И они с архивисткой взялись за работу.

Не придумав ничего умнее, я поехала на улицу Винни-Пуха.

Когда-то я уже бывала там, навещала кого-то, вот только кого — напрочь запамятовала. А всему виной дискуссия с одной зубной протезисткой. Так она меня тогда разозлила, эта врачиха что даже сейчас мурашки по коже, стоит ее вспомнить. Эта баба заявила что медицина абсолютно не в состоянии сделать то, что я от нее требую. Ну да «не в состоянии». Я же своими глазами видела как именно эту штуку в моем присутствии сделали одной моей знакомой, и та потом уверяла что сделали отлично. С трудом удержавшись от просьбы укусить меня для проверки новыми зубами, я тем не менее убедилась в качестве протеза, встретив эту знакомую через четыре года. Та уверяла, что до сих пор у нее во рту все в порядке.

Так кто же привел меня к этой недоделанной стоматологине?

Уже с порога я вернулась к письменному столу и стала перелистывать свой календарь. Вроде бы та моя знакомая была на букву «К». И наверняка как-то связана с медициной, не обязательно со стоматологией.

На «К»… Вот! Кристина Годлевская! Ну конечно же, Кшися, у нее вечно собирается весь цвет нашей медицины, не только стоматологи. А больше на улице Винни-Пуха я никого не знаю… Кристина Годлевская, дом 2/4, квартира 14, третий этаж.

Припарковаться я смогла лишь на Свентокшистской, то есть на другом конце Винни-Пуха но ничего, улица-то совсем короткая. Тут вспомнила, что в последние годы все завели себе домофоны и, не имея ключа, в подъезд не войдешь. По домофону надо позвонить в квартиру, и ее хозяин тебе откроет дверь подъезда, а что я скажу снизу незнакомому человеку? А если я ошиблась и никакая Эва там не живет? Кстати, а какой номер дома?

Кшися Годлевская живет в доме 2/4, и у нее третий этаж. Мартуся говорила, что Эва с этим идиотом Ступеньским живут на втором этаже, значит, следующий подъезд. Рискну!

Рисковать не пришлось. Как по волшебству, дверь распахнулась, стоило мне к ней приблизиться, и на улицу пулей вылетел мальчишка с целым ворохом картонных папок под мышкой. Одна из папок упала в дверях, ему пришлось притормозить и вернуться. А я наградила волшебника милой улыбкой и скользнула в дом.

На втором этаже три двери, вопрос — какая из них мне нужна. Давно канули в прошлое таблички с фамилиями жильцов, как и их визитные карточки, приколотые кнопками к двери, хорошо хоть, что вместе с ними не удалились в синюю даль номера квартир. Номер двадцать восемь или двадцать девять, одна из них Ступеньского, вторая — Эвы. Какая именно? Ладно, начну с той, что ближе.

На приятные переливы звонка в квартиру двадцать девять никто не открывал. Осталась другая возможность, не дай бог, наткнусь на Ступеньского. Как с ним заговорить? Одна надежда: меня он не помнит или вообще не узнает. Звонила, звонила, хотела уже повернуться и уйти, но тут в квартире послышался какой-то шум и в глазке что-то мигнуло, щелкнул замок. Без глупых вопросов обитатель квартиры приоткрыл дверь — не слишком широко, но достаточно, чтобы я могла рассмотреть его.

Совершенно незнакомый высокий и крупный мужчина, совсем на Ступеньского не похожий, намного выше и толще его. Одет в теплый пушистый халат, горло забинтовано и сверху еще замотано шарфом. Наверное, ангина. Не хватало еще больного из постели вытащить!

Так и есть. Незнакомец недоброжелательно прохрипел:

— Вы к кому?

И натужно откашлялся.

Тут я вдруг заметила, что из-под домашнего халата торчала не ночная пижама, а нормальные брюки, а на ногах — не растоптанные домашние тапки, а опять же нормальные ботинки, причем обувь солидная, уличная. Неужели он лежал в постели в портках и этих башмаках? И волосы как-то так растрепаны, словно сделано это специально, а не просто всклокочены. Подозрительно все это, ну да ладно.

— Извините, здесь живет пани Эва Седляк? — вежливо спросила я.

— Нет, — коротко ответил тип. Неразговорчивый…

— А, тогда, значит, она живет рядом, — протянула я, извинилась и спросила, не знает ли он, когда я могу застать нужную мне особу.

— Нет.

— А вообще она в Варшаве?

— Не знаю. Я с соседями не знаком.

Тут я пожалела, что не захватила с собой книгу с фотографией Эвы на обложке.

— А вообще видели кого-нибудь из соседей?

— Нет. Я редко выхожу. Я болен. Болезнь заразная.

— Ничего страшного, меня зараза не берет, — успокоила я его и ретировалась.

Отделавшись от меня, неприятный тип поспешил снова запереть дверь. Я принюхалась — какой-то непонятный запах у этого человека…

Спускаясь по лестнице, я с грустью подумала о том, что как-то не везет мне в последнее время — то и дело натыкаюсь на людей, испытывающих ко мне явную антипатию. Норму, что ли, какую-то выполняю? Хорошо еще, что и они мне не нравятся, вот этот больной будет, пожалуй, неприятнее того молодого человека с улицы Чечота.

Медленно направляясь к машине, я решила пока не уезжать. Сама уж не знаю почему. Да, слегка подозрительным показался этот заразный тип, и что с того? Надо было заглянуть в почтовые ящики интересующих меня квартир — пустые или в них есть корреспонденция? И следовало отловить еще какого-нибудь соседа, поговорить с нормальным человеком. О, Кшися Годлевская!

Я неподвижно сидела за рулем своей машины и пыталась поймать за хвост мелькнувшее в голове воспоминание. Что-то такое уже было в моей жизни, ну прямо дежа вю! Где-то в закоулках памяти промелькнула картина, очень похожая на ту, что я видела пару минут назад. Дверь квартиры, в которую я нахально постучала, открыл мужчина, нормально одетый и вполне здоровый, несомненно гость, потому что за ним, в глубине комнаты, маячил определенно хозяин — в халате и с компрессом на шее… А потом оказалось, что это были мошенники, которые с легкостью обвели меня вокруг пальца. С той разницей, что хозяин дома был действительно болен, ангина или какие другие верхние дыхательные пути и прочая зараза, и пластом лежал в постели, не в силах шевельнуть ни ногой, ни рукой. Молодая была я, глупая, и попалась на их крючок. Разыграли меня тогда артистически, что оказалось чревато крупными неприятностями.

И вот теперь я буквально окунулась в атмосферу той уже полузабытой аферы.

Наконец я включила зажигание и медленно тронулась со стоянки. Загляну к Кшисе Годлевской, как кстати я ее вспомнила, и хорошо, что она живет на такой нужной мне улице. Мысли переключились на другое: а есть ли вообще в Варшаве улица, на которой не жил бы кто-нибудь из моих знакомых? Хмельная, Золотая, Халубиньского, Мадалиньского, Казимежовская, Згода… Можно поставить галочки и напротив улиц Хожей, Опачевской, Доротовской, Жеромского, Кошиковой… Затем с улиц я переключилась на районы Варшавы, где у меня тоже пропасть знакомых. Мой родной Мокотов, сколько лет я там прожила, Садыба, Служев, не говоря уже о Центре, Старом Месте, Праге, Саской Кемпе, Вежбне, Воле, Гурце, Млочинах…

Проехала я каких-то метра два, а вспомнила всю Варшаву с ее ближними окрестностями. И зачем сейчас мне этот план города, когда Кшися у меня под носом! Так, теперь задний ход…

И тут из подъезда, прямо у меня перед глазами, вышел неприятный тип, с которым я только что разговаривала. Ангину как рукой сняло, о чем свидетельствовало отсутствие компресса на шее и теплого домашнего халата. На нем было обычное осеннее пальто до колена, галстук, волосы гладко причесаны. Он сел в стоящую передо мной машину и уехал, освободив место.

Я его тут же заняла. Правда, все же бросила взгляд вслед чудесно выздоровевшему. Так, «мерседес». На всякий случай записала и номер.

На стене дома у входной двери — маленькая табличка: «Кристина Годлевская, дерматолог». Выходит, я правильно предположила, что она тоже причастна к медицине. Оказывается, имеет право на частную практику, тут мне не придется выдумывать никаких предлогов для нежданного визита. И я спокойно позвонила.

— Иоася! Как же я рада тебя видеть!

О черт, какая же я идиотка! Чтоб мне перьями порасти! Уже сколько раз при различных встречах и презентациях, когда, сияя от радости, мне на шею бросалась совершенно посторонняя женщина, я ничего, кроме неловкости, не испытывала. Вроде бы где-то видела, но кто она — хоть убей! Но забыть Кшисю Годлевскую! Впрочем, не она одна так радовалась при встрече со мной и бросалась обниматься, множество особ и мужского, и женского пола так меня приветствовали — сто лет не виделись, ты небось и не вспомнишь, кто я, узнаешь меня, дорогая? Но Кшися! Ее я не имела права забыть.

А она словно обезумела от радости при виде меня.

— Каким чудом ты оказалась здесь?! Надеюсь, со здоровьем у тебя все в порядке? Дай-ка я погляжу на тебя внимательнее… Да, выглядишь абсолютно здоровой. О боже, через час ко мне заявятся пациенты!

Пациенты мне были даже на руку, я уже совсем припомнила Кшисю и поняла, что нельзя отделаться коротким визитом от человека, который к тебе так привязан и общение с которым всегда доставляло тебе удовольствие. Но сейчас у меня не было времени, а если у нее тоже занят вечер — все в порядке, дружескую встречу отложим до следующего раза.

— Оно и к лучшему, у меня к тебе очень важное дело, но я займу несколько минут, постараюсь изложить коротко. Ты не сердишься на меня, что я вот так, исчезаю на сто лет, а потом являюсь без предупреждения, да еще с просьбой?

— Не теряй времени и выкладывай, с чем пришла, я просто счастлива буду оказать тебе услугу, если это в моих силах. Кофе? Чай? Еще у меня есть сок из сельдерея, знаешь, лучшее средство для кожи…

Я поспешила согласиться на сок, благо он уже готовый, возиться хозяйке не придется. И сразу взяла быка за рога.

— Я разыскиваю твоих соседей, живут вон в том доме, рядом с твоим. Больше никого поблизости не знаю, только тебя, вот и набралась нахальства, морочу тебе голову…

— Морочь, морочь, всегда мечтала чем-нибудь помочь тебе, а мы так редко видимся. Выкладывай!

— Если же ты сама не знаешь, то по крайней мере можешь посоветовать, кого спросить. Их фамилия Седляк. Кажется, он врач.

Кристина поставила на столик стаканы с соком.

— Так это наверняка Якуб, то есть Куба Седляк. Конечно же, я его знаю! Мы вместе учились, потом на какое-то время он исчез из моего поля зрения, но я слышала — специализировался в области ортопедии. И вроде бы уехал в Швейцарию. С сыном. А что?

— Так, значит, именно он живет рядом с твоим домом?

— С чего ты взяла? Не живет и никогда не жил. А я здесь уже больше двадцати лет.

Я пригубила напиток. Сок из сельдерея с добавлением каких-то пряностей оказался очень вкусным.

— А мне дали именно этот адрес. И сказали, что человек по фамилии Седляк…

— Куба ведь не единственный Седляк в мире, — философски заметила Кшися. — Родственники какие-нибудь могут быть.

— Может, жена? — осторожно подсказала я.

— Ты про чью жену? А, жену Кубы. Так, так… знаю, женился он давно… Ну конечно же, была у него жена, раз есть сын. Ты полагаешь, жена взяла его фамилию и теперь проживает здесь? А не в Швейцарии?

— В том-то и дело, что этого никто толком не знает, но мне назвали этот адрес, и хотелось бы уточнить. Насколько я поняла, ты его жену не знала?

— Не знала. Женился он сразу после окончания института, а потом специализацию каждый проходил в своей клинике, да и студентами мы особенно не дружили, а потом и вовсе редко встречались. Запомнилась одна из наших встреч, очень короткая. На ортопедию он пошел из-за ребенка, у того были какие-то неполадки с бедренным суставом. И Куба уже нацелился, получив диплом врача-ортопеда, уехать в Швейцарию, там медицина прославилась именно в этой области. Надеялся вылечить парня. И знаешь, возможно, он к тому моменту уже развелся. О жене не упоминал, а на вдовца не был похож. Так тебя интересует его жена?

Создавать жизненные трудности для Эвы Марш я вовсе не собиралась. Раз исчезла и никак себя не проявляет — ее дело.

— Да ничего особенного, просто она тоже подвизается в области литературы, всякие там сценарии, телевидение. А у тебя случайно нет швейцарского адреса Седляка?

— Есть, и даже номер телефона есть. Куба вовсе не скрывается, живет вполне легально. Работает. Диплом подтвердил, ученую степень тоже. Я даже слышала, что кто-то из знакомых специально ездил к нему подлечить ногу. Он малость такой… ну, сдержанный и не очень общительный, но врач, говорят, прекрасный, и человек порядочный.

— А что с женой, как ты думаешь? Она жива? Как ее, кстати, зовут?

— Имя я знаю — Эва. Но где она и что — понятия не имею.

— Я только заглянула в тот дом, в квартире, которую мне назвали, никого не застала. Соседи тоже ничего не знают. Может, у тебя тут есть знакомые, которые слышали что-нибудь об Эве?

После чего я поспешила сменить тему и рассказала Кшисе про фальшивого больного.

Та лишь рассмеялась:

— Я бы тоже заподозрила какие-то махинации. Но вряд ли, скорее, какая-нибудь ерунда. Не бери в голову.

— А о Флориане Ступеньском тебе приходилось слышать?

— Флориан… ну как же! Личность известная, большая шишка в нашей кинематографии и на телевидении…

Надо бы мне получше контролировать выражение своего лица. А то Кшися оборвала себя на полуфразе:

— А что? Неужто на тебя нацелился, клинья подбивает? Он, между прочим, в соседнем доме живет. Заходил как-то раз в качестве пациента, вроде такой свой в доску и в то же время дает понять, что все в его силах, и если бы я только захотела. Будь я помоложе, возможно, и подумала бы, мужчина интересный и обходительный.

Я предупредила ее, что не следует верить каждому слову Ступеньского. Он и в самом деле обладает недюжинной пробивной силой, а вот что касается других его сил, то они у меня вызывают большое сомнение.

Кшися не сумела скрыть своего разочарования.

— Жаль, — вздохнула она. — А ведь так приятно, когда столь известный телеперсонаж к тебе с комплиментами подкатывает.

— Он действительно живет в соседнем доме? Не двадцать восьмая квартира?