Добрый сосед помог ей слезть с повозки и показал дорогу, ведущую к больнице. Лейла минутку подумала, а потом сказала:
– Г осп один, не могли бы Вы кое-что передать моему хозяину?
– Ладно, передам, – ответил сосед. – Я скажу, что стыдно посылать маленькую слабую девочку одну в такую даль.
– Нет, нет, – замахала руками Лейла. – Он даже не знает, что я ушла из дома. Просто теперь у них появилась другая девочка, и я им больше не нужна. Скажите ему, что я останусь в больнице. Скажите, чтобы он не искал меня, потому что я нашла свой дом. И да хранит Вас Бог.
Торговец очень удивился.
– Хорошо, я исполню твою просьбу, – пообещал он и двинулся своей дорогой, а Лейла побежала по улицам, которые должны были привести ее к Давиду. Она еще не знала, что скажет своему другу. Но одно казалось ей очевидным: Давид позвал, и она пришла. Однако поднимаясь на утес, Лейла почувствовала беспокойство. Как она объяснит свой поступок Давиду? Что, если у них в доме не окажется для нее места, и они прикажут ей возвращаться назад? Ее однажды уже отправили домой из больницы, потому что кому-то другому понадобилась ее кровать, хотя Лейла очень хотела остаться. Но тогда в ней нуждалась хозяйка, а теперь?
Эта мысль заставила девочку замедлить шаг. Подойдя к воротам больницы, Лейла остановилась. Больные входили и выходили из них. Может быть, нужно подождать немного, чтобы успокоиться? Лейла прошлась по дороге, а затем направилась к вершине утеса. Она подошла к тому самому месту, где когда-то лежала, больная и уставшая, и где Давид нашел ее и помог отправить в больницу. Лежа на траве и глядя на море, она предалась своим приятным надеждам и тревожным сомнениям.
Лейла забыла, что целый день ничего не ела, кроме одной маленькой репки, которой ее угостил сосед во время поездки, но голод заглушала жажда чего-то большего, чем просто пища. Как хотелось ей побольше узнать о Боге и Его Пристанище! Еще сильнее хотелось знать, чего Бог хочет от нее. И другая давняя мечта напомнила о себе: почитать Книгу, в которой говорится о Его любви. Но разве кто-нибудь будет тратить время, чтобы научить ее читать? Она была уже слишком большой для начальной школы, медсестры всегда так заняты, а Давид… он слишком юн. Если бы она умела читать, то жизнь в деревне не казалась бы ей такой беспросветной. Лейла чувствовала, что смогла бы справиться с любыми трудностями, если бы прочитала эту Книгу.
Измученная бессонной ночью, страхами и голодом, девочка заснула, и спала долго и спокойно. Когда она проснулась, солнце уже клонилось к морю. Она вскочила, потому что теперь у нее не было выбора. Возвращаться в деревню было поздно, а ночевать на улице нельзя. Ей нужно прямо сейчас пойти к дому врача независимо от того, боялась она этого или нет.
Лейла медленно пошла к больнице. Встречные прохожие с любопытством разглядывали ее, недоумевая, почему в такое время маленькая девочка все еще не дома. Лейла вошла в ворота, но, подойдя к дому, не решилась постучать. Она подошла к окну, в котором горел свет, и заглянула вовнутрь.
Мама Давида сидела на кушетке, держа на коленях Джоану, а у ее ног расположились Ваффи и Давид. Она читала им ту самую Книгу, и две пары глаз – голубые и карие – смотрели на нее, не мигая. Не в силах бороться с желанием тоже послушать, Лейла забыла о своей застенчивости. Она направилась прямо к двери, вошла, даже не постучав, и села рядом с мальчиками.
Все очень удивились, увидев Лейлу, и уже собирались засыпать ее вопросами, но девочка остановила их, приложив палец к губам.
– Продолжайте, – попросила она, посмотрев на маму Давида. – Я очень хочу послушать. А потом я Вам все расскажу.
Мама продолжила чтение, и Лейла впервые услышала историю о сестрах Лазаря, которые оплакивали своего умершего брата, и как потом пришел Иисус и превратил их горе в радость. Лейла вспомнила о плакавших женщинах, которых видела в деревне, и о той несчастной, что умерла в неведении, так и не узнав об Иисусе и вечной жизни на небе. Если бы они только знали! Разве все эти люди здесь так заняты, что не могут пойти и рассказать тем, темным и погибающим? Когда мама уже заканчивала читать историю о Лазаре, Лейла вдруг резко повернулась к Давиду.
– В вашей стране живет много людей? – спросила она.
– Тысячи! – выпалил Давид и тут же поправился: Хотя, может быть, и миллионы. А почему ты спрашиваешь?
– Они все умеют читать эту Книгу? – настойчиво вопрошала Лейла.
– Конечно, в Англии все умеют читать, – с гордостью сказал Давид.
– Тогда почему бы им не приехать сюда и не научить нас? – воскликнула Лейла. – Чем они там все занимаются? Никто из жителей нашей деревни ничего толком не знает об Иисусе и небесном городе.
– Ну, возможно, у них есть другие дела, – ответил Давид. – Или, может быть, они просто не знают о твоей деревне.
– Тогда научите читать меня, – решительно попросила Лейла, – а я, когда вырасту, вернусь туда и расскажу людям о Боге.
– Но ведь ты говорила, что они не станут тебя слушать, – осторожно напомнил ей Ваффи. – Если мой отец узнает, что я стал христианином, он накажет меня. Я ему еще не говорил, но если скажу, он очень рассердится. И, думаю, запретит мне слушать истории об Иисусе.
– Если твои родители увидят, что ты готов пострадать за Иисуса и что Он так дорог тебе, что ты не хочешь отказываться от Него даже под страхом наказания, то, скорее всего, тоже уверуют в Него, – сказала мама Давида. И тут же забыла, о чем хотела расспросить Лейлу; она на секунду забыла даже о Давиде и Джоане. Она забыла обо всем, кроме двух этих маленьких учеников Иисуса, что сидели у ее ног, и которых любовь Христа вывела на путь, где их наверняка поджидают большие трудности и гонения, и – не хотелось бы думать об этом – одиночество… Наклонившись к ним и старательно подбирая слова, чтобы дети все поняли, мама начала рассказывать о том, как много им придется вынести во имя Иисуса.
– Давид, ты уже проснулся? – ласково спросил папа. Ему не терпелось что-то сообщить сыну.
Давид сонно повернулся на бок. Он с трудом выбирался из лабиринтов сна, но, увидев перед собой радостное папино лицо, тут же понял, что случилось. Давид выскочил из-под одеяла и обнял отца.
– Петр или Роза? – спросил он.
– Петр, – ответил папа. – Твое желание исполнилось.
Давид старался не особенно выказывать свою радость, он знал, что папа с мамой хотели, чтобы родилась Роза. А Петр подрастет, пойдет в школу, начнет играть в футбол и станет другом Давида. Давид забыл, что к тому времени, когда Петр сможет играть в футбол, он сам уже будет взрослым. Давид хотел было броситься в комнату к маме, чтобы увидеть своего новорожденного брата, и уже спустил босые ноги на пол, но папа остановил его.
– Не так быстро, Давид, – сказал он. – Мама очень устала, и сейчас еще слишком рано. Тихонько сходи к ней и поцелуй ее, можешь взглянуть и на Петра, а потом возвращайся в кровать, и давайте все еще немного поспим. У нас с мамой была беспокойная ночь.
Давид на цыпочках вошел в комнату и увидел маму, которая полулежала в своей кровати опершись на подушку и пила чай. Рядом с ней на стуле сидела медсестра и тоже пила чай, а на столе стояла полная кружка для папы. Петр был похож на большую конфету, торчавшую из своего фантика. Его смуглая головка виднелась с одной стороны одеяльца, в которое он был завернут. Петр или Роза – пока еще не было никакой разницы. Давид долго смотрел на младенца, а потом наклонился и поцеловал его в нежное темечко. Затем он забрался на мамину кровать, думая о том, какие же все они счастливые сегодня. Ему вдруг стало жаль Мюррея, который находился в Англии, за тысячи миль отсюда, вырванный из теплого семейного круга… Давиду захотелось ощутить этот круг еще теснее, пусть бы медсестра куда-нибудь ушла и оставила его наедине с папой, мамой и Петром. Он хотел видеть и Джоану, но сестренка была еще слишком мала, чтобы понять, как это важно – тихо сидеть вот так всем вместе. Пусть себе спит! Давид торжествовал.
Мама протянула сыну кружку с чаем и печенье. В окна уже вовсю бил солнечный свет. Щебетали птицы, а из сада доносился сладковатый аромат цветов, которые обычно распускались накануне Пасхи. До светлого Христова Воскресенья осталось всего четыре дня – как вовремя родился Петр!
Давиду хотелось подольше остаться здесь, в объятиях мамы, слушать, как в колыбели ворочается и посапывает малыш. Но папа взял Давида на руки и отнес в кровать, и через пять минут он уже мирно спал, а теплые солнечные лучи ласкали его лицо. Они спали очень долго, и когда Давид очнулся и взглянул на часы, то понял, что опоздал к началу занятий в школе. Папе пришлось написать учительнице записку и объяснить причину опоздания. Прочитав записку, учительница отпустила мальчика домой. В конце концов сегодня был последний день перед пасхальными каникулами.
Мама как никогда нуждалась в покое, и Давид отправился в больницу – ведь надо же было всем сообщить о рождении Петра! Первой ему встретилась Лейла. Девочка была одета в белый халат и помогала медсестрам ухаживать за больными. Все сестры были рады тому, что у них появилась маленькая проворная помощница. Лейла жила в доме Рабии, служившей в больнице поваром, она тоже была христианкой и охотно учила Лейлу читать.
Услышав новость, Лейла засияла от радости, ей тоже захотелось пойти посмотреть на младенца. За время работы в больнице девочка похорошела, и пациенты любили ее, потому что она была ловкой, трудолюбивой, а главное – очень доброй к ним.
Давид весь день старался помогать маме. Он играл с Джоаной, накрывал на стол и мыл посуду, и всякий раз, когда мама просыпалась, мчался к ней сообщить, что все в полном порядке, и что она может оставаться в постели с младенцем столько, сколько пожелает. Давид уже успел полюбить братика. Петр был крошечный, смешной и неуклюжий, и мама разрешала им с Джоаной по очереди качать его на руках. Однажды Давиду показалось, что Петр хитро подмигнул ему. Вскоре пришла Лейла, принесла букет роз, и ей тоже позволили покачать младенца.
Лейла уже закончила работу в больнице. Они с Давидом сидели на крыльце, когда к ним присоединился Ваффи. Теперь он почти каждый вечер приходил к ним в дом, и мама Давида читала детям Библию. Но сегодня мама отдыхала, поэтому они просто сидели и болтали – Давид, Лейла и Ваффи, – пока папа укладывал Джоану спать.
– Ах, Давид, – улыбаясь, призналась Лейла, – теперь тебе не придется возвращаться в свою далекую страну. Ведь ты должен присматривать за своим братиком.
Давид нахмурился и посерьезнел. Весь сегодняшний день эта самая мысль не давала ему покоя.
– В следующем году, когда я буду в Англии, мама с папой приедут ко мне, – решительно сказал он. – И останутся там надолго. Может быть, мы будем жить там все вместе и очень долго не вернемся сюда. По крайней мере до тех пор, пока я не вырасту.
Он знал: это не совсем так, мама с папой намеревались оставаться в Англии всего девять месяцев. Но, в конце концов, к тому времени может случиться что угодно, может быть, они передумают.
Ваффи помрачнел, а в глазах Лейлы застыл ужас. Несколько мгновений никто не решался ничего сказать.
– А кто будет учить меня быть христианином, когда твоя мама уедет? – тихо спросил Ваффи.
– Кто-нибудь другой, – неуверенно сказал Давид; он знал что это было маловероятным… В городе не так уж много христиан, и все они слишком заняты своими делами. Возможно, Рабия согласится помочь Ваффи; но это – капля в море. В этой стране – десятки деревушек, чьи жители никогда не слышали Благую Весть, – беспросветная ночь духовной темноты, которую не озарял ни один спасительный луч света.
Папа окликнул Давида, и он, пожелав спокойной ночи Лейле и Ваффи, пошел в дом. Медсестра ухаживала за мамой, и Давиду разрешили всего на минутку войти к ней в комнату. Давиду стало грустно, но папа приободрил его, напомнив, что до пасхального воскресения осталось всего три дня. Он предложил Давиду на рассвете пойти вместе с ним в горы, где должна была состояться праздничная служба.
Каждый год на Пасху верующие рано утром удалялись в горы, чтобы помолиться Богу, но Давид до сих пор ни разу не ходил с ними, потому что был еще маленьким. Но сейчас ему уже девять лет, и он вполне может участвовать в таком мероприятии. В субботу он лег спать раньше обыкновенного, на стуле возле кровати висела приготовленная заранее одежда. Джоане и Ералашу решили не говорить об этом походе, потому что они тоже захотели бы пойти.
Папа разбудил Давида в половине шестого. Мальчик умылся холодной водой, чтобы сразу прогнать сон, надел чистую белую рубашку и черные вельветовые брюки. Над морем брезжил рассвет, но солнца еще не было видно. Они с папой выпили молока, съели несколько бутербродов с повидлом и вышли из дома, где продолжали мирно спать мама, Джоана, Петр и Ералаш. Они прихватили с собой нескольких попутчиков, и машина выехала на извилистую горную дорогу. Уже светало, и папа старался ехать как можно быстрее, чтобы прибыть на место до того, как взойдет солнце.
Они успели. Свернув в последний раз, машина оказалась на ровной площадке, откуда поверх могучих эвкалиптов можно было увидеть море. Два больших корабля виднелись в туманной дали. Может быть, они обогнут мыс и войдут в бухту или продолжат свой путь на запад.
Как только машина остановилась, все гурьбой выпрыгнули наружу и стали смотреть на восток – туда, откуда должно было появиться восходящее над островом светило. Около пятидесяти человек – представителей разных народов и рас – собралось на покрытой зеленой травой горной равнине, которая заканчивалась крутым, поросшим белыми нарциссами склоном. Все устремили взоры на вершины гор, из-за которых пробивались первые лучи солнца, и вдруг, заметив, как маленький краешек солнечного диска блеснул над одной из вершин, все хором начали петь песню «Господь Христос воскрес сегодня».
Давид тоже знал слова этой песни, и во все горло подхватил: