Отец Давида пришел так быстро, и сразу после ужина все они уйдут. У нее не будет возможности поговорить с Давидом наедине и задать вопросы, которые теснились в ее голове. Лейле очень хотелось вкусить Хлеб Жизни, узнать как можно больше об Иисусе, но, по всей видимости, такой возможности ей не представится. Но все же Давид успел сказать ей несколько важных слов, которые глубоко запали ей в душу. Ей нужно стать непохожей на всех остальных и быть, как светило в мире. Иисус будет содействовать в этом. Она еще не знала, как это произойдет, но Давид обещал, что Он обязательно ей поможет.

Ужин закончился, и врач выразил желание немедля пуститься в обратный путь. Он поднялся, благодаря радушных хозяев. Лейла подошла и заглянула ему в лицо; при свете лампы ее глаза блестели от слез.

– Неужели Вы ничего не скажете им? – прошептала она. – Они никого не станут слушать кроме Вас.

Отец Давида остановился в нерешительности. Он знал, что жена уже беспокоится о них с Давидом и что сгустившиеся сумерки и разбитая горная дорога не позволят быстро добраться до дома. Но, пока он стоял, вглядываясь в девичье личико, на котором застыло умоляющее выражение, снаружи послышались шорох и чей-то торопливый шепот, сопровождаемый хлюпаньем, как будто кто-то ступал по грязи. Залаяла собака, заплакал ребенок. Звуки шагов стихли.

– Кто там? – спросил хозяин дома.

Напряженное молчание продлилось несколько мгновений; затем со двора послышался робкий голос:

– Это больные из деревни. Мы узнали, что в ваш дом пришел врач.

– Войдите, – велел им хозяин, и несколько человек вошли в комнату, распахнув настежь входную дверь. Вот что это были за люди: тщедушный старик, ноги которого сплошь покрывали болячки, женщина с тощим ребенком, на лице которого виднелись следы кори, еще одна несчастная, вероятно, полуслепая, и мать, державшая на руках младенца – калеку. Лица пришедших светились надеждой и верой, их состояние не требовало пояснений; все ждали, что скажет врач.

– Послушайте меня, – обратился к ним отец Давида. – Сейчас у меня нет с собой никаких лекарств, и я тороплюсь домой. Сегодня среда. В субботу я вернусь сюда. Я принесу вам лекарства и Книгу, в которой говорится о том, как попасть на небеса. Скажите всем больным, чтобы они ждали меня в полдень. Обещаю, что обязательно приду.

– И я приду, – неожиданно сказал Давид.

– И я, – глухо повторил за ним Ваффи.

Лейла ничего не сказала. Маленькой служанке не следовало показывать прыть в таком деле, но она стиснула от радости руки и отступила назад, в тень, где стояла корзина для зерна. Пришедшие тоже были довольны.

– Только не забудьте, только не забудьте, обязательно приходите! – повторяли они, когда гости, еще раз от всего сердца поблагодарив хозяев, наконец-то смогли выйти из дома. Взошла луна, и прихотливо изогнутые оливы стояли в ее свете подобно привидениям. Ваффи и Давид хотели было порезвиться на приволье, но их ноги так сильно болели, что об этом пришлось забыть до лучших времен.

Мальчики с довольным видом уселись в машину вслед за своими отцами и приготовились к длинному путешествию по неровной горной дороге. Автомобиль медленно ехал по изрытому копытами мулов пути, и вокруг не было видно ничего, кроме очертаний серебристых гор на фоне звездного неба.

После шараханья и прыжков машина в конце концов выбралась на ровную дорогу. Папа Давида прибавил скорость, и они помчались сквозь тьму, слушая ровное урчание двигателя. И вот уже слева, впереди замаячили огни города, а справа их взорам открылась просторная гладь моря. Давиду казалось, что он уже много лет не видел свою маму. Столько всего произошло в его жизни за один только день! Он чувствовал, что уже не был прежним Давидом, каким его все знали. «Теперь, – думал он, – я вырос, и моя жизнь навсегда изменится».

Он увидел бухту. Потом машина начала подниматься по склону утеса. Вскоре можно было разглядеть оранжевый свет в окнах больницы, на крыльце которой под фонарем стояли мама, Джоана и Ералаш. Отец остановил машину напротив них, и Давид бросился к двери, случайно задев отца Ваффи локтем, кубарем выкатился из машины и упал в объятия теплых материнских рук. Джоана от радости нетерпеливо тыкалась носом в его штаны, а Ералаш без умолку лаял, лаял и лаял. Давид был дома!

Глава десятая Учиться у звезд

Теплый душ и глубокий сон взбодрили Давида; не было никаких причин не идти в школу; но мальчик словно преодолевал какой-то внутренний барьер: ему было трудно продолжать жить так, как будто ничего не случилось. Ночное приключение, самое яркое за всю его жизнь, наложило отпечаток на поведение Давида – он то чувствовал раздражение, то ему беспричинно хотелось плакать. Дошло до того, что он начал дразнить Джоану, пока малышка тоже не принималась реветь, а школьный учитель стал обращать внимание на то, что Давид особенно рассеян на уроках. К вечеру пятницы мальчик уже просто впал в депрессию. Он не знал, куда пойти, вышел в сад и наткнулся на Ваффи.

– Привет, – поздоровался Ваффи. – Пойдем на пляж, а? Теперь там все спокойно.

– Ничего не выйдет, – сердито буркнул в ответ Давид. – Больше мне нельзя ходить туда без папы.

– Какая жалость, – разочарованно сказал Ваффи. – Тогда пойдем в сад. Давай постреляем там из твоего лука.

Ваффи, как всегда, ни за что не хотел проигрывать и всякий раз старался ухватить лучшую стрелу, чтобы удобнее было стрелять, но и Давиду сегодня не хотелось чувствовать себя побежденным.

– Ты жульничаешь, – с упреком сказал он Ваффи. – Ты всегда берешь самую прямую стрелу. Дай ее мне, и тогда посмотрим, кто выиграет.

– Да не жульничаю я вовсе, – запротестовал Ваффи. – Стрелы все одинаковые.

– Нет, жульничаешь! Они разные! – вскричал Давид, теряя терпение и пытаясь вырвать игрушку из рук Ваффи. Ваффи вцепился в лук, и Давид потянул сильнее. Произошло то, что и должно было произойти: раздался хруст и любимое оружие переломилось пополам.

– Ты! Ты! – закричал Давид, задыхаясь от злости. – Ты сломал мой самый лучший лук. Ты всегда ломаешь мои вещи. Я больше никогда не будут с тобой играть!

– Это я никогда больше не стану играть с тобой! – холодно сказал Ваффи, швыряя свой обломок игрушки в заросли бамбука и отворачиваясь от друга с выражением презрения на лице. – Не стоит связываться с тобой и ни с кем другим из христиан! Все вы жадные и сердитые. Ничем не лучше остальных людей.

И Ваффи пошел прочь – медленно, в глубине души надеясь, что Давид побежит за ним, но Давид отвернулся, чтобы Ваффи не увидел его мокрых глаз. Он стоял у ограды и смотрел на море, сглатывая слезы. Рухнули все его надежды! Его молитвы были пустой тратой времени! Он так страстно просил Бога, чтобы Ваффи тоже стал христианином! И что же? Все его старания пошли прахом! Ваффи уже никогда не поверит, что христиане лучше, чем все, и даже сам Давид начал сомневаться в этом.

Мальчик взглянул на сломанный лук, который он с таким трудом и старанием мастерил две недели. «В конце концов, – думал Давид, – все луки рано или поздно ломаются, и каждый раз приходится делать новый». Стоило ли затевать из-за этого драку? Он обвел взглядом горизонт: серо-голубое небо над морем порозовело. По вечерам Давид часто приходил на свое тайное место под куст мимозы, чтобы посмотреть на небо, которое всегда радовало взор, особенно – на закате, даже в те минуты, когда на душе скребли кошки, и он бывал зол на весь белый свет. Все, что есть хорошего в этом мире, никогда не ломается, не меняется и не портится – подобно морю или закату, или звездам и светилам Божьим. Близок час, когда взойдет луна и на море появится серебристая дорожка, точно такая же, какую он видел тогда, в море, когда он был сильно напуган и ощущал рядом с собой незримое присутствие Иисуса. А если Иисус всегда остается неизменным, значит, Он будет рядом с Давидом всякий раз, когда ему будет нужна Его помощь; может быть, Он придет прямо сейчас, потому что именно в эту минуту Давид раскаивался в своем поступке и очень хотел снова стать добрым мальчиком. Давиду было ясно, что он-то как раз меняется, но, возможно, в лучшую сторону. Эта мысль утешила мальчика, как будто бы он, унесенный в море и не чаявший увидеть земли, снова нащупал под ногами твердую почву.

– Мне очень жаль, что я так поступил с Ваффи, – тихо прошептал он, словно обращаясь к незримому собеседнику. Поразительная красота вечера отвлекла его от мрачных мыслей. Маленькая чайка поднялась над морем, взмахивая белыми крыльями, и устремилась навстречу закату. Розовая, похожая на барашка тучка неторопливо плыла над дальним мысом, огибая башню маяка. Давид увидел звезду, которая всегда появлялась на небе одной из первых, она ярко светила на своем обычном месте. Все было в порядке, за исключением сломанного лука, но теперь Давид о нем почти забыл. Все-таки его молитвы о Ваффи, возможно, не будут напрасными, если он попросит у него прощения.

Он еще не совсем был готов извиняться перед товарищем. Ведь они оба были виноваты в случившемся. Давид в глубине души радовался тому, что, скорее всего, ему не придется просить прощения прямо сейчас: должно быть, Ваффи ушел домой и сегодня они не увидятся, а завтра – будь что будет.

Но Ваффи никуда не ушел. Он точно так же хотел попросить прощения, но не решался; а на завтра вместо выяснения отношений уже планировал одну вылазку вместе с Давидом, но, вероятно, из-за своей гордости ему придется идти одному… Ведь не могут же друзья играть молча! Заметив, что Давид не уходит и все еще стоит возле мимозы, он решил положиться на судьбу. Ваффи знал, что, когда Давид вот так стоял под деревом и смотрел на море, ему приходили добрые мысли. И вот Давид появился из-за угла дома и увидел Ваффи – тот понурившись сидел на крыльце.

Мальчики некоторое время внимательно смотрели друг на друга. Ваффи подвинулся, уступая Давиду место рядом с собой. После секундного колебания Давид решил принять безмолвное приглашение и сел на ступеньку рядышком с Ваффи. Если придвинуться друг к другу поближе, то вполне можно разместиться на этой узкой ступеньке вдвоем.

– Прости меня, – сказал Давид.

– И ты меня прости, – эхом отозвался Ваффи.

– Приходи завтра в сад, – предложил Давид.

– Я сделаю тебе новый лук, – пообещал Ваффи.

– А я дам тебе самую прямую стрелу, – любезностью на любезность ответил Давид.

Они еще посидели и помолчали, и каждый из них думал о том, как это здорово – снова быть друзьями. Сумерки становились гуще, и на небе одна за другой начали вспыхивать звездочки. Потом мама позвала Давида ужинать, а Ваффи повернулся и во второй раз за этот вечер направился к своему дому.

Но шел он не спеша и глубоко задумавшись. Как быстро Давид решился подойти к нему и попросить прощения! Как великодушно простил его за сломанный лук! Ваффи постоянно ссорился с другими мальчиками, потому что был большим эгоистом и всегда требовал, чтобы ему давали все самое лучшее, но очень редко ему удавалось добиваться своего. Никто никогда перед ним не извинялся, и Ваффи часто дулся и злился на своих товарищей. Если все христиане похожи на Давида, то и ему, Ваффи, тоже неплохо стать одним из них. Ваффи так надоело ссориться с другими мальчиками! Как спокойно и легко было им с Давидом, когда они, попросив друг у друга прощения, сидели на ступеньке.

«Интересно, а что значит – быть христианином? – думал Ваффи. – Как в таком случае нужно вести себя?» Конечно, Давид объяснил бы ему, но Ваффи не решался спросить первый из гордости. К тому же отец Ваффи рассердился бы, если бы Ваффи заговорил с ним о христианах, и ни за что не разрешил бы сыну ходить в воскресную школу. Неожиданно Ваффи вспомнил, что завтра они собираются поехать в деревню, и отец Давида будет читать местным жителям Библию. Может быть, он расскажет им, как стать христианами, и уж тут-то Ваффи будет слушать во все уши. Если учение христиан может исцелять от страха и примирять враждующих, значит, оно заслуживает самого пристального внимания.

Давид ужинал молча, а его мама, видевшая самый конец ссоры мальчиков из окон в кухне, в задумчивости смотрела на Давида и пыталась представить себе, о чем он думал, когда стоял под деревом и плакал, сжимая в руках обломок лука. Что-то произошло, потому что он больше не был тем вспыльчивым, несобранным и непослушным мальчиком, каким она видела его за обедом. Сын старался быть хорошим, он помог ей убрать со стола посуду и смахнуть со скатерти крошки, хотя она его об этом не просила.

– Уж не знаю, как бы я обходилась без твоей помощи, Давид, – с благодарностью сказала мама. – Ты навел такой порядок в комнате, что даже я не смогла бы сделать этого лучше.

Кстати, Давид, очень скоро мне опять потребуется твоя помощь в одном деле.

– В каком деле? – полюбопытствовал Давид, заканчивая прибираться.

– Это большой секрет, – загадочно ответила мама. – Я расскажу тебе об этом, когда ты пойдешь спать.

«Что еще за дело такое?» – думал Давид, наспех умываясь и надевая пижаму. Вместо того чтобы сразу лечь в постель, он вихрем влетел в гостиную и трижды обежал вокруг стола. Плохое настроение, преследовавшее мальчика последние дни, куда-то улетучилось, и он опять был весел. Завтра они с папой и Ваффи поедут в деревню; сегодня мама поведает ему какую-то тайну, а он чувствовал, что это должно быть очень приятная тайна.

– Мама, ты идешь? – спросил Давид, прыгая под одеяло.

– Сейчас приду, – отозвалась мама, которая в эту минуту укладывала Джоану.

– Пожалуйста, поторопись, потому что я не могу больше ждать, – я так хочу узнать то, что ты обещала рассказать мне! – прокричал Давид. Он нарочно не стал произносить вслух слово «тайна» – ведь это касалось только их с мамой, Джоана была еще слишком маленькой, чтобы знать то, о чем говорят взрослые. Тайна действительно была очень важной. Он даже не сразу смог поверить тому, что сказала ему мама. После того как она ушла, Давид еще долго лежал и все думал и думал о том, что услышал.

Через два месяца у мамы родится еще один ребенок. Это произойдет тогда, когда в полях и в саду расцветут цветы, перед праздником Пасхи, до того как станет по-настоящему жарко. И он, Давид, будет помогать маме заботиться о малыше, и они все вместе будут выбирать для него имя. Если родится девочка, то он хотел бы, чтобы ее звали Роза, потому что в это время в саду будут цвести розы; а если родится мальчик, то, по мнению Давида, его нужно назвать Петром в честь апостола Петра, который ходил по воде вместе с Иисусом.