— Минутку. Я вас правильно понял? Он должен ей? Не она ему?

— Да что вы! Конечно, он должен ей.

— Хорошо, а дальше что?

— Как я вам и сказала, он бросил Марту за ненадобностью. Впрочем, пани Изу тоже вскоре бросил, использовав ее влияние и финансовое могущество и наобещав другим сотрудникам свое покровительство. При этом все стрелки он переводил на Марту, ведь все считали, что Ступеньский с Мартой — одна сатана и действует он по ее наущению.

— Понятно. А она… не пыталась отомстить?

— Нет, у нее хватило ума и не хватило времени. Она даже расплатилась с теми общими знакомыми, у которых он назанимал денег, ссылаясь на нее. А он, напаскудив в Кракове, быстренько смылся в Варшаву. Пока все его не раскусили и не разобрались, кто тут истинный виновник.

Гурский пристально рассматривал в окно двух кошек на террасе, которые вылизывали друг друга.

— Если не ошибаюсь, пани Формаль — темпераментная особа, не… как это говорится…

— …Не размазня, — охотно подсказала я.

— И попадись он ей под горячую руку…

— А он и попадался, причем не однажды. Он часто наезжал в Краков, а она в Варшаву, как-никак оба работают на телевидении. И на работе встречаются, и у общих знакомых.

— И что?

— Она всегда отворачивается, а этот подлец изображает страдальца, всячески демонстрируя свои поруганные чувства. А поскольку таланта лишен начисто, даже лицедейство у него не получается. Вот и все. Как могла, передала вам вкратце, что знаю. А что?

— Как вы сказали?

— Я спросила — а что? Ради чего я старалась? На фига сдались вам отношения между Мартой и Ступеньским, если не для дела? С таким же успехом вы могли бы расспрашивать об отношениях между нами.

— А что, Ступеньский и к пани подкатывался? И пани позволила себя очаровать?

— Ну зачем молоть ерунду! — рассердилась я. — Подкатывался, было дело. Но как подкатился, так и откатился. Да и не наступлю я снова на те же грабли, ведь подобный экземпляр некогда и мне подвернулся, так что у меня иммунитет. И не смейте намекать, что паршивец пренебрег мною лишь из-за моего возраста или просто мало старался…

— Да бог с вами! Такая мысль мне и в голову прийти не могла, — горячо заверил Гурский.

— Так зачем вам понадобились все эти сведения?

— Минутку… А та информация, которую вы вчера якобы для меня собирали, она о чем?

— Телесплетни. О расследовании я ничего не знаю, вы с вашими людьми держите меня в черном теле, а ведь я уверена, что у вас уже есть все результаты экспертиз…

Последние слова я произнесла с вопросительной интонацией. Гурский вздохнул, но ответил:

— А, сплошь сомнения.

Я решила проявить благородство и первой поделиться новостями.

— Ладно, хоть вы и посадили меня на голодный паек, я все расскажу. Только учтите: ничего, кроме сплетен и слухов, мне не досталось. Однако вам не скажут того, о чем охотно насплетничают мне. Возможно, слухи эти распускает именно Ступеньский. А его поддерживают другие, поскольку у него есть компромат на многих, и он попросту манипулирует людьми. Кем именно? Да их много, но фамилию мне называли одну, сейчас… Выплош? Влохач? Нет… а, вспомнила, Войлок! Что за слухи? Преимущественно о финансовых злоупотреблениях, а попросту о расхищении государственных денег. Благодаря своим обширным познаниям Ступеньский многих в телецентре держит в руках. Но они в долгу не остаются и наговаривают на него. Во-первых, судачат, что у него нет алиби на момент убийств. Во-вторых, все жертвы в последнее время чем-то не угодили ему. И он им мстит. Одного врага отправляет на тот свет, второго оговаривает и устраняет его руками того, который второго возненавидел, третьего… Да, вот еще, пока не забыла, — я беспокоюсь о судьбе Лапинского, приличный человек и замечательный режиссер, добился увольнения Ступеньского, и как бы тот не отомстил ему… Может, стоит позаботиться о его охране?

— Может, и стоит.

— Еще судачат о пистолете, который использовали дважды. Вы эту пушку нашли? Знаете о ней что-нибудь?

— Это я могу вам сказать. Не нашли, но знаем.

— Так чья же она?

— Покойника.

— Спятить можно! Из могилы стрелял? Какого покойника?

Гурский вздохнул, помолчал, но все же раскололся. Приоткрыл-таки завесу служебной тайны. Уже потом я поняла, с чего это он решился ее приоткрыть.

Четверть века назад один из сотрудников милиции за день до ухода на пенсию трагически погиб в Рембертове. Вечером шел домой, наткнулся на грабителей, и так случилось, что один из бандюг угодил камнем ему в голову. Милиционер скончался на месте, а личность швырнувшего камень так и не была установлена. Бандитов было несколько, а когда приехал наконец милицейский патруль, у погибшего милиционера не оказалось служебного оружия. Осталась пустая кобура запасной магазин нападавшие тоже прихватили. Бандитов вскоре переловили, но о пистолете никто из них ничего не знал. Тщательно обыскали сорок две квартиры — тоже безрезультатно. Огнестрельное оружие исчезло, как в воду кануло.

И вот теперь выяснилось, что не в воду — пистолет несколько раз фигурировал «в деле». Пули, убившие Вайхенманна и Држончека, неопровержимо свидетельствовали, что они выпущены из того старого пистолета. Но по прошествии двадцати шести лет уже невозможно было установить, кому оружие принадлежит. За эти годы оно наверняка много раз меняло хозяев. Его могли продавать и покупать, терять и находить и даже дарить и красть. Однако самого пистолета никогда никто не видел. И сейчас он находится у неизвестного убийцы. Разве что тот выбросил его в Вислу. Лично он, Гурский, не верил, что оружие выбросили.

С большим вниманием выслушала я рассказ инспектора, всей душой сочувствуя милиционерам в их опасной и трудной работе, как сочувствовала всю жизнь. И попыталась вселить бодрость в инспектора.

— Все же хоть какая-то искорка да промелькнула. Уверена, вы уже роетесь в архивных материалах той поры, ведь так? Сплошь, наверное, бумаги. Тогда же не было компьютеров? Проверяете каждого, кто вызывает сомнения, в здании ТВ на Воронича осматриваете с лупой все закоулки, из сотен свидетелей выжимаете все возможное, разыскиваете людей, которых невзначай назвали первые…

— И откуда вы все это знаете? — раздраженно начал было Гурский, но спохватился и спокойно закончил: — Глупый вопрос. Так что учтите — я вам ничего не говорил. Вы легкомысленная особа, наболтали мне тут всякой чепухи, за что я вам глубоко благодарен.

— Да что вы такое говорите? — взвилась было я, но тоже спохватилась и успокоилась. — Ну конечно, забыла, с кем говорю. Хотела спросить, откуда вам известно, что я не наплела вранья с три короба, но ведь вы наверняка уже двадцать раз проверили каждое мое показание. Почему-то так получается, что я то и дело оказываюсь причастна к убийствам, но, поверьте, никаких усилий для этого я не прилагаю.

— Может, у вас просто такие активные знакомые?

— Но тогда я, пусть и легкомысленная, предупреждаю: теперь уж буду лгать, изворачиваться, заливать и привирать. Ага, самое главное. Так что там с Мартусей?

— А что, неужели вас не интересуют микроследы? Вы всегда меня о них расспрашиваете. Просто редкая привязанность к этим пресловутым микроследам.

— О, еще как интересуют! Так что там у вас?

— К счастью, преступник не уделил им должного внимания. А может, в отличие от вас, и вовсе не знал, что такие существуют и при расследовании играют огромную роль. Во всяком случае, на местах всех трех преступлений нашли следы одних и тех же ботинок, даже в здании телецентра удалось их выявить. Там, кстати, затоптали в основном ступеньки, на которых лежал убитый. А из этого следует — везде действовал один и тот же преступник. Даже удивительно, почему он в телецентре не стрелял. Вы как думаете, почему?

Да уж… Начать с того, что голова моя была в основном занята Эвой Марш и кассетами с экранизацией ее произведений. Ее! Да за одно это словечко она просто обязана меня отравить или, в крайнем случае, оплевать ручку моей входной двери. Если бы кто-то об экранизациях по моим книгам подумал «мои», мне пришлось бы исхитриться и наплевать самой себе в лицо. Нет, трудно, лучше уж наплевать на собственные туфли. Но ведь в телецентр кто-то явился именно за «ее» экранизацией…

— Пушку не захватил! — вырвалось у меня, прежде чем успела обдумать ответ. — Не было у него при себе пистолета, небось не всегда таскает с собой, тяжелый ведь. А может, побоялся шума? Поэтому ухватил то, что подвернулось под руку, и этим оглушил.

— То есть, по-вашему, он не планировал убийства Заморского?

— Планировать-то он, возможно, и планировал, но мог не знать, что именно там он ему попадется. Просто не подготовился.

Тут только сообразила — опять плету, чего не следовало. Лучше бы мне было промолчать. И крепко сжала губы, да вот только слово не воробей… А Гурский и не скрывал, что мое мнение выслушал с интересом.

— А раз так, — логично заметил инспектор, — тогда зачем он вообще туда поперся? Коли уж это место так редко посещают? А тут вдруг оба отправились туда — и убийца, и жертва.

Удивление заставило меня снова раскрыть рот.

— О, ценная мысль! Может, они и пришли вместе? С кем же, черт бы меня побрал, Заморский не побоялся бы пойти туда как ни в чем не бывало?

«Не с Эвой, — угрюмо подумала я, — уж с ней — вряд ли». А Гурский принялся оживленно развивать свою блестящую идею:

— Значит, круг подозреваемых ограничен небольшим числом знакомых. Итак, вернемся к вашим увиливаниям и вранью, ведь на ТВ нет места честной дружбе, никто там не желает добра ближнему своему…

— А вот это правда, даже и привирать не надо. Хороших друзей там днем с огнем не найдешь. Но тут я вам ничем помочь не могу, людей плохо знаю, и то многих лишь в лицо, даже фамилий не помню. Не говоря уже о группах и шайках… Но одно знаю твердо: все, как один, не любят меня. Даже если в личном плане равнодушны к моей особе, то в служебном на дух не выносят. Вам бы, пан инспектор, с Мартусей побеседовать, она в самом центре этого сплетения амбиций. Или с Магдой, та еще лучше знает людей с телевидения…

— А почему же они вас так не любят?

— Да не время сейчас рассказывать всю эпопею! Мартуся…

— Микроследы также оставлены орудием убийства, — не слишком вежливо перебил меня следователь. — Даже я бы сказал, «следы» без микро. Вам ни за что не отгадать, учтите, королевский скипетр тут ни при чем.

— Тогда сами скажите!

— Как-то даже неудобно говорить, выглядишь дурак дураком. Я ведь не историк. Кажется, ошибка реквизиторов…

Заинтригованная сверх всякой меры, я исступленно выкрикнула:

— Ну?!

— Сознаюсь, нашей заслуги в этом нет, открытием мы обязаны уборщице. Некая пани Виолетта, триста раз повторив, что к убийству она ни в малейшей степени не причастна, сообщила следствию, что уже давно на ящике у дверей лежит нечто, что давно следует выбросить. Не будучи уверена, что имеет право без прямого указания начальства что-либо выбрасывать, она на всякий случай до выяснения данный предмет не выбросила, все собиралась спросить о нем, да как-то забывала. Так и не спросила у начальства, а теперь спохватилась, а его уже и нет! Она его не трогала, не знает, важно ли это для нас, но решила сказать, чтобы потом не сваливали на нее.

— Просто чудо! — восхитилась я. — Ну так что это было?

— Точно не знаю, да и никто не знает, буздыган или пернач, вид булавы. Или вообще неправильно изготовленный реквизит, впрочем, пусть об этом думают историки и реквизиторы, не моя проблема Главное, что у них там никто такого не помнит.

— Даже пани Данута?

— Даже она. Так привыкла к этому предмету, что перестала обращать на него внимание. Впрочем, эта псевдобулава лежала в сторонке, никому не мешала, в глаза не бросалась.

— Мне почему-то всегда казалось, что пернач — это нечто мягкое, а буздыган, наоборот, очень твердый, — задумчиво рассуждала я. — А пани Виолетта не пощупала его?

— Нет, щупать не щупала, но описала очень подробно. И выходит, это был несомненно буздыган с прикрепленным к нему плюмажем из перьев. Точнее, так ей кажется, что плюмаж из перьев и шерсти. Некогда он был зеленого цвета и наверняка пышным, теперь же полинял и полысел. Описание уборщицей непонятного предмета просто идеально соответствует ранам на теле покойного. Даже то самое полинявшее зеленое нечто оставило следы. Уборщице показали снимки различных буздыганов, и один из них она выбрала безошибочно.

Такое орудие убийства мне понравилось.

— А убийца, насколько я поняла, унес его с собой?

— Унес.

— Но ведь это жуткая тяжесть. И камеры не запечатлели кого-нибудь, сгибавшегося от поклажи?

— Камеры многих сгибавшихся запечатлели, в телецентре часто носят тяжести. Скажем, камеры, штативы, прожекторы… Много всего.

Воображение, получив новую пищу, тут же заработало на всю катушку. Заморский обнаружил кассеты со своим паршивым шедевром. Убийца увидел его, когда тот выходил или чуть-чуть раньше (следов битвы в архиве не было обнаружено), взгляд его упал на подходящую палицу, он схватил ее, догнал Заморского на лестнице, хорошенько размахнулся и нанес удар один повыше, другой пониже. В общем, трахнул изо всех сил. И сбежал. Буздыган забрал с собой, поскольку оставил на нем следы. Смылся с вещдоком.

Я вкратце изложила инспектору мое видение случившегося. Гурский похвалил концепцию и признался, что менты пришли к таким же выводам.

Гость уже собрался уходить, а я все пыталась вспомнить, что же еще хотела у него узнать. Ведь очень важное.

Ах, ну да!

— Погодите, пан инспектор, вы же мне так и не сказали, что вам требовалось от Мартуси? Не можете же вы предположить, что она… О нет, только через мой труп!

Мой труп ему явно не требовался. Гурский задержался в дверях.

— Ну ладно. Не следует мне это говорить, да так и быть. Только учтите — никому ни слова! К тому же я еще не до конца уверен. Видите ли, мы получили сигнал от краковской полиции. Все указывает на то, что вчера вечером пани Формаль убила пана Ступеньского в подземельях «Алхимии» на Казимеже…