.

– Роза… сестра… Я так к тебе трепетно относился, а ты так с Ядвигой? – Пламену даже дышать стало тяжело.

– Малахольный сынок у вас, Лидия… Такими гениями нельзя командовать, что ему делать и кого любить, – сказал Геннадий Львович, откусывая барашка. – Ну что же? Еще не все карты открыты! Вторая голова волка принадлежала погибшему от удара молнии Николя… Он же сам и признался, за что ему это, с него и начали, собственно, копать… Это неинтересно. Да, это тот еще был типчик, он и начальником охраны был, да какие-то косяки за ним стали числиться, перевели его вот на работу с сезонными рабочими. А там в основном работницы молоденькие, красивые, полуобнаженные от жары, в розовых лепестках. Ох, не ставил бы я этого человека, дважды обвиненного в изнасиловании, надсмотрщиком. Но, видимо, покрывал его кое-кто. Он первый и начал насиловать Ядвигу, а затем и другие самцы подключились, а самка просто наслаждалась ее унижением.

– Подонки, – выдохнул Пламен.

– Не то слово, сынок, звери… Карта номер три напрашивается сама собой. Чтобы такое зверство замять, чтобы результаты исследования трупа сошлись с тем результатом, который ждут, нужен был кто-то свой в полиции, и не маленького чина. И это, как вы уже догадались, наш многоуважаемый глава местной полиции.

– Это не доказательство! Это бред! – закричал Михей. Он сидел весь красный, со вспотевшей лысиной.

– Конечно, вы в этой волчьей шапочке разгуливали на детских утренниках, веселя болгарских ребятишек и следя за тем, как подрастают девочки, чтобы потом уже кромсать и их юные обнаженные тела в лепестках роз! ДНК это и есть самое неопровержимое доказательство, – голос Геннадия Львовича стал четче и громче, а взгляд был способен просто убивать. Он совсем не походил на того старика-балагура и пьяницу в нелепой одежде, который взошел на трап самолета.

– Михай, мы же к тебе как к родному, ты всегда к нам был вхож… Как же так? – оторвала руки от заплаканных глаз Лидия.

А Пламен кинулся на него, пытаясь достать длинными, худыми руками.

– Ты насиловал мою Ядвигу! Ты втаптывал ее в грязь! Мерзавец! Я убью тебя!

– Держите его, а то еще ненароком поранится, – сказал Геннадий Львович и обратился к Пламену: – Ты не переживай! Ангела невозможно втоптать в грязь, на то он и Ангел. А твоя Ядвига была мужественная девушка, она не стала их добычей. И они все понесут серьезное наказание, так что еще позавидуют тому удару молнии, так легко заменившему одному из подонков электрический стул.

Геннадий Львович сел рядом с Астрой и Константином:

– Выпьем, друзья?

– С вами – да! – смотрела на него восхищенными глазами Астра.

– Не ревнуешь? – спросил он у Кости.

– Нет, – ошарашенно ответил тот.

– А зря! Я еще хоть куда!

– Мы это видим, – кивнула Астра.

– У нас в колоде остался джокер, последний насильник и душегуб бедной Ядвиги, – заявил Геннадий Львович и повернулся к Мэтью Грею: – Профессор, вы, видимо, рано поседели, потому что, несмотря на то, что этому жуткому преступлению несколько лет, именно ваш седой волосок мы и нашли.

– Это неправда! Я буду жаловаться! Я гражданин другой страны! Я никогда здесь не был! Какие волки?! Какая Ядвига?! Вы здесь все сумасшедшие.

– Ой, не кричи… У меня ухо фонит, – поморщился Геннадий Львович. – Я тут телефончик один достал, сейчас наберу… – И он застучал кнопками.

Через несколько секунд полилась приятная мелодия из «Шербурских зонтиков». Мэтью Грей нервно застучал себя по карманам, пока не нашел и не выключил телефон.

– Представляете, что за музыка?! Не музыка, а сказка! Именно ее я слушал, когда молния припаяла мне эту хрень к голове, слушал и удивлялся: ведь именно эту мелодию я слышал на звонке у кого-то из обитателей этого дома. И в далекой Москве, когда меня, бедного старика, прикрутили к стулу, у убийцы играла эта мелодия. Совпадение? Возможно. Но, согласитесь, не такая уж это популярная мелодия для звонка… Возник такой моментик, дежа вю… Да и странно, профессор, что на вас, единственного, не было совершено покушение. Почему? Да потому, что вы их и совершали! Да, под именем Мэтью Грей вы никогда не приезжали в эту страну. Дамы и господа, разрешите вам представить международного преступника, наемного убийцу, уже давно разыскиваемого Интерполом… Последний шакал в этой стае. Все! Джек пот!

Розе, англичанину и начальнику полиции надели наручники. Все они вели себя по-разному. Михай был очень подавлен и сломлен, глазки его бегали, словно отсчитывали срок, на который он может рассчитывать.

– Я никого не убивал! – закричал Михай. – Это все они! Этот седовласый наемник Розы всех убивал! Он зверь! А вот насиловал Николя. Я уже последний, она уже мертвая была, я с ней аккуратно, она уже не чувствовала ничего.

– Заткнись, урод! – рявкнул Геннадий Львович.

Профессор Мэтью Грей делал вид, что ничего не понимает, а все происходящее – жуткая подстава.

А вот Роза, замерев, смотрела на профиль Пламена, словно высеченный из камня.

– Пламен! Пламен, любимый! Это же я – твоя сестренка! Скажи же мне что-нибудь… Я все это делала для тебя, для нас. Твоя мать закопала бы весь твой талант в своих луковицах. А тебе надо было ехать в Париж, Барселону, Вену… Творить там свои шедевры, и я всегда была бы рядом! И у нас всегда было бы много денег. Мы купили бы дом на побережье, нет, лучше остров, и наслаждались бы жизнью, свободой и друг другом… Пламен, посмотри на меня, – умоляла она.

Геннадий Львович, выслушав ее монолог, постучал вилкой по столу.

– Ошибочка… Он никогда не стал бы творить шедевры, находясь рядом с тобой. Творил он, только когда с ним была его любимая девушка. С ее потерей ушел талант. Теперь Пламен может писать только на заказ. Кстати, именно этими картинами ты расплатилась с киллером за все бесчинства? Английский профессор привез столько аппаратуры… Мои сотрудники уже проверили ее и нашли там все ваши полотна, Пламен, в целости и сохранности. Поджог и уничтожение мастерской – это тоже был хитрый ход Розы. А вы еще переживали за работы сестры.

– Это все для нас! Это были бы наши деньги! Эта змея Лидия никогда бы не отпустила тебя, – затараторила Роза, вновь обращаясь к Пламену.

– Какой ужас, – прошептала Лидия, а Пламен так и остался абсолютно безмолвным.

Геннадий Львович плеснул себе вина.

– В горле пересохло… Такая запутанная история… – Он посмотрел на Розу. – Она хоть и шизофреничка, но не дура. Организовать такое! Подключить таких титанов, – постучал он по лысине начальника полицейского участка. – Хотя, конечно, ими владела алчность… Роза поняла по-своему, почему Пламен влюбился в Ядвигу. Будто он, задавленный железной волей матери, впервые почувствовал себя мужчиной, когда перед ним возникла эта болезненная девочка. И тогда Роза решила тоже прикидываться больной и немощной. Вот Пламен и начал за ней ухаживать, сопереживать, возиться как с писаной торбой. Роза ликовала. Она добилась своего!

– Я относился к ней как к сестре! – не выдержал Пламен.

– Это временно! Потом ты бы почувствовал меня как женщину, я бы этого добилась! Мне не хватило совсем немного времени! – рявкнула Роза.

– Я бы тебя никогда не полюбил! – ответил Пламен, так и не повернув к ней свое красивое лицо.

– Полюбил! Полюбил!

– Тебе льстило, что он так бережно и аккуратно подписывает каждую краску для тебя, и ты лепила эти жуткие картины, и восторгалась, когда он хвалил тебя! Жалость ты принимала за любовь! Несчастная ты баба, Роза, вот что я тебе скажу, – заявил Геннадий Львович. – Но в этом деле есть одна нестыковка, вернее, даже две… Первое: экспертиза показала, что в могиле Ядвиги обнаружены не ее кости. Тогда чьи? И второе: почему именно такую болезнь выбрала Роза. Она изощренна в преступлениях, но корчить из себя слепую художницу – это уж ей кто-то подсказал.

– Еще третье! – робко поднял руку Костя.

– Слушаю вас, мой подмастерье! – улыбнулся Геннадий Львович.

– Кто убил моего друга Давида? – спросил он.

– Вот точно! Как же я мог пропустить этот момент? Извини, друг! Конечно, кто убил Давида, я уже знаю, но самое главное – из-за чего? Вот обо всем этом мы и поговорим… Только я так устал, честное слово… Пойду искупаюсь. А вы, друзья, – обратился он к Косте с Астрой, – можете пойти со мной… Остальным оставаться на местах…

– Понял, шеф, – кивнул один из суровых мужиков в штатском.

Они шли по ровному золотистому песку к нежно-голубой пенящейся линии моря. Геннадий Львович раздевался прямо на ходу.

– Так окунуться хочется!

Астра смотрела на него как на какого-то волшебника Гудвина, который только что погрузил ее в дико интересную криминальную сказку.

– Даже не спрашивайте меня сейчас ни о чем, правда отдохнуть хочется… Эх! – сказал Геннадий Львович и нырнул.

Астра с Костей последовали за ним.

– То есть нас вы точно не подозреваете? – спросил Константин, сплевывая соленую воду.

– Почему это? – посмотрел на него старик.

– Ну, пили вместе, купаться вот пошли… – пояснил Костя.

– Может быть, я, наоборот, понял, насколько вы опасны, и увел вас от группы захвата, предварительно напоив? Я ведь владею кое-какими навыками.

– Я не сомневаюсь… – с восхищением смотрела на него Астра.

– Вот видишь, женщина уже не сомневается… Ты мне, Костя, спасибо сказать должен. Я тебе будущую жену перевоспитал. Во всем уже согласна, смотрит как овечка, от бизнес-леди не осталось и следа.

– Так это она на вас смотрит, – смутился Константин.

– А вот ты лопух форменный. Важно, чтобы баба поняла, что любовь – это главное… А все остальное такая ерунда. Я вас подозреваю только в одном – в гордыне. Если кто-то из вас не признается другому, что испытывает чувства, вы профукаете свою жизнь. Ты, Костя, станешь закоренелым холостяком, с каждым годом у тебя будут все лохматей волосы, угрюмей взгляд и все больше перхоти будет лежать на плечах. А ты… – задумчиво посмотрел она на Астру, – ну сколько ты еще будешь скакать по своим молодым любовникам, которые явно не хранят тебе верность, и жалеть спившегося мужа? Опомнитесь, дети мои!

– Вы просто как гадалка Фрея! – отметила Астра.

– Точно, забыл! Все! Голова прояснилась, пора возвращаться в этот розарий, – сказал Геннадий Львович, хотя в его устах это прозвучало как «серпентарий».

Жаркий обдувающий ветерок быстро высушил их тела, и они пошли к поместью, окруженному розами. Только шипов там оказалось много больше, чем бутонов.

– А есть хоть кто-то, кто не виноват? – спросила Астра.

– Узнаешь, девочка моя, скоро все узнаешь…

– Пока трое…

– И рыцарь, пробитый стрелой, с плачущей мамашей, чувствующей свою косвенную вину, но за это не судят, – нахмурился Геннадий Львович. – Посмотрим, куда кривая выведет, но если что, наручников на всех хватит, и даже на вас.

Он наткнулся на удивленный взгляд Астры и пояснил:

– Таких розовых, пушистых.

– А вы проказник!

– О… вы меня еще плохо знаете!

– Похоже, что мы вас вообще не знаем, – усмехнулся Константин.