Сначала я и не поняла, что же изменилось.

Запах Древа густо витал повсюду кругом с тех самых пор, как меня доставили в Дом Восставшего Солнца. Так вот, очень медленно и постепенно он стал более тонким и отдаленным – таким, каким я привыкла его обонять. Потом он смешался с другими запахами Гульбища: конский навоз, сточные канавы, травы, духи… Я услышала бормотание голосов и рассеянно отмахнулась от них – а ведь они доносились вовсе не изнутри Дома.

Трудно поверить, но я не замечала перемен, пока рисунок не распахнулся под моими ладонями и я едва не провалилась туда.

Я испуганно ахнула и отшатнулась. Потом – вгляделась. Заморгала. Наклонилась поближе. Присмотрелась внимательней…

Вот покрывало на ближайшем лотке Ряда: оно шевелилось. Людей я пока не видела, может быть, потому, что не нарисовала ни одного. Но издали доносился шум людской толпы, шарканье ног, поскрипывание тележек… Я ощутила дыхание ветерка, гнавшего по мостовой палые листья Древа, он подхватил мои волосы, и они защекотали мне шею. Очень легонько…

– Как интересно, – прозвучал у меня за спиной голос найпри.

Вскрикнув от ужаса, я попыталась одновременно вскочить и удрать от этого голоса на карачках. В итоге я споткнулась о свернутый коврик и растянулась на полу. Я ухватилась за кровать и кое-как поднялась, уже понимая, что на самом-то деле слышала, как он входил, но отмахнулась от этого звука. А он стоял рядом со мной и наблюдал. Уже некоторое время…

Подойдя, он взял меня за руку и помог окончательно выпрямиться. Я выдернула руку, как только смогла. После чего посмотрела на пол и с ужасом убедилась, что рисунок не только утратил вещественность – он вовсе исчез. Его магия улетучилась.

– Чтобы удерживать и направлять магию, нужно предельное сосредоточение, – сказал найпри. – Твои успехи весьма впечатляют, особенно если учесть, что ты не прошла никакого обучения. Да и рисунок-то создала, используя свечной воск и остатки еды! Поразительно!.. Конечно, отныне мы будем наблюдать за тем, как ты ешь, и будем постоянно обыскивать твою комнату на предмет чего-либо, напоминающего краски.

Проклятье!.. Не сдержавшись, я стиснула кулаки.

– Зачем ты пришел? – спросила я его.

Получилось куда воинственней, чем следовало бы, но тут уж ничего поделать я не могла. Я была слишком раздосадована: единственная возможность, и ту упустила!

– Ирония судьбы: я пришел попросить тебя показать мне твои магические способности. Я ведь по-прежнему писец, пускай и оставивший орден. И предметом моих исследований как раз являлись проявления унаследованной магии.

Он присел на стул, в упор не желая замечать моей клокочущей ярости.

– Хочу, кстати, сказать: если ты намеревалась сбежать через созданный тобою портал, твои усилия пропали бы втуне. Понимаешь ли, Дом Восставшего Солнца окружен особым барьером, непроницаемым для магии как снаружи, так и изнутри. По сути, это разновидность моей Пустоты…

И он притопнул ногой по деревянному полу.

– Если бы ты попыталась проскользнуть сквозь него через портал… Что случилось бы с тобой, точно сказать не берусь, но в любом случае ты – или твои останки – далеко не ушли бы…

Разбитая чаша, визжащие голоса… Я чувствовала себя сломленной, больной и совершенно несчастной.

– Он был слишком мал – не протиснуться, – буркнула я, оседая на постель.

– Верно. Но если набить руку и пользоваться достаточным количеством красок, ты, несомненно, сможешь проходить сквозь такие порталы.

Я сразу оживилась:

– Что-что?..

– Твоя магия, – сказал он, – не так сильно отличается от моей.

Я тут же вспомнила дыры, которыми он воспользовался, чтобы поймать меня, Сумасброда и остальных. А он продолжал:

– Мы оба пользуемся разновидностями приема писцов, позволяющего создавать врата для преодоления пространства и времени. Это наиболее доступный для нас способ приблизиться к божественному свойству делать то же простым усилием воли. А еще похоже на то, что твой дар проявляет себя вовне, мой же направлен вовнутрь.

Я застонала:

– Позволю себе напомнить, что я не провела всю жизнь за изучением плесневелых свитков, испещренных словами науки…

– Ах да. Приношу извинения. Дай попробую объяснить иначе… Представь, что у тебя в руках золотой слиток. Чистое золото, знаешь ли, исключительно мягко; если приложить достаточно силы, его можно пальцами мять. Лепи из него что хочешь: монеты, украшения, посуду… Но золото не для всякого применения хорошо. К примеру, золотой меч будет слишком мягок и слишком тяжел. Для него лучше использовать другой металл, например железо.

Шуршание ткани послужило мне предупреждением. И точно – Датэ взял меня за руку. Пальцы у него были сухие, кожа толстая, на кончиках загрубели мозоли. Он перевернул мою кисть вверх ладонью, в свою очередь рассматривая мои мозоли – от резьбы по дереву, от возни с саженцами линвина – и следы импровизированных «красок». Меня подмывало отнять руку, потому что в ощущении от его ладони было что-то неприятное, но я сдерживалась.

– Так вот, твоя магия сродни упомянутому мной золоту, – сказал Датэ. – Ты научилась придавать ей некую форму, но есть и иные, о которых ты пока просто не подозреваешь. Полагаю, со временем ты опытным путем их откроешь… Ну а моя магия скорей как железо. Ему тоже можно придавать форму, причем сходными способами, но основополагающие свойства и пути применения в корне отличны. Теперь понимаешь?

Я понимала. Дыры, или порталы, или как там еще называл их Датэ, были подобны моим «дверям». Он творил их по желанию, вероятно используя какой-то собственный способ, как я использовала рисование. Но если его магия разверзала холодную и темную пустоту, лишенную… лишенную чего бы то ни было, – моя открывала пути к реально существующим местам… или создавала новые пространства из ничего.

Я переваривала услышанное, свободной рукой потирая глаза. Они болели – хотя и не настолько зверски, как в предыдущих случаях использования магии. Наверное, сегодня я просто не успела перенапрячься.

– Теперь что касается твоих глаз, – сказал Датэ, и я сразу перестала тереть их. Вот ведь человек, ничто от него не ускользало. – Это уже вообще нечто неповторимое. Ты увидела арамерийскую сигилу Серимн. А другую магию видишь?

Я хотела было соврать, но этот разговор помимо воли пробудил во мне интерес.

– Да, – ответила я. – Любую.

Он обдумал мои слова и спросил:

– А меня видишь?

– Нет. На тебе либо нет божественных слов, либо ты умело их прячешь.

– Что?..

Я сделала неопределенный жест и под этим предлогом высвободила руку.

– Обычно, имея дело с писцами, я вижу слова божественного языка, начертанные у них на коже: они светятся. Саму кожу я видеть не могу, только слова, вьющиеся по рукам и всему телу.

– Потрясающе! Верно, большинство писцов так делают, осваивая новые слова и сигилы. Это традиция. Они наносят божественные буквы на свое тело как знак постижения. Чернила со временем выцветают, но, похоже, магическая составляющая остается…

– Так ты не видишь ее?

– Нет, госпожа Орри. Твои глаза поистине бесподобны; я так не могу. Хотя…

И Датэ внезапно стал видимым.

Сперва я была слишком занята его внешностью и не сразу задумалась о значении того, что предстало моим глазам. Ну а внешность его поразила меня тем, что он не был амнийцем. По крайней мере, не чистокровным. Иначе откуда бы у него взяться волосам, до того прямым и тонким, что они облегали череп, как нарисованные. Стригся он коротко, возможно, из-за того, что жреческая косица странно смотрелась бы, с его-то волосами. Кожа у него была бледнее, чем у Сумасброда, но имелись и другие черты, явственно говорившие о смешанной крови. Он уступал мне ростом, а темные глаза были цвета полированного дерева из лесов Дарра. Такие глаза более свойственны моему народу и уроженцам Дальнего Севера.

Вот и спрашивается: каким образом вышло, что женщина из семьи Арамери – сливок амнийского племени, известных своим презрением к не-амнийцам, – умудрилась выйти замуж за блудного писца, да еще и полукровку?

Кое-как переварив изначальное потрясение, я задумалась о более важном: я его увидела.

Да, я увидела именно его, а не божественные письмена, метки могущества писца. Если уж на то пошло, знаков и слов на нем вообще не было. Он просто сделался видимым, точно богорожденный.

Но если учесть ненависть новозоров к богорожденным…

– Во имя всех Преисподних, что ты такое? – шепотом вырвалось у меня.

– Итак, ты меня видишь, – сказал он. – А я-то гадал, получится ли. Думается, однако, это срабатывает, только если я пользуюсь магией.

– Когда ты?..

Он указал пальцем вверх, в дальний угол комнаты. Недоумевая, я проследила направление, но ничего не увидела.

Хотя погоди-ка… Я моргнула и сощурилась, словно от этого мог быть толк. Что-то все-таки прорисовывалось во тьме слепоты. Нечто маленькое, не больше монетки в десять мери – или арамерийской сигилы Серимн, знака ее принадлежности к семье. Это нечто висело там, источая невозможное, легонько переливавшееся черное сияние. Только это и выделяло его в моих привычных потемках. И оно здорово смахивало на…

Я сглотнула. Оно не смахивало – оно было. Крохотной, почти незаметной дырой вроде тех, что поглотили Сумасброда, меня и всех остальных.

– Я могу при желании расширить ее, – сказал Датэ, удостоверившись, что я заметила. – Я часто использую порталы примерно такого размера для наблюдения.

Тут я поняла, почему он уподобил мой дар золоту, а свой – железу. Моя магия была красивее, а его – могла послужить гораздо лучшим оружием.

– Ты на мой вопрос не ответил.

– Что я такое? – Он слегка улыбнулся. – Я такой же, как ты.

– Нет, – сказала я. – Ты писец. У меня всего лишь некоторая сноровка к магии, так ведь она еще у тьмы народа…

– Ты обладаешь не «некоторой сноровкой», госпожа Орри, а гораздо-гораздо большим. Вот это, – он указал на пол, где я рисовала, – могло бы быть работой перворазрядного, отменно обученного писца с многолетним опытом. И то подобному писцу потребовалось бы много часов на рисование, я уж молчу о полудюжине спасательных заклинаний на случай, если с активацией рисунка что-то пойдет не так. А тебе, я вижу, все это без надобности. – Он тонко улыбнулся. – Мне, кстати, тоже. Из-за этого меня считают особо даровитым писцом. Полагаю, если бы тебя вовремя рассмотрели и стали обучать с раннего возраста, ты добилась бы немалых успехов.

Я невольно стиснула кулаки:

– Что ты такое?

– Я демон, – сказал он. – Как и ты.

Я замолчала. Не столько от потрясения, сколько от растерянности. Потрясение наступит потом.

– Демонов больше не существует, – проговорила я наконец. – Боги их всех истребили целую вечность назад. Теперь они остались только в сказках, которыми пугают детей.

Датэ потрепал меня по лежавшей на коленях руке. Сперва я восприняла это как неуклюжую попытку утешить, уж больно вымученным казалось движение. Потом до меня дошло, что ему так же мало нравилось касаться меня, как и мне – его прикосновения.

– Орден Итемпаса наказывает за несанкционированное использование магии, – сказал Датэ. – Ты никогда не спрашивала себя: почему?

Я в самом деле не задавалась этим вопросом. Я привыкла считать, что для ордена это был еще один способ властно определять, кто будет обладать могуществом, а кто – нет. Однако я ответила словами, которые когда-то внушали мне жрецы:

– От этого зависит безопасность в обществе. Большинство людей способны применять магию, но следует оставить это лишь писцам, обученным людям, знающим, как никому не навредить. Спутай хотя бы строчку сигил, и может разверзнуться земля, ударить молния… да вообще, что угодно может случиться!

– Верно, но это отнюдь не единственная причина. Эдикт против использования магии простецами на самом деле предшествовал искусству писцов, которое укротило ее…

Датэ пристально наблюдал за мной. Он был прямо как Солнышко или Серимн; я физически чувствовала его взгляд. Сколько же вокруг меня обладателей могучей воли – и все как один очень опасные! А Датэ продолжал:

– В конце концов, Война богов была не первой стычкой между богами. Прежде чем схватиться между собой, Трое ополчились на своих собственных детей, полукровок, ими же порожденных от смертных мужчин и женщин…

Я внезапно и необъяснимо вспомнила об отце. В ушах зазвучал его голос, перед глазами поплыли, заволновались цветные нити, что развешивали в воздухе его песни…

И слова Серимн: «о нем и до того ходили слухи».

– Демоны проиграли эту войну, – сказал Датэ.

Он говорил негромко, за что я была ему благодарна: мне почему-то стало нехорошо. И холодно, словно комнату вдруг выстудило.

– Зря они сражались: куда им было против мощи богов! Некоторые демоны наверняка понимали это. И вместо того чтобы давать бой, они предпочли скрыться.

Я смежила веки, и скорбь об отце наполнила мое сердце.

– И эти демоны выжили, – дрожащим голосом выговорила я. – Вот к чему ты клонишь. Немногие, но их хватило…

Мой отец. И отец моего отца. И еще его бабушка, дядя, другая родня… Поколения и поколения обитавших в Земле Маро, сердце этого мира. Мы прятались среди самых ревностных почитателей Блистательного Итемпаса…

– Да, – сказал Датэ. – Они выжили. И кое-кто из них для верности укрылся среди смертных, имевших более отдаленную связь с божественной кровью, – таких, кому пользование магией давалось только с трудом. Эти люди даже в самых простых магических действиях были вынуждены черпать заемную силу в божественном языке. Наследие богов – вот что повернуло ключ, отпирая дверь магии для человечества. Только в большинстве смертных эта дверь приоткрыта разве что чуть-чуть. Тем не менее среди нас есть такие, кому от рождения дается существенно больше. В них дверь открыта настежь. Таким, как ты или я, не нужны ни сигилы, ни многолетнее обучение. Магия пребывает в самой нашей плоти…