Я последовал за «корветом» Питера к подножию холмов. Их контуры были полускрыты голубым мраком, нависшим над горами. Несколько огней, ярких, как вечерние звезды, светились по склонам. Один из них исходил от дома Мартеля.

Питер остановился у почтового ящика. Надпись, сделанная по трафарету, четко выделялась в свете передних фар: «Генерал-майор Хирам Бегшоу, США (в отставке)».

Питер включил свет и стал выбираться из машины. Тишина вечера звенела как хрусталь. Пронзительный, взволнованный крик донесся сверху — оттуда, где был дом. Это мог быть павлин, а может быть, крик девушки.

Питер подбежал ко мне:

— Это Джинни. Вы слышали ее?

Я попытался уговорить его подождать в машине. Но он настоял на том, чтобы вместе со мной подняться к дому.

Это было массивное, из стекла и цемента здание, выстроенное на участке, скрытом в склоне каньона. Яркий свет над дверью освещал замощенный каменными плитами двор, где стоял припаркованный «бентли». Дверь в дом была открыта.

Питер хотел войти. Я удержал его.

— Не спеши, парень, здесь могут и подстрелить.

— Она моя девушка, — сказал он вопреки всему тому, что было на самом деле.

Девушка показалась в двери. На ней был серый костюм, какие женщины одевают в дорогу. Движения ее были неуверенные, и глаза какие-то затуманенные, будто она только что приехала издалека.

Возможно из-за яркого света, падающего сверху на ее лицо, ее кожа казалась землисто-сероватой. Она была красива — форма головы, овал лица, форма подбородка, губ были идеальны — все остальное казалось несущественным.

Она вышла на бетонное крыльцо с какой-то обреченной грацией. Питер подошел к ней и попытался удержать ее за талию. Она резко отбросила его руку.

— Я же сказала, чтобы ты больше не приходил!

— Это ты кричала? Он обидел тебя?

— Не будь глупым. Я увидела крысу. — Она обратила свой тусклый взгляд в мою сторону. — А вы кто?

— Меня зовут Арчер. Мистер Мартель дома?

— Боюсь, что у него сейчас нет времени для вас.

— Во всяком случае, передайте ему, что я здесь и что я хочу поговорить с ним.

Она обратилась к Питеру:

— Пожалуйста, уходи. Возьми с собой и своего друга. Вы не имеете права вмешиваться в наши дела. — Она попыталась изобразить даже негодование, сказав: — Немедленно убирайся, или я никогда не буду разговаривать с тобой.

Лицо Питера исказила гримаса отчаяния.

— Я уйду, Джинни, лишь бы ты была в безопасности.

— Я в полной безопасности вместе со своим мужем, — произнесла она и намеренно сделала паузу, чтобы увидеть, какое впечатление произведут ее слова.

— Ты вышла замуж за него?

— Мы поженились в субботу, и я никогда не была так счастлива, как сейчас. — Она произнесла это без всякого видимого отражения этого счастья на лице и в голосе.

— Ты можешь аннулировать все.

— Ты, кажется, не понимаешь. Я люблю своего мужа. — Она говорила теплым голосом, но чувствовалась какая-то горечь в ее словах, и голос ее дрожал. — Фрэнсис — в нем есть все, что я мечтала увидеть в мужчине. Вы ничего не сможете изменить, не пытайтесь.

— Спасибо, моя прелесть, — прозвучал голос.

Это был Мартель со своим акцентом. Нет сомнения, он все слушал стоя у входа. Он появился из прихожей позади Джинни и взял ее за руку. Его рука на фоне ее светло-серого рукава выглядела темной, похожей на траурную повязку.

Питер прикусил нижнюю губу. Я придвинулся к нему. Был ли он французским аристократом, или дешевым жуликом, или грязной помесью того и другого, но я уже не сомневался — муж Джинни был опасным человеком, чтобы с ним запросто связываться.

— Поздравляю вас со свадьбой, — произнес я серьезно без всякой иронии.

Он поклонился, коснувшись рукой груди:

— Мерси боку.

— Где же был совершен обряд?

— В здании магистрата, и сам судья зарегистрировал нас. Полагаю, что все было законно.

— А конкретно, в каком здании?

— А это не имеет значения. Жизнь содержит свои частности, а я привержен праву на приватность. Что разделяет и моя дорогая жена.

Он улыбнулся, глядя сверху ей в лицо. Его улыбка изменилась, когда он перевел взгляд на меня. Она стала широкой и полной издевки.

— Не с вами ли мы встретились у плавательного бассейна сегодня?

— Да, со мной.

— Этот человек был здесь и раньше, — сказала Джинни. — Когда тот парень хотел сфотографировать тебя, он сидел в машине.

Мартель обошел свою жену и приблизился ко мне. Я подумал, не войдет ли в игру вновь тот маленький пистолет. Мне так же было непонятно, какая темная жидкость оставила отпечаток каблука на бетонном крыльце. Такая же засохшая жидкость блестела и на каблуке правого ботинка Мартеля.

— Скажите, кто вы такой, месье? И что дает вам право задавать вопросы?

— Я сказал вам свое имя. Я детектив, и меня наняли, и это моя работа — задавать вопросы.

— Наняты одним из присутствующих здесь. — Он посмотрел с ненавистью на Питера.

— Это верно, — сказал Питер. — И мы продолжим наблюдать за вами до тех пор, пока не узнаем, чего вы хотите.

— Сегодня у меня есть все, чего я хочу. — Он обернулся к Джинни с протянутой к ней рукой. Это было немного похоже на сцену из оперы, скорее даже, оперетты. Казалось, что в следующий момент веселые деревенские жители вступят на сцену для веселого танца.

Я произнес, чтобы прогнать это впечатление:

— В данный момент меня интересует один вопрос: это кровь на вашем каблуке?

Он посмотрел на каблук и затем быстро снова на меня.

— Полагаю, что это кровь.

Согнутые пальцы Джинни прижались к ее рту, будто еще один крик застрял в ее горле.

Мартель произнес спокойно:

— Мою жену напугала крыса, она же вам сказала. — Он слышал это. — Я убил ее.

— С помощью каблука?

— Да, — он топнул по асфальту. — Я фехтовальщик, у меня быстрая реакция и тренированные ноги.

— Действительно, для этого нужны быстрые ноги. Можно увидеть эту крысу?

— Ее, вероятно, уже не найти. Я вышвырнул ее сразу же вниз для кошек. Здесь, на склонах гор, живут дикие звери, не так ли, моя радость?

Джинни отняла руки и сказала «да». Она смотрела на Мартеля со смешанным чувством восхищения и страха. «Возможно, это проявление любви, подумал я, — но не в очень привычной форме».

Мартель продолжал:

— Моя жена и я, мы любим диких животных.

— Но не крыс?

— Нет, не крыс. — Он выдал мне широкую издевательскую улыбку. Его глаза и выдающийся нос, казалось, испытывали мое терпение.

— Могу я просить вас оставить нас, мистер Арчер? Я проявил максимум терпения и к вам, и к вашим вопросам. И пожалуйста, заберите с собой вот этот экземпляр, — он мотнул головой в сторону Питера с таким видом, будто этот толстый молодой человек не принадлежал к человеческой расе.

Питер спросил:

— Почему вы не зададите ему те пять вопросов?

Мартель поднял брови.

— Пять вопросов? Обо мне самом?

— Непосредственно касающихся вас.

Теперь, когда о них зашла речь, вопросы показались слишком детскими, просто наивными. Световое оформление всей сцены создавало впечатление оперной буффонады. Весь двор под светом ламп казался амфитеатром и походил на сцену, где разыгрывался какой-то спектакль.

Я пробормотал недовольным голосом:

— Вопросы касаются французской культуры и мне сказали, что образованный француз должен быть в состоянии ответить на них.

— И у вас есть сомнения, что я являюсь достаточно образованным французом?

— У вас есть шанс доказать это раз и навсегда. Вы примете вызов?

Он покачал головой:

— Почему бы и нет?

Я достал два листка бумаги.

— Первое. Кто написал сценарий «Опасного союза» и кто поставил современный фильм по нему?

— «Опасный союз»? — повторил он медленно, поправив мое произношение. — Шодерло де Лакло написал роман. Роже Вадим сделал фильм по нему. Я полагаю, Роже Вадим с Роже Велландом — это по поводу сценария. Этого вам достаточно? Или же вы хотите, чтобы я пересказал вам содержание? Оно довольно сложно и имеет отношение к дьявольской сексуальной интрижке и развращению наивных людей. — Его голос звучал издевательски.

— Сейчас мы не будем этим заниматься. Вопрос второй. Завершите фразу: «Лицемерный читатель…»

— «Лицемерный читатель, мой двойник, мой брат». Перевести на английский? — обратился он к Джинни.

— Нет смысла, это из «Цветов ненависти».

— Я могу напомнить много строк из этой поэмы, если пожелаете, — с издевкой произнес Мартель.

— В этом нет необходимости. Третье. Назовите великого французского художника, который считал Дрейфуса виновным.

— Дега.

— Четвертое. Какую железу Декарт считал обителью души?

— Шишковидную железу. — Мартель улыбался. — Это темное дело, но случилось так, что я читал Декарта чуть ли не каждый день.

— Пятое. Кто был главным виновником того, что Жан Гене был освобожден из тюрьмы?

— Жан Поль Сартр, думаю, его вы имеете в виду. Хотя Коктю и другие приложили к этому руку. Все?

— Это все. Ваша отметка — сто баллов.

— Вы вознаградите меня за это своим исчезновением?

— Ответьте еще на один вопрос, поскольку вы дали столь блестящие ответы. Кто вы такой и что вы здесь делаете?

— Я почувствовал, как он напрягся.

— Я не обязан давать вам объяснения такого рода.

— Я полагал, что вы хотели бы прекратить всякие слухи.

— Слухи меня не беспокоят.

— Но в это вовлечены не вы один. Теперь вы женаты на местной девушке.

Он понял о чем я говорю.

— Очень хорошо, я скажу, почему я здесь, но в ответ тоже задам вам вопрос. Скажите, кто тот человек, который хотел сфотографировать меня?

— Его зовут Гарри Гендрикс. Он торговец подержанными машинами из Сан-Фернандо-Велли.

Мартель выказал удивление:

— Никогда не слышал о нем. Зачем ему понадобилось мое фото?

— Очевидно, кто-то ему за это платит. Он не сказал кто.

— Могу догадаться, — произнес мрачным тоном Мартель. — Ему, безусловно, платят агенты «большого Шарля».

— Кого?

— Президента де Голля, он мой враг. Он изгнал меня из моей родной страны. Но этого ему недостаточно. Ему нужна моя жизнь.

У него был глухой и мрачный голос. Джинни повела плечами. Даже на Питера это произвело впечатление.

Я спросил:

— Что имеет де Голль против вас?

— Я противник его политики.

— Вы являетесь членом алжиро-французской банды?

— Мы не банда, — воскликнул он с горячностью. — Мы являемся, я бы сказал, группой патриотов. Это «великий Шарль» враг, враг своей страны. Но здесь сказано достаточно. Слишком много. Если его агенты выследили меня здесь, как я полагаю, то мне нужно снова перебираться куда-нибудь.

Он повел плечами и посмотрел на темные склоны и на усыпанное звездами небо. Это был жест, полный драматизма и прощального отчаяния, будто само небо наблюдало эту несправедливость.

Джинни обняла его.

— Я поеду с тобой, дорогой!

— Конечно, я знал, что мне не позволят оставаться в Монтевисте. Здесь слишком прекрасно. Но часть этой красоты я заберу с собой.

Он поцеловал волосы Джинни, которые волнами спадали с ее головы словно шелковые пряди. Она прижалась к нему. Его руки легли ей на талию. Питер застонал, отвернулся и направился к машине.

— Теперь я прошу вашего прощения, — сказал мне Мартель. — У нас есть свои дела. Я ответил на все ваши вопросы, не так ли?

— Чтобы окончательно все прояснить, вы не смогли бы показать мне свой паспорт?

— Я хотел бы выполнить вашу просьбу, но не могу. Скажем, я выехал из Франции неофициально.

— Вам удалось увезти с собой все ваши деньги?

— Большая часть осталась там. Но мое семейство имеет средства в различных банках мира.

— Мартель — это имя принадлежит вашему семейству?

Он поднял руки ладонями вперед, как человек, которого задерживают.

— Моя жена и я, мы проявляем в отношении вас большое терпение. Вы же не хотите, чтобы я стал нетерпеливым. Доброй ночи, — он говорил спокойным и убедительным тоном.

Они повернулись и прошли в дом, закрыв за собой тяжелую дверь. По пути к машине, я взглянул на передок «бентли». Номерного знака я не увидел. Вещи, которые Мартель вынес из своей кабины, валялись беспорядочной грудой на заднем сиденье. Все говорило о том, что он собирается уехать, и очень скоро.

С этим я не мог ничего поделать. Я сел рядом с Питером и направил машину вниз по дороге. Он сидел с опущенной головой, ничего не говоря. Когда я остановился около почтового ящика, он обернулся ко мне с каким-то раздражением.

— Вы верите ему?

— Не знаю, а вы?

— Джинни верит, — произнес он задумчиво. — Она его знает лучше, чем мы. Он звучит убедительно.

— Слишком убедительно. У него есть ответы на все.

— Означает ли это, что он говорит правду?

— Он высказывает значительную долю ее. Человек в его положении, которого разыскивает французское правительство за организацию заговора против правительства, не стал бы выбалтывать нам секреты. Он не стал бы говорить обо всем даже своей жене, если бы у него хватало ума. А он не глуп.

— Это видно и потому, как он отвечал на вопросы профессора. Какое может быть объяснение его вранью? Кого он хочет обмануть?

— Может быть, Джинни, она вышла за него замуж.

Питер вздохнул:

— Я проголодался. Я ничего не ел целый день.

Он вышел из моей машины и направился к своему «корвету». По дороге ногой он зацепился за что-то, что произвело металлический звук. Я пошарил в темноте. Это была камера, которую раздавил Мартель. Я вышел, подобрал ее и положил в карман пиджака.

— Что вы делаете? — спросил Питер.

— Ничего, осматриваю местность.

— Я подумал только что — сегодня в клубе они подают ночной ужин. Если вы присоединитесь ко мне, мы могли бы обсудить, что делать дальше.

Я устал от его мрачного настроения, но я также был голоден.

— Хорошо. Там мы и встретимся.