Я проснулась на рассвете и, выглянув в окно, сразу же увидела мою машину, стоящую возле подъезда. Было уже достаточно светло. После разговора с Филядиным я металась по постели словно в бреду, страшась не столько смерти, сколько неизвестности. С рассветом прояснилась ночная мгла. Отдернув занавеску, я смотрела на орудие убийства. Кто-то подогнал машину под мои окна ночью. Скорее всего взрыв. Этого стоило ожидать. Конечно же, я спущусь вниз и хотя бы просто коснусь машины рукой. Не говоря уже о том, чтобы сесть за руль. Их расчет верен. Некоторые взрывные устройства реагируют на малейшее прикосновение. Если же бомбы в машине нет, значит, автомобильная катастрофа. Это еще проще — нужно лишь открутить вовремя нужные гайки. И тормоза не сработают на повороте. Никаких следов. Заурядная автомобильная катастрофа.

А потом была только волна черной ярости, и захотелось бить посуду, стекла, переворачивать мебель, кричать… Вскоре ярость сменилась холодным отчаянием. Потом я стала одеваться и медленно вышла из дома. Я говорила себе, что иду навстречу собственной смерти. Другого выхода нет. Если суждено умереть — значит, так будет. Было пять часов утра. В почтовом ящике лежали ключи от машины. Я открыла дверцу, отъехала от дома — полная идиотка! В машине ничего не было! Трудно сказать, испытала ли я облегчение от этой мысли. Оставалась автомобильная катастрофа. Бак был полный, я стала ездить по городу. Город спал, почти не было машин. Когда отпала и возможность катастрофы, я озверела. Зачем устроили этот цирк? Я остановила машину в каком-то безлюдном переулке, заглушила двигатель и стала копаться в моторе. Этому научил меня Андрей. Если б не хватало провода или детали, я смогла бы это определить. Но все было в полном порядке. Тогда я тщательно обшарила салон — прощупывала сиденья и пол, отрывала все ящики и пепельницы. Ничего. Через час я вернулась домой. Я ничего не понимала. В восемь раздался звонок. На пороге стояла Юля.

— Извини… Я не могла спать… Я… я не спала всю ночь… — Красное, зареванное лицо моей сестры говорило яснее слов о том, что она не лгала. Я решила начать разговор первой.

— Ты тут ни при чем. Я все знаю.

— Танечка, милая, прости меня…

— Простить? За что?

Внезапно (я сама толком не поняла, как это произошло) она рухнула на ковер и зарыдала истерически, с надрывом, по-бабьи вцепившись кулаками в щеки.

— Я убью его, если с тобой что-то случится… Кроме тебя, у меня никого нет. Нет никого… на всем белом свете… Танечка, родная моя, кровинка моя, я его убью, если кто-то посмеет тебя тронуть… Он сегодня в четыре утра явился, но я выставила его за дверь… Надо было выставить раньше… Но это так тяжело… прости меня… я никогда не сделала бы тебе плохого… ты веришь мне? Веришь?

С огромным трудом мне удалось поднять ее на ноги, отвести в комнату, дать стакан воды и убедить, что никого не надо убивать. Постепенно она успокаивалась, дрожащими руками держа стакан и роняя в воду крупные слезы.

Слезы скоро закончились. Теперь ее мучило невероятное желание все мне рассказать.

— Я случайно ту бумажку нашла… в кладовке… Убирала — и вдруг смотрю, этот листок. Конечно, я сразу же узнала почерк Андрея, но когда я прочитала содержимое… Сначала я обалдела, не знала, что и думать. Может, он собирался писать какую-то книжку? А что бы ты подумала? Потом приехал Славик. У меня все из рук валилось… Славик был такой заботливый, нежный… Я ему про листок и рассказала. Ночью, мы в постели лежали… Я думала: он засмеется и скажет, что все это ерунда, не стоит обращать внимания, а он вдруг стал таким серьезным… А потом… мне даже страшно об этом вспоминать. Оказывается, все в листке было правдой. Я даже понятия не имела, что у Славика была сестра, я так растерялась… Да еще и ты все время была в таком тяжелом состоянии после суда. Славик посоветовал все тебе рассказать. Я и решила — может, действительно легче станет…

— Ты всегда делаешь только то, что говорит Славик?

— Танечка, милая, прости меня… Ты не знаешь, как тяжело женщине одной, без мужа…

— Знаю…

— Что? Ой, прости, я забыла…

— Хватит. Все пустые слова. А тебе в голову не приходило, что это чушь собачья?

Юля даже растерялась.

— Как? Но ведь Андрей убил сестру Славика?

— Никого глупый и несчастный Андрей не убивал! Впрочем, все это для тебя тоже пустые слова. Ты всегда была твердо уверена в том, что Андрей виновен. Тебя ни в чем нельзя убедить. Да я и не буду этого делать. Ты все равно не сможешь изменить свое мнение. Даже если очень постараешься… Но ты не будешь стараться…

— Танечка…

— Мне не нужны твои крокодиловы слезы. Я знаю, что ты ни в чем не виновата. Он мне сам все рассказал. Ты действительно была уверена, что делаешь все для моего же блага. Ты не хотела причинить мне зла.

— Но я постараюсь тебя понять, если ты мне расскажешь.

— Ничего я тебе не расскажу. Одно только могу… Андрей никого не убивал. Ни сестру Филядина, ни детей. У меня есть доказательства. Правда, я еще не знаю, кто убил детей, кто это сделал. Но я найду убийцу, можешь в этом не сомневаться. Любой ценой, ты меня знаешь. Теперь я постепенно оказалась в центре событий, так что можешь готовиться к самому худшему.

— Таня! — взвизгнула моя сестра.

— Только не надо никого убивать! Впрочем, ты этого и не сделаешь. Извини, если я вела себя грубо. Извини, что я тебя ударила. Я не хотела.

— Не нужно извиняться. Ты имела на это полное право. Только ты вела себя не грубо, а глупо.

— Ты по-прежнему в своем репертуаре!

Она уже полностью успокоилась.

— Тебя никто не посмеет тронуть даже пальцем! Никто не посмеет! Знаешь, ночью, из-под двери, когда я его не впустила, он поклялся всем, чем угодно, что не собирается причинить тебе вред. И я ему верю. Он тебя не тронет — он мне обещал. Я не могла дождаться, пока рассветет, чтобы прибежать сюда и все рассказать. Ты правильно сделала… Но ты мне не веришь… Ты уже простила? Я могу с тобой остаться? Ты меня простила?

Юля была моей единственной сестрой, и ближе ее у меня никого не было. Что я могла ей сказать? Я не держала на нее зла. Я простила ее давным-давно.

Юлька сказала, что останется у меня на целый день. Она была твердо уверена в том, что ничего не случится.

Ночью я спрятала все документы в свою сумочку из крокодиловой кожи, чтобы они находились под рукой. Я не знала, зачем это сделала. Сумка была подарком Андрея и стоила бешеных денег. Я не смогла ее продать.

А потом было около десяти часов утра, и Юлька зачем-то открыла мой холодильник — он был пуст. Она пришла в ужас, но все объяснялось просто — не было денег, не было и продуктов. Решила ехать в магазин, но я сказала, что поеду сама. Почему? Во-первых — не могла себя лишить удовольствия прокатиться на машине. Во-вторых, в районе центрального рынка (куда я собиралась отправиться) должно быть полно народу, а значит, это безопасно. Безопаснее, чем в квартире. Я обещала вернуться через час (езды было минут двадцать). В прихожей мне на глаза совершенно случайно попалась моя бирюзовая шелковая косынка, выпавшая из ящика, я машинально схватила ее и сунула в карман. Это было судьбой. Через некоторое время косынке предстояло спасти мне жизнь. Я спустилась по лестнице, села в машину. В газетах было написано, что из окна на меня смотрела соседка с первого этажа. Юля ждала меня до вечера — до шести часов. Но к вечеру я не могла вернуться.

Совершенно не разбираясь в марках машин, не смогла определить марку черного автомобиля, который следовал за мной по пятам.

Первый раз я увидела его отражение в зеркале при повороте на центральный Кутузовский проспект. Эта машина слишком резко затормозила у светофора — рядом со мной, очевидно, потому, что у светофора остановилась я. В ней сидели несколько мужчин, и водитель пристально меня разглядывал. Бывает, ничего не скажешь, чего-то особенного тут нет. Но, свернув на улицу Грибоедова, я увидела эту машину снова. Что это было — тоже простое совпадение? Я почувствовала, как вся покрываюсь холодным потом. Резко свернула в какой-то проезд (он был в противоположной стороне от нужного мне рынка). Движения в нем почти не было. Сомнения отпали — машина неотступно следовала за мной. Я обругала себя идиоткой за то, что не догадалась раньше. Мне стало страшно. Мимо мелькнула ухмыляющаяся жирная рожа шофера. За мной следили (вывод — идиотка?). Я почувствовала, что схожу с ума. Выхода не было. В зеркале — черный автомобиль, безнадежность.

Человеческое существо обладает удивительной способностью в момент опасности и паники превращаться в испуганное, обезумевшее животное. Это неправда, что существуют люди, без страха смотрящие в глаза собственной смерти. Есть просто люди, умеющие справляться с собой. В какую-то долю секунды (длительность времени у каждого своя). Так вот, убедившись, что меня преследуют, я потеряла голову в полном смысле этого слова. В их намерениях мне сомневаться не приходилось. Я увеличила скорость, проскочила на повороте почти под колесами катившего навстречу трамвая. Гаишник у светофора изошелся в истерике. Но все было бесполезно — за мной следовали по пятам. Я повторила подобное несколько раз — мужчина за рулем смеялся. Надо мной. Кошка всегда выпускает мышь, прежде чем ее съесть, а потом ловит за хвост. После этого я включила до предела скорость и стала как обезумевшая носиться по городу, совершенно не понимая, что теперь делать, не зная, в какую сторону ехать, рискуя на каждом повороте врезаться в одну из потока движущихся навстречу машин. Вспоминая то безумие (в напряженном движении утреннего города), я удивляюсь, как мне удалось выжить. Три раза я чуть не врезалась (один раз в «КамАЗ»), два раза чуть не попала под трамвай, потом скатилась в какую-то канаву, вдребезги разбив деревянный забор на одной из улиц — там шли ремонтные работы. Счастье, что я никого не задавила. Всем этим я добилась лишь одного — сумела здорово их разозлить. Потное лицо водителя снова проплыло сбоку. Больше он не смеялся — скрипя зубами, посылал мне вслед самые отборные ругательства, наверное, мечтая окончательно и незамедлительно раздавить меня как клопа. Я потеряла счет времени, поэтому не знала, сколько продолжается это… Час, два? Что-то изменилось в их поведении — им надоело, они решили поскорей покончить со мной.

А потом раздался выстрел, и пуля, пробив заднее стекло, пролетела совсем рядом. Я услышала дикий звон разбитого стекла, резко рванув руль в сторону, въехала на тротуар. из-под колес выпрыгнула маленькая девочка с розовым бантом и пронзительно закричала. Из окна дома ей вторила какая-то женщина. Руль скользил в мокрых от пота руках. Снова раздался выстрел, и пуля пробила стекло справа. Еще один выстрел — в багажник. Я молилась, чтобы не в бензобак. Это была бы слишком ужасная смерть! (Впрочем, любая смерть ужасна.) Я смогла их опередить — ненамного. Справа был темный переулок — свернула туда. В глубине виднелась пересекавшая его широкая улица. Пуля пробила ветровое стекло, пролетев над моей головой, стекло попало мне на руки. Машина моих преследователей была в середине переулка. Дальше все произошло за несколько секунд. Пуля попала 9 шину, резко закрутился руль, и моя машина остановилась на повороте. Я смогла удержать управление с трудом, но осколки стекла врезались мне в руку, рукав куртки намок и стал тяжелым. Я быстро распахнула дверцу здоровой рукой, выскочила из машины и бросилась бежать, прижимая к груди сумку. Завернула за угол, попала на широкую улицу. Впереди была раскрытая железная дверь, не соображая, что делаю, я заскочила туда и быстро захлопнула дверь за собой. Когда я заворачивала за угол, бандиты находились только в середине переулка. Все произошло мгновенно. Ноги отказались меня держать, и я упала на пол.

Захлопнув дверь, оказалась в полной темноте. Болела рука. На ощупь пол был каменным и холодным. Я услышала резкий скрип шин на повороте и поняла, что они находятся уже на улице. Потом они затормозили — и снова свернули (обратно, в переулок). Позже я поняла, почему меня не смогли найти. На улице было множество дверей (наверное, штук десять), таких же, как и та, где я скрылась. И все были закрыты — конечно, они не могли определить, где я нахожусь.

Раздалась настоящая автоматная очередь, заставившая меня задрожать всем телом. Звон разбитого стекла — я поняла, что стреляли они по машине. Потом все смолкло. Я дрожала и боялась дышать, боялась сдвинуться с места. Наконец услышала шум удаляющейся машины — они уехали. Глаза мои привыкли к темноте. Я находилась в какой-то подсобке — в помещении без окон, в одном углу находились большие матерчатые тюки. Прямо передо мной посередине стены была железная дверь, огороженная решеткой, на ней висел замок. Я поняла, что нахожусь на каком-то складе. Очевидно, кто-то (на мое счастье) забыл запереть дверь. Я решила встать и проверить вход — дверь была не заперта, просто плотно закрыта. Закружилась голова, и я снова села на пол. Сняла куртку — рукав свитера был темный и мокрый. Немного крови попало на пол. Я сняла свитер и на ощупь вынула из раны кусочки стекла — порезы были неглубокие, но болезненные, и крови натекло много. Случайно наткнулась на карман куртки, сунула туда руку и достала бирюзовую косынку. Она вполне могла стать перевязочным материалом. Я туго стянула кожу и остановила кровь, потом оделась. Теперь необходимо было решить, что делать дальше. О возвращении домой речи быть не могло. Меня там найдут и убьют. Наверное, меня уже ждут там. Выйти из склада на улицу я могла только с наступлением темноты. Оставалось надеяться, что забывший запереть дверь не вернется сюда.

У меня были часы. Я легла на пол и принялась ждать. Чего я ждала — откровения, спасения, подсказки? Кружилась голова. Слабость была во всем теле, рука болела все сильней и сильней. Темнота действовала на меня угнетающе. Никогда в жизни я не чувствовала себя такой одинокой.

Наверное, я потеряла сознание. Очнулась, лежа на полу лицом вниз. Перед глазами был хорошо освещенный зал кафе, дождливый сентябрьский день за окнами, Юля, нетронутый бифштекс на тарелке, лицо человека и его слова (уверенность и сила): «Если когда-нибудь вам понадобится помощь, обращайтесь ко мне». Этого человека звали Евгений Сикоров. И я знала, где его найти. Мысль, явившаяся мне, как спасение, заставила приподнять голову. Мне была нужна помощь — никогда в жизни помощь не требовалась мне больше, чем теперь. Он говорил, что не верит в вину Андрея. Он был его другом. Он сможет мне помочь.

Я выглянула на улицу, приоткрыв дверь, — как ни странно, не успело еще стемнеть. На улице не было ни души. Вытерев с пола кровь, тихонько вышла из склада. На коричневой куртке кровь не была видна, зато джинсы и кроссовки, вымазанные землей, походили на одеяние бомжа. Наверное, бог и судьба не оставили меня в тот день. Я добралась до ближайшего телефона-автомата. Рядом находилась проходная большого завода (кажется, завода полимеров) — никто не обращал на меня внимания. Я набрала номер телефона школы, где работал Андрей, и попросила позвать Евгения Сикорова.

— Алло?

— Я Татьяна Каюнова. Надеюсь, вы меня помните? Я не могу много говорить. Мне срочно нужна помощь. Когда-то вы сказали, что я могу обратиться к вам.

— Где вы? Я немедленно выезжаю. Не беспокойтесь, вы правильно сделали, что мне позвонили. Что-то произошло?

— Объясню потом. Я возле проходной завода полимеров, Суворовский проезд.

— Еду.

Судьба хранила меня в тот день. Я спряталась в подворотне напротив и прождала там полчаса. Вскоре я увидела его и выбежала навстречу.

— Я взял такси. Боже, что с вами случилось?

— Тише, ради бога, — схватила его за руку, — меня хотели убить. Я ранена. Вы можете спрятать меня на несколько дней? Я заплачу.

— Ну конечно, пойдемте. Я отвезу вас к себе, живу я один, и вас никто не увидит. Потом что-нибудь придумаем. Наденьте мой плащ, у вас кровь на куртке.

Мы вышли на людную улицу, и он остановил такси. Сикоров жил на Юго-западе, в районе новостроек, в маленькой однокомнатной квартире девятиэтажки.

— Вы правильно сделали, что обратились ко мне. Я сказала, что возвращаться домой не могу, и рассказала в двух словах то, что произошло.

С наступлением ночи Сикоров решил отвезти меня на квартиру к своей двоюродной сестре, сказав, что там будет более безопасно. В его квартире меня могли увидеть соседи, могли выследить, если кто-то видел, как я встретилась с ним и мы сели в такси. Он перевязал мою руку, смазал ее йодом. В семь часов вечера в новостях четвертого канала передали первое сообщение о моем исчезновении.