Девушка-вампир расплылась в улыбке, показывая сверкающие клыки за накрашенными помадой губами.

— Лили.

— Здесь покоится Лили, — сказал Рафаэль. — Убитая охотниками за вампирами, потому что она убивала людей, и не хватившей ума скрыть свои следы.

— Что, теперь ты говоришь нам бояться смертных? — смеясь, сказал другой вампир с сединой на висках. — Такие истории старики рассказывали молодым, чтобы запугивать их. Полагаю, ты и сам довольно молод, но…

Рафаэль улыбнулся, обнажив клыки, хотя его выражение лица не имело ничего общего с весельем.

— Я довольно молод, — сказал он. — И когда я был жив, то был охотником за вампирами. Я убил Луиса Карнштайна.

— Ты вампир-охотник за вампирами? — спросила Лили.

Рафаэль выругался на испанском.

— Нет, конечно, я не вампир-охотник за вампирами, — сказал он. — Каким вероломным пронырой был бы я тогда? Кроме того, каким бы глупым. Меня бы постоянно убивали все остальные вампиры, которые объединились бы перед общей угрозой. По крайней мере, я надеюсь, что так оно и было бы. Может, он все были бы слишком глупы. Я дело говорю, — строго сообщил им всем Рафаэль, — и это лишь небольшая теория конкуренции.

Вампир с седеющими волосами практически надулся.

— Леди Камилла позволяет нам делать все, что мы хотим.

Рафаэль не дурак. Он не собирался оскорблять главу вампирского клана в своем собственном городе.

— Очевидно, что леди Камилле есть чем заняться, кроме того, чтобы бегать за вами, идиотами, и она полагает, что у вас больше ума, чем есть на самом деле. Позвольте мне дать вам пищу для размышлений, если вы способны думать.

Лили украдкой подобралась к Магнусу, не отрывая взгляда от Рафаэля.

— Мне он нравится, — сказала она. — Он ведет себя как начальник, а сам при этом такой чудак. Ты понимаешь, о чем я?

— Извини. Я абсолютно оглох от изумления, что кому-то мог понравиться Рафаэль.

— И он ничего не боится, — улыбаясь, продолжила Лили. — Он говорит с Дереком, как школьный учитель с непослушным ребенком, а я сама видела, как Дерек отрывал головы людям и пил из трубочки кровь.

Они оба взглянули на Рафаэля, который говорил речь. Остальные вампиры слегка съежились.

— Вы уже мертвы. Вы хотите полностью прекратить свое существование? — спросил Рафаэль. — Как только мы покинем этот мир, нам с нетерпением придется ждать мучения в вечном адском пламени. Вы хотите, чтобы ваше проклятое существование бралось в расчет?

— Думаю, мне нужно выпить, — прошептал Магнус. — Кто-нибудь еще хочет выпить?

Все вампиры, кроме Рафаэля, молча подняли руки. Рафаэль обвиняюще и осуждающе поглядел, но Магнус считал, что его лицо просто заклинило.

— Очень хорошо. Я готов поделиться, — сказал Магнус, доставая тисненую золотом фляжку из специального места на тисненом золотом поясе. — Но предупреждаю, что у меня не осталось крови невинных. Это виски.

После того, как остальные вампиры опьянели, Магнус и Рафаэль отправили смертную девушку своей дорогой, у которой слегка кружилась голова из-за нехватки крови, но в остальном она была в порядке. Магнус не был удивлен, когда Рафаэль идеально наложил на нее чары. Он предположил, что парнишка тоже этому тренировался. Или, возможно, просто у Рафаэля невероятно естественно получалось навязывать свою волю другим.

— Ничего не произошло. Ты укутаешься в своей постели и не будешь ничего помнить. Не гуляй по ночам в этих местах. Иначе встретишь сомнительных мужчин и сосущих кровь демонов, — говорил девушке Рафаэль, непоколебимо глядя ей в глаза. — И сходи в церковь.

— Не думаешь, что твое призвание может заключаться в том, чтобы говорить всем, что им делать? — спросил Магнус, когда они шли домой.

Рафаэль кисло посмотрел на него. У него такое милое лицо, подумал Магнус — лицо невинного ангела и душа самого своенравного на свете человека.

— Больше не надевай эту шляпу.

— Это я и хотел сказать, — проговорил Магнус.

* * *

Дом семейства Сантьяго располагался в Гарлеме, на 129-ой Стрит и Ленокс-авеню.

— Тебе не нужно меня ждать, — говорил Магнусу Рафаэль, когда они шли. — Я подумал, что после всего этого, когда все закончится, я отправлюсь к леди Камилле Белкорт и буду жить с вампирами. Они смогут меня использовать, а я смогу использовать… что-то делать. Я… прости, если это обижает тебя.

Магнус подумал о Камилле и обо всем, что ожидал от нее, вспомнил об ужасе двадцатых годов и том, что до сих пор толком не знает, как она во всем этом замешана.

Но Рафаэль не мог оставаться гостем Магнуса, временным гостем в Нижнем мире, ничему не принадлежа, ничто не могло привязать его к тени и удержать от солнца.

— О, нет, Рафаэль, пожалуйста, не оставляй меня, — монотонно проговорил Магнус. — Как же я буду без света твоей милой улыбки? Если ты уйдешь, я брошусь на землю и буду рыдать.

— Правда? — спросил Рафаэль, приподнимая тонкую бровь. — Потому что, если это правда, то я останусь, чтобы посмотреть на такое зрелище.

— Убирайся, — сказал ему Магнус. — Вон! Я хочу, чтобы ты ушел. Я устрою вечеринку, когда ты уйдешь, а ты это ненавидишь. Как и моду, музыку и само понятие веселья. Я никогда не буду тебя винить за то, что ты уйдешь и будешь делать то, что лучше всего тебе подходит. Я хочу, чтобы у тебя была цель. Я хочу, чтобы у тебя было ради чего жить, даже если ты не считаешь себя живым.

Повисла небольшая пауза.

— Что ж, отлично, — сказал Рафаэль. — Потому что я, в любом случае, ушел бы. Меня тошнит от Бруклина.

— Ты невыносимый мальчишка, — сообщил ему Магнус, и Рафаэль улыбнулся одной из своих редких, потрясающе милых улыбок.

Его улыбка быстро погасла, когда они подошли к его старому району. Магнус видел, что Рафаэль борется с паникой. Магнус помнил лица своего отчима и своей матери. Он знал, каково это, когда твоя семья от тебя отворачивается.

Он бы предпочел, чтобы у него забрали солнце, как это произошло с Рафаэлем, чем любовь. Он обнаружил, что молится, за многие годы он делал это редко, как делал раньше вырастивший его человек, как делал Рафаэль, который не мог вынести, что у него заберут две эти вещи.

Они подошли к двери дома, крыльцу с зеленой решеткой для стока дождевой воды. Рафаэль смотрел на него со смешанным чувством тоски и страха, как может грешник смотреть на небесные врата.

Магнусу пришлось постучать в дверь и дождаться ответа.

Когда Гваделупе открыла дверь и увидела своего сына, время для молитвы подошло к концу.

В ее глазах Магнус увидел все ее сердце, когда она глядела на Рафаэля. Она не шевельнулась, не бросилась к нему. Она смотрела на него, его ангельское лицо и темные кудри, стройную фигуру и румянец — перед приходом его откормили, чтобы он выглядел более живым — и больше всего на золотую цепочку, блестевшую вокруг его шеи. Это крестик? Он видел, как она задается вопросом. Это ее подарок, предназначенный охранять его?

Глаза Рафаэля сияли. Они не предусмотрели одну единственную вещь, с внезапным ужасом осознал Магнус. Единственную вещь, которую они не практиковали — предотвратить слезы Рафаэля. Если он прольет слезы перед своей матерью, то они будут кровью, и вся игра пойдет прахом.

Магнус начала говорить так быстро, как только мог.

— Я нашел его для вас, как вы и просили, — сказал он. — Но когда я добрался до него, то он был очень близок к смерти, поэтому я передал ему немного своей собственной силы, сделал его подобным себе. — Магнус поймал взгляд Гваделупе, хотя это было трудно, поскольку все ее внимание было обращено к сыну. — Творящим чудеса, — сказал он, как когда-то она назвала его. — Бессмертным магом.

Она считала вампиров чудовищами, но пришла к Магнусу за помощью. Она могла поверить магу. Она могла поверить, что маг не был проклят.

Все тело Гваделупе напряглось, но она коротко кивнула. Она узнала слова, понял Магнус, и ей хотелось верить. Ей так сильно хотелось верить в то, что они говорили, что она не могла заставить себя доверять им.

Она выглядела старше, чем несколько месяцев назад, изнуренной временем, когда исчез ее сын. Она выглядела старше, но не слабее, и она стояла, закрыв руками дверной проход, из-за нее выглядывали дети, но их защищало ее тело.

И все же дверь она не закрыла. Она слушала историю, обратив полностью свое внимание на Рафаэля, ее глаза осматривали знакомые черты его лица, когда он говорил.

— Все это время я тренировался, чтобы вернуться домой к тебе и заставить тебя мною гордиться. Мама, — сказал Рафаэль, — уверяю тебя, прошу мне поверить. У меня по-прежнему есть душа.

Глаза Гваделупе были все еще прикованы к тонкой сверкающей цепочке у него на шее. Рафаэль пальцами вытащил крестик из-под рубашки. Свисая с руки, крестик болтался, золотой и блестящий, самая яркая вещь во всем ночном городе.

— Ты надел его, — прошептала Гваделупе. — Я так боялась, что ты не послушаешь свою мать.

— Конечно, надел, — дрожащим голосом произнес Рафаэль. Но он не плакал, только не железная воля Рафаэля. — Я надел его, и он сберег меня. Он спас меня. Ты спасла меня.

Тогда все тело Гваделупе изменилось, с вынужденной неподвижности на движение, и Магнус понял, что в этом разговоре не один человек тренировал свое железное самообладание. Он знал, откуда оно взялось у Рафаэля.

Она перешагнула через порог и протянула руки. Рафаэль бросился в них, отбежав от Магнуса быстрее обычного человека, и крепко обхватил ее рукой за шею. Он дрожал в ее объятьях, дрожал всем телом, когда она гладила его по волосам.

— Рафаэль, — пробормотала она в его черные кудри. Сначала Магнус с Рафаэлем не могли перестать говорить, а теперь, похоже, не могла она. — Рафаэль, mijo, мой сынок, Рафаэль, мой Рафаэль.

Сначала лишь в наборе слов любви и утешения Магнус понял, что она приглашает Рафаэля войти, что они в безопасности, что им повезло, что у Рафаэля есть семья, которая никогда не узнает. Все слова, которые она произносила, были проявлением нежности и утверждением, любовью и предъявлением права: мой сынок, мой мальчик, мое дитя.

Остальные мальчишки с благословения матери окружили Рафаэля, и тот нежными руками касался их, гладил волосы малышей, тянул их с любовью, что казалось небрежным, но при этом было настолько осторожным, резко подталкивал старших мальчишек, но не слишком грубо.

Играя свою роль благодетеля и учителя юноши, Магнус тоже обнял Рафаэля. Будучи раздражительным, тот не приветствовал объятия. Магнус не находился настолько близко к нему с того самого дня, когда пытался остановить Рафаэля от того, чтобы тот вышел на солнце. Под руками Магнуса спина Рафаэля казалась тонкой, хрупкой, хотя он и не был таким.

— Я обязан тебе, маг, — сказал Рафаэль — легкий шепот на ухо Магнусу. — Обещаю, что я этого не забуду.

— Не будь смешным, — сказал Магнус, а потом, раз ему это сошло с рук, он отодвинулся и потрепал Рафаэля по кудрявым волосам.

Возмущенное выражение лица Рафаэля казалось смешным.

— Оставляю тебя наедине с твоей семьей, — сказал ему Магнус и пошел.

Но прежде, чем уйти, оностановился и вызвал из пальцев несколько голубых вспышек, которые образовывали крошечные детские домики и звезды, что делало магию чем-то веселым, чего дети не боятся. Он сказал им, что Рафаэль еще не настолько опытен и сказочно талантлив, как он, и не сможет в течение многих лет показывать такие крошечные чудеса. Он витиевато поклонился, отчего малыши засмеялись, а Рафаэль закатил глаза.

Магнус ступал медленно. Зима наступила, но не до конца, и он был счастлив простой прогулке и наслаждался мелочами жизни, свежим зимним воздухом, несколько случайных золотых листьев все еще кружились у него под ногами, голые деревья над головой ждали своего славного возрождения. Он возвращался домой в свою квартиру, которая будет казаться слишком пустой, но скоро он пригласит Этту, и она будет с ним танцевать и наполнять комнаты любовью и смехом, как наполняла его жизнь еще какое-то время прежде, чем покинуть его.

Позади себя он услышал топот ног и на мгновение подумал, что это Рафаэль, внезапно их игра потерпела неудачу, когда они думали, что одержали победу.

Но это был не Рафаэль. Магнус не видел его в течение нескольких месяцев, и к тому моменту тот стал заместителем Камиллы, спокойно приказывая вампирам на сотни лет старше него самого, как только мог это делать Рафаэль. Тогда он разговаривал с Магнусом, как один важный представитель Нижнего мира с другим, с идеальным профессионализмом, но Магнус знал, что Рафаэль ничего не забыл. Отношения между Магнусом и вампирами Нью-Йорка, кланом Камиллы, всегда были напряженными, но вдруг они стали менее натянутыми. Вампиры, кроме Рафаэля, стали приходить на его вечеринки и обращаться к нему за магической помощью, хотя Рафаэль снова не стал бы обращаться.

Преследующие Магнуса прохладной зимней ночью шаги принадлежали не Рафаэлю, а Гваделупе. Она задыхалась от того, как сильно бежала, темные волосы выбились из шпилек, образовав вокруг лица облако. Она чуть не врезалась в него прежде, чем остановиться.

— Подождите, — сказала она. — Я не заплатила вам.

Из дрожащих рук выпадали купюры. Магнус сжал ее пальцами деньги и накрыл их своими ладонями.

— Заберите, — призывала она. — Заберите. Вы их заработали, вы заработали больше. Вы вернули его мне, моего старшего мальчика, самого любого из всех, мою душу, моего храброго мальчика. Вы спасли его.

Она по-прежнему дрожала, когда Магнус держал ее руки, поэтому маг прижался к ее лбу своим. Он держал ее достаточно близко, чтобы поцеловать, чтобы прошептать самые важные тайны в мире, и он говорил с ней так, как хотел бы, чтобы какой-нибудь добрый ангел говорил с его семьей, с его собственной дрожащей юной душой, давным-давно и далеко-далеко.

— Нет, — прошептал он. — Нет, я не возьму. Вы знаете его лучше, чем кто-либо знал или узнает. Вы сделали его, научили быть тем, кто он есть, и вы знаете его до самой глубины души. Вы знаете, как он силен. Знаете, как он любит вас. Если я что-то и подарил вам, то подарите теперь мне свою веру. Научите одному всех ваших детей. Я никогда не говорил вам большей правды, чем эта. Поверьте этому, если вы больше ничему не верите. Рафаэль спасся.