Через дверь сзади меня я услышал телефонный звонок в наружном помещении. Через двадцать секунд телефон на его столе прозвучал как эхо. Он взял трубку и с раздражением сказал:

— Что такое, миссис Лофтин?

Голос секретарши доносился как стерео, частично через телефон и частично через дверь. Он раздавался достаточно громко, и мне было слышно, что она сказала:

— Вирджиния Фэблон хочет поговорить с вами. Она в городе. Соединить с вами?

— Подождите. Я сейчас выйду в приемную.

Он извинился и вышел, демонстративно захлопнув за собой дверь. Игнорируя намек, я последовал за ним. Он стоял у стола секретарши, прижимая трубку к уху.

— Где вы? — говорил он. Он прервался, чтобы прорычать на меня: Оставьте меня одного, дайте мне поговорить, вы что, не понимаете?

— Пожалуйста, пройдите в вестибюль, — сказала миссис Лофтин. — Доктор консультирует срочный вызов.

— Что за срочность?

— Я не могу обсуждать это с посторонними. Выйдите, пожалуйста, прошу вас.

Миссис Лофтин была крупной женщиной, вид у нее был решительный. Она наступала на меня, думаю, с намерением применить физическую силу.

Я вышел в вестибюль. Она закрыла дверь. Я прислонился к двери ухом и слышал, как Сильвестр говорил:

— Почему вы думаете, что он умирает? — Затем: — Да, да, понимаю. Да, я сейчас же выезжаю. Успокойтесь.

Несколько секунд спустя Сильвестр выскочил из кабинета с такой скоростью, что чуть не сшиб меня. Он нес медицинский саквояж и был все еще в белом халате.

Я пошел рядом с ним к выходной двери поликлиники.

— Давайте я вас подвезу.

— Нет.

— С Мартелем плохо?

— Предпочитаю это не обсуждать. Он настаивает, чтобы об этом никто не знал.

— Я частный сыщик, давайте я отвезу вас.

Сильвестр покачал головой. Но он задержался на террасе над стоянкой и постоял, моргая на солнце, какой-то момент.

— Что с ним случилось? — не отставал от него я.

— В него стреляли.

— А это уже дело официальное, вы это знаете? Моя машина здесь.

Я взял его под локоть и подтолкнул к стоянке. Он не сопротивлялся и двигался как манекен.

Я спросил, когда запустил мотор:

— Где они, доктор?

— В Лос-Анджелесе. Хорошо, если вы сможете попасть на магистраль до Сан-Диего — у них дом в Бретвуде.

— У них есть другой дом?

— Очевидно. Я записал адрес.

Дом находился на Сабадо-авеню, улице с трехрядным движением из больших испанских домов, построенных где-то в двадцатых годах. Это был один из тех исчезающих анклавов, где при соответствующем настроении вы можете почувствовать очарование предвоенного залитого солнечным светом мирного Лос-Анджелеса. У Сабадо-авеню не было при въезде знака о сквозном движении.

Дом, который мы разыскивали, был крупнейшим и красивейшим на улице с затейливыми оградами и фонтанами. Дверь отворила Джинни, ее было не узнать с зареванным лицом, с припухлыми глазами и искаженным ртом. Она тут же начала рыдать, припав к белому халату Сильвестра. Он гладил ее по вздрагивающей спине свободной рукой.

— Где он, Вирджиния?

— Он уехал. Мне пришлось идти к соседям, чтобы позвонить вам. Наш телефон еще не подсоединен. — Ее слова прерывались рыданиями. — Он сел в машину и уехал.

— Давно?

— Не знаю, я перестала замечать время. Прямо после моего звонка.

— Значит, меньше часа, — сказал я. — Он сильно ранен?

Она качнула головой, все еще прижимаясь к Сильвестру.

— Его ранили в живот. Боюсь, что у него сильное внутреннее кровоизлияние.

— Когда?

— Час или около того. Я точно не знаю. Хозяева, сдавшие дом в аренду, не оставили часов. Я дремала, мы не спали почти всю ночь. Кто-то позвонил в дверь. Муж открыл. Я услышала выстрел и побежала вниз и увидела его сидящим на полу.

Она посмотрела на свои ноги. Вокруг них на паркете виднелись ржавые пятна, похожие на высыхающую кровь.

— Вы видели, кто стрелял?

— Фактически не видела, слышала, как уезжала машина. Мой муж, — она повторяла эти слова, будто они могли помочь ему и ей сохранить то, что у них было.

Вмешался Сильвестр:

— Мы не можем заставлять ее стоять здесь, получается, что мы ее допрашиваем. Один из нас должен вызвать полицию.

— Ее следовало бы вызвать прежде, чем вы выехали из клиники.

Джинни подумала, что я ее в чем-то обвиняю.

— Мой муж не позволил бы мне этого. Он сказал, что это будет означать конец всему.

Ее тяжелый взгляд метался из стороны в сторону, будто конец всему для нее уже наступил.

Сильвестр успокаивал ее, обнимая за плечи. Мягко и нежно он ввел ее в комнату. Я зашел к соседям. Статный, похожий на администратора мужчина в черном свитере из шерсти апака стоял на лужайке перед домом. Он выглядел беспомощно и растерянно. У него было другое владение на Сабадо-авеню, а этот дом они приобрели для спокойной жизни.

— Что вам нужно?

— Разрешите воспользоваться вашим телефоном. Была стрельба!

— Из-за этого поднялся шум?

— Вы слышали выстрел?

— Я и не подумал, что это выстрел, я принял его за выхлоп.

— Вы видели машину?

— Я видел отъезжающий «роллс-ройс», а может быть, «бентли». Но спустя некоторое время.

От него не было проку. Я попросил показать, где телефон. Через заднюю дверь он ввел меня на кухню. Это была одна из тех кухонь космического века, сверкающих металлом и контрольными панелями, готовых отправиться на лунную орбиту. Человек показал мне телефон и ушел из кухни, чтобы избежать новых осложнений для себя.

Через несколько минут прибыла патрульная машина, а следом за ней машина капитана Перлберга, занимающегося расследованием убийств. Немного спустя мы нашли «бентли» Мартеля. Она отъехала недалеко. Ее сверкающий передок воткнулся в охранительную ограду в конце Сабадо-авеню. За оградой пустырь склоном спускался к краю обрыва, за которым открывался Тихий океан.

Мотор «бентли» все еще работал. Мартель уткнулся подбородком в руль. Мертвые глаза на желтом лице смотрели в бесконечную голубизну неба.

Перлберг и я, мы знали друг друга раньше. Он и его люди сделали быстрый обыск, попытались найти мартелевскую сотню тысяч, но не нашли и следов их ни в машине, ни в доме. Тот, кто убил Мартеля, забрал и его деньги.

К этому времени Джинни стало немного лучше, и Сильвестр дал Перлбергу разрешение ее допросить. Он и я сели в гостиной вместе с ними и записали весь разговор.

Джинни и Мартель поженились в Беверли-Хиллз в прошлую субботу. Их зарегистрировал местный судья. В тот же день он арендовал этот дом, полностью обставленный. Она не знала, кто официальный владелец.

Нет, она не знает, кто стрелял в ее мужа. Он дремала, когда это произошло. Когда она сбежала вниз, все было кончено.

— Но ваш муж был жив, — сказал Перлберг. — Что он сказал?

— Ничего.

— Но он должен был что-то сказать.

— Только то, что я не должна никого вызывать, — сказала она. — Еще он сказал, что рана несерьезная. Я поняла, что это не так, уже позднее.

— Как позднее?

— Я не знаю. Я была так расстроенна, и у нас не было часов. Я сидела и смотрела на него и увидела как жизнь уходит с его лица. Он не говорил со мной. Казалось, что он подвергся глубокому унижению. Когда я окончательно поняла, что он плох, я пошла к соседям и позвонила доктору Сильвестру. Она кивнула в сторону сидящего рядом с ней доктора.

— Почему вы не вызвали местного доктора?

— Я никого здесь не знаю.

— Почему не позвонили нам? — спросил Перлберг.

— Я боялась. Мой муж сказал, что для него это будет концом.

— Что он имел в виду?

— Я не знаю, но я боялась. Когда я позвонила, он тут же уехал.

Она закрыла лицо руками. Сильвестр убедил капитана закончить допрос и отпустить Джинни. Люди Перлберга сделали несколько снимков и соскребли кровь с паркета. Джинни осталась в большом гулком доме, а мы вместе с ней.

Она сказала, что хотела бы поехать домой к матери. Сильвестр сообщил ей о смерти матери. Казалось, она не поняла, потому что промолчала.

Я вызвался собрать некоторые ее вещи. Пока Сильвестр успокаивал ее в гостиной, я вошел в большую спальню на втором этаже. Кровать, являющаяся центром всего, была круглой, около девяти футов в диаметре. Я уже насмотрелся на эти королевских размеров кровати, похожие на алтари старых Богов. Кровать была не прибрана, и мятые простыни говорили о том, что здесь занимались любовью.

Чемоданы стояли на полу в шкафу под рядом пустых вешалок. Они были нераспакованными, за исключением тех, вещи из которых потребовались на ночь: ночная рубашка Джинни, щетка для волос, зубная щетка, косметика, бритва Мартеля, его пижама. Я быстро просмотрел его чемоданы. Большая часть его одежды была новой и хорошего качества, некоторые вещи с этикетками магазинов на Бонд-стрит. Помимо книги «Размышления» на французском, я не обнаружил ничего личного, и даже на этой книге на титульном листе не стояло фамилии.

Позднее, когда проезжали через бесконечные пригороды Монтевисты, я спросил Джинни, знала ли она, кем был ее муж. Сильвестр дал ей успокаивающего, и она сидела между нами, положив голову на его вытянутую руку. Потрясение от смерти Мартеля привело к тому, что она как бы впала в детство. Ее голос звучал полусонно:

— Он — Фрэнсис Мартель из Парижа, вы это знаете.

— Я думал, я знаю, Джинни. Но сегодня всплыло другое имя — Фелиц Сервантес.

— Я никогда не слышала об этом человеке.

— Вы встречали его, или он встречал вас на встрече членов кружка французского языка в доме профессора Таппинджера.

— Когда? Я бывала на дюжине таких встреч.

— Эта происходила семь лет назад в сентябре. Фрэнсис Мартель выступал там под именем Сервантес. Миссис Таппинджер узнала его фотографию.

— Могу я ее посмотреть?

Я перебрался в ряд с медленным движением и достал фото из кармана пиджака. Она взяла карточку. Затем какое-то время молчала. Мы оттеснили полуденное движение на трассе к левой стороне. Водители осуждающе посматривали: мы мешали движению.

— Это действительно Фрэнсис стоит у стены?

— Я почти уверен, что он. Вы его знали в те дни?

— Нет, а могла ли?

— Он вас знал. Он сказал своей домохозяйке, что он собирается однажды разбогатеть, вернуться и жениться на вас.

— Но это смешно.

— Не очень. Так это и произошло!

Сильвестр, молчавший всю дорогу, прорычал что-то на меня, вроде того, чтобы я заткнулся.

Джинни в задумчивости свесила голову над снимком.

— Если это Фрэнсис, что он делает с Кетчелами?

— Вы их знаете?

— Однажды встретила.

— Когда?

— В сентябре, семь лет назад. Мой отец взял меня на обед с ними. Это было как раз перед его смертью.

Сильвестр рычал на меня:

— Хватит этого, Арчер. Сейчас не время, чтобы рыться во взрывчатом материале.

— К сожалению, я имею только это время. — Я обратился к девушке: — Вы не возражаете продолжать беседовать со мной об этом?

— Нет, если это поможет. — Она ухитрилась выдавить болезненную улыбку.

— О’кей. Что-нибудь произошло во время этого обеда с Кетчелами?

— Ничего особенного. Мы что-то ели во дворике его коттеджа. Я пыталась заговорить с миссис Кетчел. Она местная девушка, как она сказала, но это было единственно общее между нами. Она сразу же возненавидела меня.

— Почему?

— Потому что я понравилась мистеру Кетчелу. Он хотел что-то сделать для меня, помочь с образованием и тому подобное.

Ее голос звучал безжизненно.

— Ваш отец знал об этом?

— Да, это и было целью обеда. Рой был очень наивен, пытаясь использовать кого-то. Он думал, что может использовать людей, и они помогут ему, а самому нечем было платить.

— Использовать для чего? — спросил я.

— Рой был должен Кетчелу деньги. Рой был хороший человек, но к тому времени он должен был всем. Я не могла ему помочь. Ничего не вышло бы хорошего, если бы был принят план Кетчела. Мистер Кетчел относится к разряду людей, которые берут все и ничего не дают. Я сказала об этом Рою.

— А что это был за план?

— Все было очень неопределенно. Но мистер Кетчел предложил послать меня в школу в Европу.

— И ваш отец пошел на это?

— Не совсем. Он просто хотел, чтобы я подмаслила немного Кетчела. Но мистер Кетчел хотел иметь все. Люди хотят все получить, когда они бояться, что умирают.

Девушка меня удивила. Я напомнил себе, что она не девочка, а женщина с коротким и трагическим замужеством, ставшим уже прошлым. У нее было долгое и тоже трагическое детство. Ее голос заметно изменился, будто она перешла из поры юности в средний возраст. Это, когда она стала звать отца Роем.

— Вы часто встречались с Кетчпелом?

— Я разговаривала с ним только раз. Он заметил меня в клубе.

— Вы сказали, что обед с ним состоялся незадолго до того, как умер ваш отец, на той же неделе?

— В тот же самый день, — сказала она. — Это был последний день, когда я видела Роя живым. Мать послала меня тогда поискать его в ту ночь.

— Где?

— Внизу не побережье и в клубе. Питер Джемисон был часть времени со мной. Он пошел в коттедж к Кетчелам, я не хотела, но их там не было. Во всяком случае, на стук они не отвечали.

— Вы не думаете, что Кетчел и ваш отец поссорились из-за вас?

— Я не знаю. Возможно, — она продолжала тем же безжизненным голосом. — Мне так хотелось, чтобы я родилась без носа или с одним глазом.

Мне не требовалось спрашивать Джинни, что она имела в виду. Я знал много девушек, к которым настойчиво приставали мужчины.

— Вы не подозреваете, Джинни, что Кетчел убил вашего отца?

— Я не знаю. Мама так думала.

Сильвестр застонал:

— Я не вижу смысла копаться в прошлом.

— Дело в том, что это связано с нынешней ситуацией, доктор. Вы не хотите видеть связь, потому что сами являетесь частью той цепи, которая связывает причину и следствие.

— Мы должны снова заниматься всем этим?

— Пожалуйста, — Джинни скривила лицо и замотала головой. Пожалуйста, не препирайтесь из-за меня. Все почему-то всегда ссорились из-за меня.

Мы оба выразили сожаление. Немного спустя она спросила меня потеплевшим голосом:

— Вы тоже подозреваете, что мистер Кетчел убил моего мужа?

— Он — главный подозреваемый. Я не считаю, что он сделал это лично. Похоже, что он использовал для этого наемного убийцу.

— Но почему?

— Я не могу углубляться во все обстоятельства. Семь лет назад ваш муж покинул Монтевисту вместе с Кетчелом. Очевидно, Кетчел послал его в школу во Франции.

— Взамен меня?

— Едва ли. Но я уверен, что Кетчел имел свои виды на Фрэнсиса.

Она оскорбилась.

— Фрэнсис не такой человек.

— Я не имею в виду секс. Я думаю, он использовал вашего мужа в сфере бизнеса.

— Какого бизнеса?

— Он крупный заправила игорного бизнеса. Фрэнсис никогда не говорил об этом?

— Нет, никогда.

— И не упоминал о Лео Спилмене? Это настоящее имя Кетчела.

— Нет.

— О чем вы и Фрэнсис всегда говорили?

— О поэзии, философии большей частью. Я узнавала так много от Фрэнсиса.

— Ни о чем реальном?

Она ответила мученическим голосом:

— Почему все реальное всегда так ужасно и безобразно?

Она ощущала боль теперь, думал я, жестокую боль. Она возвращалась в Монтевисту вдовой после трехдневного замужества.

Следовало сойти с трассы. Я видел вдали огни Монтевисты: деревья как зеленый лес столпились на горизонте. Боковая дорога вытянулась стрелой в сторону моря.

Мои мысли вертелись вокруг Фрэнсиса Мартеля. Он вел свой «бентли» по этой дороге пару месяцев назад, по дороге своих семилетних мечтаний. Вся энергия, породившая мечты и претворившая их в реальность в короткое время, куда-то ушла. Даже Джинни, сидевшая рядом со мной, стала похожей на вялую куклу, будто часть ее умерла вместе с мечтателем. Она не сказала ни слова, пока мы не подъехали к дому ее матери.

Парадная дверь была закрыта. Джинни отвернулась от нее с недовольным видом:

— Сегодня у нее день бриджа. Я должна была бы помнить. — Она поискала ключ в сумочке и отперла дверь. — Вы не могли бы поднести мои чемоданы? Мне что-то не по себе.

— У вас для этого есть причина, — сказал Сильвестр.

— По правде говоря, я рада, что мамы нет. Что я могу ей сказать?

Сильвестр и я переглянулись. Я вытащил чемоданы из багажника и внес их в прихожую. Джинни крикнула из гостиной:

— Что случилось с телефоном?

— Вчера здесь произошло несчастье, — ответил я.

Она повернулась к нам:

— Несчастье?

Сильвестр подошел к ней и положил ей руки на плечи.

— Мне трудно говорить, но я должен сказать тебе, Джинни. Твою мать застрелили прошлой ночью.

Она выскользнула из его рук и упала на пол. Лицо стало серым, а глаза потемнели, но она не потеряла сознания. Она села, прислонившись к стене.

— Мариэтта умерла?

— Да, Джинни.

Я присел на корточки возле нее.

— Вы можете кого-то подозревать в убийстве?

Она так энергично замотала головой, что ее волосы покрыли лицо.

— Ваша мать вчера была очень расстроенна. Вы или Мартель что-нибудь ей говорили?

— Мы попрощались с ней, но она очень не хотела, чтобы я уезжала. Она сказала, что попытается достать денег.

— Что она имела в виду?

— Что я вышла замуж за Фрэнсиса ради денег, я думаю. Она не поняла.

— Оставьте ее сейчас, Арчер. Я говорю как друг и как доктор, — сказал Сильвестр.

— Она сказала мне перед тем, как умереть, что любовник застрелил ее. Кто мог быть этим любовником? — все же я не удержался от этого вопроса.

— Может быть, Фрэнсис. Но он был все время со мной. — Ее голова откинулась на стену с глухим стуком. — О Боже, я не знаю, что она имела в виду.

— Отстаньте от нее, — решительно настаивал Сильвестр. — Я говорю как друг и как доктор.

Он был прав. Я чувствовал себя истязающим демоном, сидя задавая ей бесконечные вопросы. Я встал и помог Джинни лечь на кушетку.

— Ей нужна защита. Вы побудете с ней, доктор?

— Не могу. У меня дюжина пациентов, столпившихся в приемной в ожидании меня. — Он посмотрел на наручные часы. — Побудьте вы с ней. Я вызову такси.

— У меня тоже есть дела в городе. — Я обернулся к Джинни. — Вы были не бы против, если бы Питер побыл с вами?

— Конечно, — ответила она, склонив голову, — если только я не должна ни с кем разговаривать.

Я застал Питера дома и объяснил обстановку. Он сказал, что знает, как пользоваться оружием — стрельба по тарелочкам его любимое занятие. Он будет рад обеспечить охрану.

Он зарядил ружье и принес его, вид у него был воинственный. Известие о гибели Мартеля, казалось, приподняло его настроение.

Джинни встретила его спокойно в гостиной:

— Ты хорошо сделал, Питер, что приехал, но только мы не будем ни о чем говорить. Согласен?

— Хорошо, Джинни, и я сочувствую тебе.

Они пожали руки, как брат и сестра. Но я видел, что он буквально пожирает ее глазами. Мне пришло в голову, что для Питера это дело только что завершилось. Я ушел до того, как он сам это понял.