Но проснувшись ночью от какого-то обрывистого, тревожного сна, совершенно вылетевшего из ее памяти, она долго лежала с открытыми глазами. Сумрачные, призрачные видения проносились в тревожном потоке как тень отчаяния, страха и крови, надрывая душу и тревожа мозг. Что-то пугающее, с искаженными яростью глазами тянулось к ней, к ее лицу, пульсируя бешенным воплем ненависти, от которого в ужасе замирало все тело, превратившись в кусок льда. Это было страшное видение — и еще более страшное потому, что она не помнила его в точности, и так осталась лежать (в ночной рубашке, прилипшей к телу от ледяного пота), раскрытыми глазами всматриваясь в ночную тьму.

Когда лежать стало невыносимо, она зажгла свет, выпила на кухне холодной воды и понемногу пришла в себя, возвращая в нормальное русло уже связные мысли. Так и пришла к ней эта мысль (спасением от ночного кошмара), пришла цифрами, пульсирующими в мозгу. Четыре тысячи. Тридцать тысяч. Шестьдесят тысяч. Итак, обследование в частной клинике и будущая операция в Германии. Она знала расценки частных клиник, как никто другой. Если б Света не представила твердые доказательства существования у нее больших денег, с ней никто бы не стал даже говорить. Света заплатила наличными четыре тысячи долларов за полное обследование детей. Пришлось так же заплатить сверху — нянечкам, медсестрам, санитаркам, лаборанткам, ассистентам и т. д. Значит, у Светы были деньги! Где она могла их хранить? Итак, четко сформулированный вопрос: где Света хранила свои деньги? Не выдержав, она вскочила со своего дивана и включила люстру. Рассвет застал ее за тщательным обыском (вернее, окончанием тщательного обыска) в квартире сестры. И этот обыск не дал никаких результатов. Простукав подоконники и ящики шкафов, надавливая линолеум и тщетно пытаясь отклеить плитки кафеля в ванной, она не нашла ничего, никакого тайника. Это было печальным разочарованием: единственным в квартире оказался не хитрый детский тайник. Очевидно, света ничего не понимала в тайниках вообще, если уж не разгадала замысел детей. Кроме того, она не нашла ничего, похожего на книжки банковских счетов, банковские карточки или какие-то другие реквизиты. Ничего. Света не хранила свои деньги в банке. А если б и хранила, то наверняка написала бы об этом в своем завещании — точно так же, как написала про квартиру. О таком, как банковские счета, при составлении завещания не забывают. Так же, как и банковских книжек, в квартире Светы не оказалось телефонной книжки. Нужные телефоны были записаны на оборванных листках бумаги и засунуты в тумбочку рядом с диваном, на которой стоял телефон. Там оказались телефоны детской поликлиники, частного медицинского центра, коммунальных служб, какого-то магазина — и ни одного телефона мужчин. Расчетные книжки коммунальных платежей (электричество, квартира, газ, вода) были засунуты в ящик кухонного стола. Других бумаг в квартире вообще не оказалось.

Утром она позвонила рыжей Соне и попросила узнать у коллеги из частного медицинского центра, как расплачивалась Света за обследование детей: наличными, с помощью банка или по перечислению. И если наличными, то в какой валюте. Ответ был получен через полчаса: Света расплатилась наличными, новенькими купюрами по сто долларов. Где же она могла хранить свои деньги? Не в квартире, это ясно. Тогда где? Это было загадкой, которую она пока не могла разгадать. Вопросом, на который не находила ответа. Но она поклялась, что разгадает, чувствуя всю важность. И, поклявшись себе самой, легла спать.

Жуковская немного похудела, осунулась, но, тем не менее, выглядела отлично, и даже умудрилась сделать себе новые гелевые ногти. Она встретила ее, как всегда — полунасмешливо, полунеприязненно, полурадостно и все это вместе.

— Что, не надоело маяться дурью? — весело заявила Жуковская, закуривая длинную ментоловую сигарету.

— Не надоело, — сказала она.

— Ехали бы лучше домой! Вы совсем плохо выглядите! Вы выглядите старой, больной женщиной, не похожей на саму себя. Вы так плохо выглядите, что не похожи даже на ту казенную фотографию, которая в вашем паспорте! Если б я хотела, то могла бы вас арестовать! — Жуковская засмеялась своей шутке. Она не обратила на эти обидные и злые слова никакого внимания, но потом…..

— Да, действительно, я плохо выгляжу. Это оправдано — исчезли мои племянники. А вы — вы, которая по должности и по совести должна их разыскивать, Вы, которая ничего не делаете и не справляетесь со своими служебными обязанностями, вы, с трупами или (дай Бог!) еще не с трупами двоих детей выглядите очень хорошо!

— А вы злая! — Жуковская улыбнулась и заняла свое место за столом, — и умеете кусаться. Слушайте, а вам не приходила в голову одна простая вещь? О том, что детки ваши несчастные и оплаканные просто ушли на улицу, и вольготно живут себе на улице, зарабатывая продажей газет по 5 — 10 долларов в день?

— Они не ушли на улицу, — в ее голосе послышалась горечь, удивившая ее саму, — они не уличные дети. На улице они просто не выживут. К тому же, они больны.

— Откуда вы знаете?

— Я знаю уличных детей. Мне приходилось их видеть.

— В шикарной частной больнице для богачей?

— И там тоже. И в других местах. Те, что на улице, они не совсем дети. Скорее, уже не дети. И тем, кто, как правило, бросается громкими звонкими фразами об уличных детях, мало дела и до этих слов, и до их судеб. Вы думаете, кто — то из этих детей хотел оказаться на улице? Их просто выбросило туда, и они выжили. А что, по — вашему, им лучше было не выжить? Вы хоть раз в жизни видели ребенка, который мечтал бы об улице, а не о шоколадных конфетах, уютной комнате, мультике по телевизору или добрых, ласковых маминых руках?

— Но у ваших Стасиков тоже не было ласковой и нежной мамы…

— Откуда вы знаете? У них была мама, и это главное! И они любили ее, очень — очень. И никогда бы от нее не ушли.

— В выходные дни мне часто приходится дежурить в опергруппе по городу. И я не раз вытаскивала своры этих деток по подвалам, люкам и чердакам. Вы правы, это уже не дети, и в них нет ничего детского. Они воруют, клянчат деньги, иногда убивают и видят такую грязь, что навсегда забывают о существовании плюшевых зайчиков и мультиков. С моей точки зрения (а эта точка зрения возникал после того, как мы ловили стаю малолетних бомжей, самому старшему из которых было 12, насмерть забивших палками и камнями троих взрослых человек) их нужно как можно скорее отлавливать, помещать в спецприемники или сразу в тюрьмы. А мы так не делаем. С ними поступают гуманней — отправляют в детский дом или в приют.

— Детский дом или приют — та же холодная, страшная улица, только еще хуже!

— Ну, это вы загнули!

— Не загнула! Надо еще посмотреть, какой ад больший — улица или приют.

— Ладно. В конце концов, если ваши Стасики попадутся в какую-то облаву, я их вам верну. Дам ребятам распоряжение….

— Они не попадутся. Их следует искать не там.

— Может, вы знаете, где?

— я не знаю. Если б я знала, я бы их нашла.

— С чем же вы ко мне пришли?

Она открыла сумочку и выложила на стол пачку денег (840 долларов) и с огромным наслаждением наблюдала, как у Жуковской вытягивалось лицо.

— Вы что, с ума сошли?! — брови ее поползли вверх.

— Это деньги детей. Деньги Стасиков. Я нашла их в тайнике у детей. Вы можете себе представить, чтобы два ребенка 6 лет могли заработать такие деньги?

И, стараясь не вдаваться в особые подробности, рассказала Жуковской все. К концу ее рассказа лицо Жуковской стало совершенно другим.

— Это могли быть деньги вашей сестры, отложенные на черный день!

— Нет. Во — первых, этот тайник был очень детским. Во — вторых, мне рассказал о нем ребенок. А в третьих, прятать деньги дома было не в характере Светы. По своей натуре она была транжирой, и деньги у нее не задерживались. Если б она решила собирать деньги, то держала бы их вне дома, чтобы не было соблазна потратить. В банке, например.

Жуковская резко встала из-за стола, оттолкнув стул (так, что стул едва не упал на пол).

— Тогда это то, чего я больше всего боялась. То, о чем я не хотела ни думать, ни говорить. Тайком я прорабатывала эти версии… Но теперь пришло время говорить более открыто. То, что вы нашли эти деньги, подтверждает самое страшное из моих подозрений! Страшней ничего быть не может!

В голосе Жуковской вдруг прозвучало такое отчаяние, что она опешила.

— Я вас не понимаю….

Жуковская уселась на стол.

— Давайте говорить откровенно. Мы с вами взрослые люди. Как вы думаете, каким образом могли оказаться такие деньги в руках 6 — летних детей? Ответ только один. Кто-то охотился за ними, подкупал заранее. Очевидно, подкупал сладостями, деньгами, развлечениями, чтобы втереться в доверие, чтобы дети приняли его за своего и общались с этим человеком без опаски. Нет, это не маньяк. Если б это был маньяк, какой-то псих, мы нашли бы их трупы. Но трупов нет. Значит, человек, который втирался в доверие к детям, преследовал совершенно другую цель….

— какую? — потом, вдруг, лицо ее исказилось от боли, а губы сами собой вытолкнули, — нет…..

— Если детей похитили (а теперь мы имеем реальные основания сделать вывод, что детей похитили), то это могут быть только 2 цели…. — Жуковская сделала паузу, — детская проституция и органы.

В комнате повисло тяжелое молчание. Наконец все было сказано вслух, и никто не решался его нарушить….. Но нарушила первой все-таки она:

— Я думала о том и о другом. Больше об органах, чем о… о первом. Но если это органы, значит, детей нет в живых. А если… если первое… то надежда есть.

— Надежда есть всегда! — зло усмехнулась Жуковская, — даже тогда, когда ее нет! Разве вы не слышали народную пословицу: надежда — ветчина бедняков!

— Вы говорите слишком жестоко.

— Нет. Жестоко то, что я сказала вначале. А это, скорей, справедливо.

— Хорошо. Допустим, органы или… или первое. Но в таком случае они должны пропасть не одни?

— В каком смысле?

— В том смысле… ну, я не знаю, как это верно сформулировать, но…. Но если кто-то выкрал детей на органы, значит, должны быть еще такие случаи! Должны быть еще пропавшие дети! И если это действительно так, то должно быть много пропавших детей, в разных районах города! Это должен быть не единственный случай!

— а у нас много пропавших детей, — Жуковская усмехнулась, — поэтому в ваших словах нет абсолютно никакого смысла. Если бы вы узнали, какое общее количество детей, пропавших по такому небольшому городу, как наш, вы бы упали со стула! Некоторые ссорятся с родителями и уходят из дома. Некоторых манит улица. Некоторые попадают в банды и уезжают в другие города на заработки. Некоторые лезут играть в скалы возле моря, потом проваливаются в какую-то щель и гибнут среди камней. Таких, кстати, больше всего. Некоторые становятся жертвами маньяков, всяких психов. С некоторыми происходят несчастные случаи. Еще некоторые попадают под машины. Видите, сколько всего? Так что выбрать из такого многообразия просто не представляется возможным!

— Это ужасно, но… Но можно же как-то рассортировать… Например, несчастные случаи….

— Не можно! — почему-то рассердилась Жуковская, — с вами невозможно нормально разговаривать! Я говорю вам реальные версии, а вы тут же начинаете строить какие-то идиотские предположения!

— А что вы хотите услышать? Я просто реально стараюсь помочь!

— помогайте лучше в другом направлении!

— В каком?

— Давайте рассматривать, как можно выйти на такие каналы. К примеру, на канал детской проституции.

— Разве вы не знаете этих каналов?

— я знаю только теоретически, сама никогда не разрабатывала. Но вы вообще не представляете себе, насколько это сложно! Эти связи тоньше любой паутины и растворяются в воздухе при любом приближении. Только что была связь, и тут же ее нет. Вот где помощь человека, никак не связанного с прокуратурой, милицией, и будет особенно неоценимой! Если вы сможете найти какой-то источник, пробиться к любой нити, разговорить других людей, увидеть то, что никогда не увидит человек в форме (ему просто не покажут), — это будет бесценно! И вы спасете если не своих Стасиков, то других детей. Ну что? Возьметесь?

— Конечно, возьмусь! Разве у меня есть выход?

— разумеется, я запрещаю вам лезть в какое-то пекло! Но просто говорить с людьми, думать, смотреть в оба глаза, анализировать…. Вам понятно?

— Вполне!

— По тону чувствую, что с вами не оберешься хлопот! Но у меня тоже нет выбора. Итак, детская проституция. Вы знаете, что это преступление особенно рьяно преследуется во всем мире?

— прекратите говорить со мной таким тоном! Я вам не какой-то тупой дошкольник!

— извините. Просто я хотела сказать, что, так как детская проституция преследуется очень сильно, то тем тяжелее выйти на ее след. Итак, где можно искать эти нити. Ну, во — первых, Интернет — сайты. Отслеживать сайты, на которых предлагают порновидео с участием детей и одновременно — интим — услуги. Дело это очень трудоемкое, хлопотное. Нужно безвылазно сидеть в Интернете. К тому же, необходима специальная аппаратура. Открыть и найти такой сайт можно на обычном компьютере, но чтобы его выследить, обычный компьютер бесполезен. Следующее, второе. Это вокзалы. На вокзалах люди, занимающиеся детской проституцией (то есть изготовлением фото, видео, сайтов) часто снимают бездомных детей. За бесплатный обед или шоколадку вокзальная девчонка 8–9 лет с радостью снимется в порнофильме, а за пару монет предоставит и интимные услуги. Как правило, на вокзалах постоянно слоняются стайки бездомных детей, они там работают (воруют, просят милостыню) и подрабатывают у таких вербовщиков. Выследить кого — либо на вокзале необычайно трудно. Необходимо следить не один месяц. И вообще, соваться туда я вам не советую. Там орудуют различные криминальные структуры, и это опасно. Третий канал — это канал официальной взрослой проституции. Для вас он закрыт, но очень хорошо отрабатывается нами. Это вокзалы, гостиницы, газетные объявления, уличные проститутки, частные притоны на квартирах, подпольные публичные дома, рестораны и ночные клубы — короче, все те места, в которых работают официальные проститутки. Но там, где взрослые, не всегда будут и дети. На притон с детскими услугами можно выйти по чистой случайности. К примеру, в ресторанах, гостиницах, ночных клубах, по газетным объявлениям, в подпольных, но известных публичных домах вы детской проституции не найдете. У них свой, накатанный бизнес, они уже привычно работают, им не нужны лишние неприятности. А вот частные квартиры — совсем другое дело. Однажды мы по случайности накрыли такой притон. Там работали девочки 9 — 12 лет, накрашенные маленькие старушки. До сих пор не могу забыть. Это слишком ужасно. Вот такой притон — это то, что нам нужно! Если, конечно, повезет на него выйти. Следующее место, где реально можно встретить услуги детской проституции — это секс — шопы. Секс — шопы в центре города предлагают различные услуги, в том числе и интимные услуги детей. Однажды мы закрыли такой секс — шоп. Но крыша у него была такая сильная, что через две недели он возник на другом месте. Вы можете пройтись по секс — шопам, может, что-то и повезет увидеть, но только пройтись очень аккуратно, не привлекая лишнего внимания. Самый крупный секс — шоп — в двух кварталах отсюда, называется «Амурные игрушки» и держит его уголовник, отсидевший 2 срока за убийства с особой жестокостью, но быстро, с помощью влиятельных друзей, сумевший выйти на волю. По слухам, у него есть детская проституция. Вербовщики из таких секс — шопов работают среди бездомных детей. Как правило, все дети — это бездомные бродяжки, с вокзала или с улицы. Следующее, четвертое место — это места, где часто околачиваются вербовщики. Это школы, детские спортивные клубы и школы, ночные клубы, в которых дают детские дневные представления. Словом, все те места, где легче всего найти и встретить детей. Вот тут вы можете развернуться в волю, тут вам большой простор для деятельности. Вы можете ходить по таким местам, смотреть и наблюдать. Итак, с детской проституцией мы разобрались. Конечно, не со всем, я просто перечислила вам то, что имеет самую большую вероятность. Наша следующая версия — органы. Ну, тут вы более компетентны, чем я! Почему? Потому, что органами занимаются частные медицинские фирмы, особенно — процветающие и крупные. Тут вам просто огромное поле для деятельности! Сказать по правде, мы не встречались с такими делами ни разу. Слухи, сплетни, наводки, обрывки информации — все это было, а конкретно — ни разу. Единственная достоверная информация, которая у меня есть, это информация о частных медицинских фирмах. В государственных больницах с этим строго, они нам пока не попадались. Наверняка вы имеете каких-то знакомых в других фирмах, и они могут рассказать вам что-то более конкретное. Честно говоря, я могу посоветовать вам начать только с этого. Больше по теме органов мне сказать нечего. Если с детской проституцией все понятно и разложено по полочкам, то насчет органов — почти бело пятно.

— Если одна из этих версий верна, то дети могут все еще находиться в городе?

— все может быть. Если это органы — детей нет в живых. Доноров никто в живых не оставит. А если проституция…. Их реально могут вывезти в другой город, но так же могут и оставить здесь. Все зависит от того, кто их выкрал. И для какой цели.

Жуковская поднялась со своего стола.

— что ж, мне пора. Давайте действуйте. Если вам удастся что-то разнюхать, звоните в любой час дня и ночи. А если надоест — возвращайтесь домой.

— Я не вернусь домой.

— Не зарекайтесь! Это будет неправильно. Жизнь переменчива. А надежда — ветчина бедняков.