И Каспер увидел самого себя, увидел, как шагает по оскверненной земле, глядя на тела, выраставшие из липкой жижи подобно бесформенным клубням. Он увидел, как падает в обморок.

В Монюмент-Вэлли полным ходом шло строительство гигантского стадиона. Заказы на еще не законченные места поступали постоянно. Вовсю строились аварийные дороги. В спешном порядке сооружались дорожные указатели, вывески, переносные туалеты. Вашингтон выразил обеспокоенность происходящим. Был замечен бурный рост всевозможных крупномасштабных афер. Лига Коренных Американских народов устраивает митинги протеста.

Широко известный итальянский художник обтягивает одну из столовых гор бледно-голубым пластиком.

Когда Каспер пробудился ото сна, все знание как будто оставило его. Он огляделся по сторонам. В комнате было темно. Отчетливо можно было разглядеть лишь Ли Тирено. Ли стоял возле чарпоя и как будто светился.

— Привет! — прошептал Каспер.

— Также и тебе! — ответил Ли. Они посмотрели друг на друга, как на летние пейзажи с бескрайними полями кукурузы.

— Послушай, а как же секс? — спросил Каспер.

— Это наша защита от разрушения.

Каспер откинулся на спину и задумался над происходящим. Как будто читая его мысли, Ли произнес:

— Нам известно, что ты был в горах. Я знаю, что тебе приснился кошмарный сон. Я пришел с четырьмя женщинами. Это они принесли тебя сюда. Ты в безопасности.

— В безопасности?! — вскрикнул Каспер. Неожиданно разум его прояснился. Он поднялся с лежака и направился к двери. Он был в доме мистера Банерджи, и дом этот остался цел, а дочери мистера Банерджи остались живы.

Над мирной деревней восходило солнце. Между домами сновали куры. Дети играли со щенком, мужчины сплевывали сок от пережеванного бетеля. Возле места дхоби подобно статуям застыли в неподвижности женщины.

Никакой грязи. Никаких тел, погребенных под слоем жидкой лавины.

— Ли, я видел сон, реальный, как сама жизнь. Как жизнь во сне, так и мой сон был настоящей жизнью. Я должен рассказать о нем мистеру Банерджи. Это предупреждение. Люди должны забрать с собой всю живность и перебраться в безопасное место. Но поверят ли они мне?

Лишь через месяц они нашли новое место. Оно находилось в трех днях пути и было обращено на юг, если посмотреть вниз с возвышенной части плодородной долины. Женщины жаловались на то, что подъем очень крут. Но в новом месте было безопасно. Здесь была вода и тень. Здесь росли деревья. Мистер Банерджи и другие его соплеменники отправлялись в город и привозили оттуда цемент, который выменивали на скот. В новом месте они отстроили Камереди заново. Женщины жаловались на то, что новая река очень глубока. Козы поедали цемент и заболевали.

Как-то вечером, когда звезды светились подобно алмазной россыпи, а луна над Камереди округлилась настолько, что разродилась светом, древняя старуха с бриллиантом в носу начала вещать во всеуслышание строки Закона Великого Сна. Мало-помалу новое место превратилось в привычный Камереди. Мальчишки, которых вместе с собакой отправили на разведку туда, где раньше находилась деревня, вернулись с рассказом о том, что старое место уничтожено мощным грязевым потоком, как будто земля извергла его из глубин своих.

Все бросились обнимать Каспера. Ему приснился вещий сон. Жители деревни устроили праздник по поводу спасения от неминуемой гибели. Целые сутки в деревне пили спиртное и веселились. Каспер в это время лежал в объятиях обеих дочерей мистера Банерджи. Их руки и ноги переплелись с его руками и ногами, их тепло сливалось с его теплом, их соки — с его соками.

В свои йони юные леди поместили гладкие камешки, как это предписывалось законами. Каспер потом оставил эти камешки себе на память, в качестве сувениров, в качестве трофеев, в качестве священных свидетельств благословенных событий.

Ли Тирено исчез. Никто не знал, где он и что он. Он отсутствовал так долго, что Каспер понял, что может жить и без него. После того как новая луна вызрела, а затем пошла на убыль, Ли вернулся. У него сильно отросли волосы, а одно плечо было перевязано ленточкой. Глаза были подкрашены, губы обрели неестественно яркий оттенок. Он был одет в сари, под которым заметно округлилась грудь.

— Привет! — поздоровался Ли.

— И тебе также! — ответил Каспер, вытянув навстречу руки. — Жизнь в новой деревне Камереди идет теперь по-новому. Все изменилось. Я сам изменился. Стал полной бабочкой. А ты выглядишь еще краше, чем прежде.

— Со мной тоже произошли изменения. Теперь я — женщина. Вот такое открытие мне довелось сделать. Мне просто снилось, что я мужчина. Для меня это был неправильный сон, но мне наконец удалось пробудиться от него.

К своему великому удивлению, Каспер удивился вовсе не так, как мог бы. Он постепенно привыкает к сказочной жизни.

— И у тебя есть йони?

Ли приподнимает сари. У нее действительно имеется йони, спелая, как гуава.

— Она замечательная. И как же теперь дело обстоит с сексом?

— Это наша защита от разрушения. Это дар Шивы. Но он также может и разрушать. — Она улыбнулась. Голос у нее теперь был нежнее обычного. — Я уже говорила тебе. Будь терпеливым.

— А что стало с твоим лингамом? Отвалился?

— Уполз куда-то в лес. Там, в лесу, у меня впервые случились месячные. Было полнолуние. Там, где на землю упали капли моей крови, выросло дерево гуавы.

— Если я нашел это дерево и съел его плод…

Он попытался прикоснуться к ней, но она отступила назад.

— Каспер, забудь хотя бы ненадолго о своих личных делах. Если ты действительно изменился, то ты способен заглядывать дальше своих личных горизонтов в новые, более широкие и величественные.

Касперу стало стыдно. Он опустил глаза, устремив взгляд на землю, по которой ползали муравьи, как ползали еще до того, как боги проснулись и раскрасили голубой краской себе лица.

— Прости меня. Говори, что нужно делать. Будь моим садху.

Ли уселась прямо посреди муравьиного царства в позу лотоса.

— Вырубка леса в горах. Этим занимаются из корысти, а не из необходимости. Это нужно остановить. И не только вырубку, но и все то, что она означает в материальном мире. Презрение к величию и благородству природы.

Для Каспера эти слова прозвучали приказом. Но когда он пожаловался, Ли холодно сказала, что вырубка незначительна, а природа огромна.

— Мы должны вместе увидеть сон.

— Как же это сделать?

— Могучий сон, необходимый для того, чтобы изменить много больше, чем маленькая деревушка Камереди, больше, чем мы сами. Целительный, совместный сон. Ведь мы видели сон порознь, и все равно нам многое удалось. Все эти мужчины и женщины видят сны по отдельности, всегда по отдельности. Мы же увидим сон вместе.

— Прикасаясь друг к другу?

— Ты все-таки должен измениться. Изменение — непрерывный процесс. На пути к совершенству нет комнат отдыха.

От этих чудесных слов сердце Каспера было готов выскочить из груди от страха и надежды.

— То, что ты понимаешь… я боготворю тебя.

— Когда-нибудь я тоже буду боготворить тебя.

Для контроля над собравшимися толпами пришлось привлечь особые подразделения Национальной гвардии. Половина Юты и Аризоны была ограждена кордонами из колючей проволоки. Были созданы посты для противодействия экстремистской деятельности. Вашингтон до смерти устал от снотворцев. Танки, грузовики и бронетранспортеры патрулировали местность во всех направлениях. Были сооружены специальные подвесные дороги. По ним с ревом проносились на мотоциклах вооруженные полицейские, получившие приказ при первых признаках общественных беспорядков открывать огонь и поливать пулями беснующиеся внизу толпы. В воздухе над Монюмент-Вэлли, надсадно грохоча, барражировали тяжеловооружённые вертолеты.

Они контролировали растянувшееся во все стороны место, испещренное отметками внутреннего пейзажа маниакальной депрессии.

— Как будто снимают кино о войне, которое сделает ненужными новые фильмы о войне, — сказал кто-то.

Пользоваться личным автотранспортом запретили. Машинами были забиты исполинские автостоянки, отодвинутые далеко на север, до самого Блендинга, штат Юта, на востоке — до Шипрока, штат Нью-Мексико, и на юг — до Тьюба-Сити, штат Аризона. Индейцам хопи и навахо крупно повезло, народ валил валом. Как грибы после дождя выросли бесчисленные кафе, бары и рестораны. Вдоль разрешенных к пользованию автострад появилось множество всевозможных увеселительных заведений. На многих из них красовались разного рода гигантские изображения Ли Тирено в самом привлекательном ее обличье, особенно над будками с призывными надписями вроде «Измените гипнозом ваш пол — АБСОЛЮТНО БЕЗБОЛЕЗНЕННО!». Нигде не говорилось ни слова о Каспере Трестле.

Как же славный народ пихал друг друга локтями, торопясь на представление! В плотной человеческой массе было жарко, испаряющийся пот над толпами поднимался подобно облаку тумана, и дух болезней парил над поднятыми плечами. Для бактерий настали лучшие времена. Для бесчисленных горожан, не привыкших проходить пешком более квартала, четверть мили становились нешуточным испытанием, и они пачками валились без сознания на землю и быстро доставлялись в полевые медицинские пункты. Плата за отдых подскочила до 25 долларов за час. Кто-то на ходу пел, кто-то заходился в рыданиях — в зависимости от вкуса. В толпе шныряли карманники, толкая локтями всевозможных новоявленных евангелистов. Проповедники оглашали воздух то осанной, то проклятиями. Лишенным привилегий гражданам, понабивавшим волдырей на ступнях, было нетрудно поверить в то, что близок конец света или по крайней мере таковой возникает в поле зрения, восставая из моря необозримых людских бедствий, разновидности «Челюстей» из преисподней или что вселенная может превратиться в крошечную белую точку, подобную той, что возникает на экране телевизора хмурым утром где-нибудь в Бронксе, часа в два, когда вы его выключаете. Как знать, может быть, конец — не самое худшее. Видимо, думая именно об этом, довольно большое число взрослых людей тянулось бесконечной вереницей, как стадо коров, жуя на ходу закуски из фастфудов и запивая еду подслащенными напитками. Какая-то толстуха, стиснутая со всех сторон потными жаркими телами, страдала одновременно от давки и полного желудка. Ее крики, когда она катилась кувырком среди шагающих ног, утонули в аккордах музыки негритянских гетто, вырывающихся из огромного количества транзисторов. Все отверстия оказались закупоренными. Таков был закон. По крайней мере никто не курил. Покачивающиеся из стороны в сторону кепки в гуще толпы указывали на то, что есть в море человеческих голов и дети, и маленькие, и большие подростки — они пытаются протиснуться впереди остальных, кричат, истошно вопят, грызут на ходу попкорн. Сотни тысяч ног втаптывали в землю разного рода пестрые картонки и обертки из неразлагающихся полимерных материалов вместе с падающими телами, комками розовой жевательной резинки, бесформенными предметами одежды, выброшенными использованными тампонами, потерянными подметками. Это было событие, достойное освещения в СМИ, такое же кассовое мероприятие, что и «Всемирные серии».

Каспер привел весь этот гигантский план в движение. Теперь он отвечал не только за себя и Ли. Человеческая природа была неподвластна ему. Он стоял посредине арены шириной в целую милю, где Джон Уэйн когда-то сломя голову несся верхом на коне. Рядом с ним был мистер Банерджи, напуганный оглушительным взрывом всеобщего внимания.

— И скажите, получица это у нас? — спросил он Каспера. — Или будет насилие.

Но в шесть вечера, когда тени гигантских столовых гор удлинились и стали похожи на нависший над миром тупой зуб, раздался удар колокола, и воцарилось всеобщее молчание. Легкий ветерок, пришедший на смену жаре, остудил многочисленные разгоряченные человеческие подмышки. Бледно-голубой пластик, в который была укутана одна из гор, негромко зашуршал. Все остальное наконец затихло, и тишина настала такая, какой она была за тысячелетия до того, как появилось человечество.

В самом центре арены стояла огромного размера кровать. Ли замерла в ожидании у ее края. Она без всякого кокетства сняла одежду и повернулась кругом, чтобы все могли видеть, что она женщина. Затем забралась на кровать.

Каспер тоже разделся и тоже повернулся кругом, чтобы все видели, что он мужчина, и, забравшись на кровать, лег рядом с Ли и прикоснулся к ней.

Они обнялись и уснули.

Нежно заиграла музыка, исполняемая Бостонским оркестром популярной музыки. Это был вальс из «Спящей красавицы» Чайковского. По мнению организаторов мероприятия, именно эта композиция идеальным образом соответствовала моменту. Женщины из числа миллионной аудитории заплакали, дети впали в нетипичную для них серьезность и притихли. Собравшиеся во всем мире перед экранами телевизоров люди плакали и изрыгали содержимое желудков в пластмассовые тарелки.

Нашим героям снился древний сон, проистекавший из древней коры головного мозга. Те существа, которые шагали по древним гобеленам полей, были одеты в жесткие и неудобные архаичные одежды. Этим персонажам была дарована спокойная власть над человеческим поведением. Спокойная архетипическая власть.

До секса была жизнь, устремленная, подобно струе родниковой воды, ввысь. С возникновением сексуального воспроизводства потомства возникло и сознание. До появления сознания главенствовали сны. Такие сны образовывали язык архетипов.

При возникновении технологической цивилизации эти древние персонажи были пренебрежительно отринуты. Герой, воин, матрона, дева, волшебник, мать, мудрец — их тропы наконец разошлись, чтобы посеять разногласия в человеческих жизнях. В беспорядке были прожиты миллиарды человеческих жизней: в войнах, разграблениях, мысленных муках, страхе… Но Ли Кас на языке сна поклялся этим силам повернуть время вспять и взамен попросил — кажется, — чтобы мужчины и женщины не переступали законов… чтобы жить в лучших снах…

Каспер выкарабкался из многослойного кокона сна. Он лежал, пребывая в полной неуверенности в самом себе, не зная, где находится. Произошло многое, это он знал: сдвиг в сознании. Темноволосая голова женщины по имени Ли лежала у него на груди. Открыв глаза, Каспер увидел над собой импрессионистских оттенков небо, в котором красно-коричневого оттенка полотнища заката с сумасшедшей скоростью плескались на ветру от ближней до самой дальней линии горизонта.