— Не будь такой дурочкой, Джейн. Ты своим «искусством» готова замазать весь мир, — высокомерно сказала она и снова вернулась к работе.

— А вот и нет! И я не дурочка! Правда, Люк? Скажи ей!

Гидеон не переставал удивляться тому, как сильно Джейн боготворила своего старшего брата. А впрочем, в этом была вся Джейн — она видела красоту и добродетель во всем, даже в некрасивом и дурном. И хотя весь его вид выдавал презрение к происходящему — как он, Лукас, среди бела дня, занимается этой грязной физической работой? — в глазах его мелькнула улыбка. Он преувеличенно строго покачал головой и, сдвинув брови, с укором посмотрел на Катерину.

— Нет, милая Джейн, не слушай никого. Во всяком случае, от искусства не больше вреда, чем от страсти разбирать на части семейные реликвии.

Катерина почувствовала, как уши ее начинают краснеть.

— Я его снова соберу!

— Так же, как ты в прошлом году заново собрала мельницу? — язвительно спросил ее Лукас. — Мы из-за тебя месяц сидели без муки.

Услышав это, Томас, насупил брови, засучил рукава и пошел на Лукаса.

Несмотря на разницу в десять лет, Томас не давал покоя своему старшему брату и все время приставал к нему, задирал и лез драться. Лукас слегка побаивался его и старался не связываться с драчуном.

— Не смей так разговаривать с ней! Ты понял, Люк?

— Хватит! — закричала Оливия. — Никаких драк за обеденным столом!

Это было глупо и смешно. Стол был вынесен в сад, и никакого обеда пока не предвиделось. Но дети разом смолкли. Потому как главный закон семьи гласил — никаких ссор за столом. Это зона перемирия и «водопоя».

— А теперь, — приказала Оливия, — давайте-ка приведем его в порядок и почистим как следует. И никаких ссор! — сказала она и посмотрела в сторону Гидеона.

— Мать права, — твердо сказал он, заняв свое место у стола. — Но сначала, дети, соберитесь, пожалуйста, и подойдите все сюда. Мне надо сказать вам что-то важное.

Дети сразу же смолкли и безропотно подошли к отцу. Так он еще никогда не говорил с ними. Этот тон и глухой слабый голос испугали их.

Джейн раскрыла ладошки и выпустила бабочку.

Катерина резко встала, рассыпав по земле детали глобуса.

Мальчики, глядя исподлобья, разошлись без драки.

Они подошли к столу и заняли свои обычные места.

— Муж мой? — тревожно спросила его Оливия. — Что случилось?

— Дети, — начал Гидеон. — Скоро у нас могут начаться неприятности. Все вы прекрасно знаете о моей работе. Я ищу лекарство от Черной Смерти.

— У нас чума? — не выдержал Томас.

Джейн с сомнением склонила на бок голову и прищурилась.

— Нет, я бы это заметила, — сказала она. — Оттенок кожи стал бы другим. Это почти незаметно для невооруженного глаза, но я это вижу. Ты нашел лекарство, папочка?

— Нет, дело не в этом, — пристально глядя на отца, произнес Лукас. — Случилось что-то другое, ведь так, отец?

— Откуда тебе это известно?! — Гидеон во все глаза смотрел на своего старшего сына. У Лукаса была какая-то змеиная интуиция и предчувствие опасности.

— Да просто это само пришло мне в голову, ничего более, отец, — ответил Лукас, ощущая на себе недоверчивые взгляды семьи.

— Он что-то там вынюхивал вчера, — задиристо сказала Катерина. — Я видела, как он ночью выходил из твоей лаборатории, отец! Он все время там крутится.

— Врунья! — набросился на нее Лукас.

Томас бросился к нему и толкнул его в грудь. Гидеон схватил младшего за руку и грозно остановил его.

— Прекратите сейчас же! Все вы!

Голос его дрожал. Ему все труднее было говорить.

— Лукас, ко мне в лабораторию нельзя заходить. Это нехорошо и опасно. Но и это сейчас не главное. И вы правильно догадались. Я действительно кое-что нашел. И мне нужна ваша помощь. Всех вместе.

Он опустил руку под стол и нажал на потайной рычаг. В столе, где у каждого было свое место, открылись секретные ящички.

— Отец! — восторженно закричала Катерина. Она мимолетно взглянула на маленькую склянку с какой-то загадочной зеленоватой жидкостью, от которой исходило таинственное свечение, и вернулась к удивительному шкафчику. — Какая прелесть! Это кнопочный замок? Самозакрывающийся? С секретной пружиной? И это она выталкивает ящички? Гениально!

Джейн затаив дыхание, достала из ящичка свой сверток. Он был величиной со сложенную в несколько раз длинную тунику и обернут в несколько слоев бархата. Внутри лежала хрустящая, выбеленная солнцем солома. Погрузив в нее пальцы, Джейн нащупала там небольшую склянку. Она впилась в нее, готовая проглотить ее глазами. Пробирка заткнута пробкой с ароматным кожаным шнурком. Словно завороженная, Джейн долго глядела сквозь стекло. Несмотря на яркий дневной свет, изнутри склянки шло таинственное мерцание, которое отбрасывало на розовые ладошки Джейн переливающиеся изумрудные блики.

— Как красиво… — пролепетала она.

— Будь с ней осторожна, дорогая моя, — сказал Гидеон. — В ней твое будущее.

— Муж мой! — воскликнула Оливия. — Ты мне обещал… Это же слишком опасно…

— Я обещал, что только в крайнем случае, Оливия. Поверь мне, если бы у нас была хотя бы малейшая возможность…

— Отец, объясни нам, что это? — потребовал Лукас, разворачивая такой же, как у Джейн сверток и вынимая оттуда склянку.

Томас, сосредоточенно нахмурив лоб, рассматривал свой подарок. У него был кожаный мешок, перевязанный кожаным же ремнем, более увесистый, чем у остальных. Томас обхватил его своими широкими, как лопата, ладонями и нащупал в нем несколько тяжелых предметов. В отдельном свертке лежала пробирка. Он бережно положил ее на ладонь и поднял к свету. В его сильных руках она казалась особенно хрупкой и тонкой.

— Она светится! — прошептал он после некоторого раздумья.

Гидеон провел дрожащими ладонями по исцарапанной столешнице. Его мучило ужасное предчувствие — больше они никогда не соберутся за этим столом. Вот насечка, которую Томас сделал своим любимым ножиком на прошлую Пасху. А вот красноватый след ожога, с той поры, когда Люку было десять. Он тогда сделал собственную «микстуру от чумы» из целебных трав, вина и драгоценных веществ, которые он без спросу «нашел» в лаборатории Гидеона. На другом конце стола оставила свой след и Катерина. Она выцарапала на столешнице маленького дракона. Удивительно, но он до сих пор помнил этот разговор:

«Дорогая моя, драконов не существует!»

Она смотрит на него и в глазах ее сквозит упрямство и недетская решимость.

«Значит, когда-нибудь будут. Я их сама сделаю».

И даже маленькая Джейн успела оставить свой след. Там, где она всегда сидела, стол был исцарапан предыдущими поколениями Кэхиллов, и она бережно закрасила царапины разноцветными красками, словно нанося на эти шрамы целительную мазь. На их месте образовалась паутинка из цветных нитей.

За этим столом Гидеон и Оливия отмечали рождение каждого из своих детей. И подумать только, что больше им не суждено собраться… Горечь подступила к его сердцу. Он собрался с духом и сказал:

— Дети, настал час, когда все вы должны мне помочь. Вы хорошо знаете, что я уже многие годы работаю над созданием сыворотки от чумы. Сначала я искал средство, убивающую заразу. Но позже я понял, что вместо этого, вероятно, следует укреплять человеческий организм, чтобы он самостоятельно мог побороть недуг. И я стал искать такое средство, которое бы сделало человека способным противостоять заразе, и его организм сам бы оказывал сопротивление болезни. Ведь если человеческий ум, его тело и дух станут сильнее, тогда, вероятно, Черная Смерть не сможет одолеть его. Я начал эксперименты, и тогда… я пришел к неожиданным результатам.

Катерина впервые с интересом посмотрела на свою пробирку и поднесла ее к свету.

— То есть это сыворотка, в которой заключена сила?

Гидеон посмотрел на Оливию. В глазах ее была мольба. Она умоляла его быть осторожнее. Но отступать было поздно.

— Да. Я открыл эту формулу по совершеннейшей случайности. Она состоит из… и в ней заключена изрядная сила.

Глаза Джейн расширились.

— Ты принимал ее! Ты ставил на себе опыты! Значит, месяц назад это была не просто лихорадка? Так ведь?

Гидеон с сожалением покачал головой.

— Это была непростительная глупость с моей стороны. Она едва не убила меня… — он чуть было не сказал: «И продолжает убивать», но не закончил фразу. — Но когда я выздоровел и окреп, я стал другим. Сильнее, стремительней. Мой ум заработал быстрее, и я мгновенно совершаю в голове любые математические действия. Память моя увеличилась в сотни, в тысячи раз…

— Великолепно! — произнес Лукас, сжимая пробирку. Глаза его зажглись алчностью. — И это есть тот самый раствор? Но в чем же тогда опасность, раз ты даешь нам в руки такую власть?

— Я не даю вам никакой власти. То, что сейчас у каждого из вас — есть лишь часть целого. Дело в том, что общая формула еще несовершенна, поэтому опасна и…

«…может стать причиной смерти», — закончил он про себя.

— Я работаю над ее окончательным вариантом, — сказал он, держась как можно увереннее. — А пока то, что представляет собой основная формула, есть нечто сугубо опасное. Особенно, если она попадет в неправильные руки.

— Как у Люка, — перебил его Томас.

— Заткнись, чурбан!

— Дети! — грозно сказал Гидеон. — Про формулу узнал лорд Веспер. Он ни перед чем не остановится. Но она ни в коем разе не должна оказаться в его руках. У нас очень мало времени.

Джейн нахмурилась.

— Но лорд Веспер твой друг.

— Глупая маленькая сестренка, — сказала Катерина. — Лорд Веспер не может быть ничьим другом. Он терпит рядом с собой людей до тех пор, пока они ему полезны. А папа наш очень полезный.

Как горько, как несправедливо слышать такие циничные слова от пятнадцатилетней девочки.

— Как это ни печально, но Катерина совершенно права, — сказал он. — Дэмьен… лорд Веспер слишком властолюбив и коварен. Нельзя верить ни одному его слову. И теперь лучше держаться от него как можно дальше. Мы с матерью уже давно предполагали, что рано или поздно такое случится. И именно поэтому я разделил свою сыворотку на несколько частей. Каждый из вас, начиная с этой минуты, должен, как зеницу ока, беречь то, что находится у вас в руках. Это настоящее сокровище. Здесь ингредиенты, инструменты, вещества. Каждая из частей, взятая отдельно, не имеет никакой силы. Она бессмысленна и бесполезна. Я сознательно запутал ее состав так, чтобы всю формулу невозможно было восстановить целиком. Но если собрать воедино и смешать в правильных пропорциях все ее тридцать девять компонентов, то тогда эти сокровища откроют вам тайну основной формулы. Но пока нам угрожает лорд Веспер…

— Стой, — снова перебил его Томас. — А что светится в пробирках?

Гидеон молчал.

Суть его исследований трудно объяснить и взрослому человеку — куда уж детям! Но глядя на своих родных, он понял, что обязан быть до конца честным. Более того, он знал, что они поймут. Да, дети его были совершенно разными, совершенно непохожими друг на друга. Но их объединяло одно общее качество — одаренность. Каждый имел свой талант. А что до сообразительности, то каждому из них ее было не занимать.

— В каждой из этих пробирок находится часть сыворотки. Дети мои, это вы, такие разные и в равной степени талантливые, вдохновили меня на это изобретение. Я разбил свою сыворотку на четыре части. Да, основная формула еще не завершена и, как я сказал, чрезвычайно опасна. Но я разделил ее в таких пропорциях, что каждая из четырех частей совершенно безвредна. Однако помните — если все четыре части соединить, то получится основная формула. И когда наступит крайний случай, когда вам будет грозить опасность, вы можете, не причинив себе вреда, выпить каждый только свою формулу. Каждая часть отлична от другой и подобрана сугубо индивидуально. И как только вы примете ее, ваши таланты, данные вам свыше, усилятся в сотни раз.

— Нет, дай нам лучше сразу основную формулу, — потребовал Лукас. — Ты же сам рискнул — и выжил! Все вместе мы будем непобедимы. И легко разделаемся с лордом Веспером.

Как же его сын в эту минуту был похож на Дэмьена! Те же голодные глаза, жаждущие власти… Но что бы там ни было, а Гидеон просто не имеет права говорить своим детям всю правду о побочных эффектах общей формулы, которые он испытал на себе. Новая вспышка чумы заставила его забыть об осторожности и пожертвовать своим здоровьем — только бы сэкономить время и спасти сотни больных.

«Жизни этих несчастных стоят риска», — сказал он себе.

А теперь ему приходится расплачиваться за это.

— Нет, Лукас, — отрезал он. — Еще раз повторяю — основная формула непредсказуема. Она не готова. И, кроме того, это слишком большое искушение для человека.

— Кроме тебя, разумеется, — перебил его Лукас.

— Люк! — закричала на него Оливия. — Твой отец думает, как спасти свою семью и работу!

— Но он не доверяет нам, — ответил Лукас. — Он подвергает наши жизни опасности, требует от нас помощи и не доверяет. Но ты просто обязан сделать нас сильными и дать нам формулу!

Гидеон видел, как вытянулись лица у всех остальных детей. Лукас впервые так открыто выступал против отца. Но Гидеон не был на него в обиде и не держал на него зла — он испытывал только жалость и чувство вины перед своим сыном. Лукас вырос мнительным и властным человеком. Но в этом виноват только сам Гидеон. Лукас рос и воспитывался без него. Гидеон был настолько увлечен своей работой, что просто не замечал его существования, когда тот был маленьким.

Несмотря на одаренность, его дети — это всего лишь дети. В том числе и Лукас. Они были испуганы, и теперь его задача успокоить их. Он ни в коем случае не должен говорить им о побочных эффектах основной формулы и обязан скрыть свое состояние. Тем более, шансов выжить у него оставалось все меньше. Хорошо, если ему хватит сил продержаться сутки.

— Ты прав, сын мой, — согласился он. — Дети, я доверяю вам как никому на свете. Вместе вы добьетесь большего, чем я один сделал за всю свою жизнь. Вы усовершенствуете основную формулу, она послужит людям во благо и принесет миру пользу. Придет час, вы будете далеко отсюда, вы начнете новые исследования и…