Стремительная езда по бреннерской дороге показалась Френсис настоящим кошмаром. Рука онемела, холодный воздух немилосердно терзал покрытые ожогами запястья. Она так устала, что мышцы утратили свою эластичность.

Так продолжалось до самого Больцано, с каждой скрывавшейся позади деревушкой на душе все более и более легчало. Боб начал отпускать милые шуточки, все эти местечки он бы величал «Бессмысленной борьбой с искушением», подобно тому, как на английских вокзалах делаются надписи «Леди» и «Джентльмены». Она закусила сухими бисквитами, он предложил ей немного коньяку. Вкусно до умопомрачения. Остальные тоже перекусили. Ее продолжало знобить; наконец она согрелась, тело обмякло. «Леди и джентльмены, леди и джентльмены, послушайте меня, я приехала в Дрейкирхен, на моих пальцах перезвякивают колечки, а колокольчики выстукивают, где кто, где кто, где кто…»

Сперва ей почудилось, что это фон Ашхенхаузен склонился над ней и стискивает плечо, но прикосновение не было жестким и боли не причиняло. То был Ричард, он попробовал улыбнуться, у него это не получилось.

— Френ, — сказал он и поцеловал ее.

Руки Ричарда успокаивали. Внезапно она вспомнила про Боба и Генри.

— Где они?

— Освежаются. Там, наверху, поток. Когда они закончат, мы туда сходим. Надо переодеться; у Генри в чемодане наши вещи.

Френсис оглядела деревья, они казались темными островками в море лунного света.

— Мы далеко проехали на юг?

— Почти до Вероны, дорогая. Еще час, и все будет хорошо.

— Все хорошо, — послышался голос американца. — Итак, Френсис, как дела?

Она подала ему правую руку.

— Вот ваш билет, — сказал он. — Я приготовил вам одежду, а Боб проводит вас до ручья. Держите полотенце. — Он подал ей одну из белых рубах. — И ваша сумочка. — Он протянул Ричарду сумочку.

На этот раз за руль сел Форнлей. Ван Кортлендт снабдил их адресом одной известной ему гостиницы.

— Она принадлежит некоему американцу, который обосновался во Франции после войны. Там вы будете в полной безопасности. Затаитесь до нашего приезда. А потом уж мы отпразднуем. Отсыпайтесь, пока мы не придем.

Его уверенность и жизнерадостность заражали окружающих. Френсис поневоле засмеялась. И тут же по ее щекам покатились слезы; даже боль, которую они причиняли глазам, не могла их остановить.

— Хорошо, — успокаивал ее ван Кортлендт, — хорошо.

Форнлей предупредительно включил радио. Скверно записанная увертюра из «Аиды» наполнила автомобиль треском. Форнлей щелкнул выключателем.

— Давайте полюбуемся настенными надписями, — предложил он и кивнул в сторону дома, мимо которого они проезжали. Огни машины высветили буквы на стене. — «Кто прикоснется к Дуче, прикоснется к смерти». Здорово!

— Эти субчики превзошли викторианцев, — сказал Ричард. — Только они украшали дома подобными пошлостями. А тут на весь фронтон нацепили написанные аршинными буквами тоталитарные лозунги.

Ван Кортлендт отвел взгляд от Френсис, хотел что-то добавить к сказанному, но ее молчание парализовывало его мысль. Он молча вглядывался в темноту.

— Дома приближаются, — наконец вымолвил он.

Френсис стряхнула оцепенение. Попыталась попудрить лицо.

— Я готова, — сказала она. — До встречи в Париже. — Попробовала улыбнуться. — Простите меня. Все из-за моей оплошности. Расстроила все ваши планы.

Американец покачал головой.

— Мои планы все равно что-нибудь нарушило бы, хотя я постоянно убеждал себя, что у меня все идет по плану. О наших желаниях мы вспоминаем тогда, когда они не сбываются.

Форнлей осторожно выключил двигатель и обернулся к Френсис.

— А у меня вовсе нет никаких планов. Не тревожьтесь об этом. Сегодня утром я получил от Тони письмо.

— От Тони?

— Да. Едет домой, хочет поступить в армию.

— А его девушка? — Френсис прикусила язык. Форнлей внимательно изучал собственную ладонь.

— Покончила с собой, — бесстрастно произнес он.

Ричард помог Френсис выбраться из машины. Суровость его голоса воспринималась, как нечто естественное.

— Да. Теперь я осознал суть понимания между людьми, истинного понимания. — Он взглянул на своих спутников и высказал то, что они думали. — Для каждого из нас это не конец. Это только начало.

Они помолчали, Форнлей включил мотор, и машина исчезла в ночи.

Ричард взял чемодан, сжал правую руку Френсис. Они медленно побрели по темной, освещенной скудными огоньками улице. Наконец показался вокзал. Френсис прижала руку к груди и почувствовала, как бешено колотится ее сердце.