Полуоткрытый провал двери был похож на беззубую впадину рта. Она остановилась в нерешительности, глупо потопталась на месте… Где-то вверху загудел и остановился лифт. Стукнула дверь. Послышались шумные голоса. Дом жил своей дневной, бурной жизнью. Дверь соседки была приоткрыта (та самая дверь Аллы Павловны с первого этажа, куда заходила еще вчера и на счет которой питала такие надежды… Светлые надежды. Забыв о том, что настоящий свет бывает лишь солнечным днем. А до дня еще далеко. Для нее сейчас — самая середина ночи). Вообще-то это было странно! В любом доме, тем более, в стандартном девятиэтажном, раскрытые двери квартир — редкость. Возвращаясь с похорон сестры, по дороге усиленно прокручивая в памяти разговор с Жуковской, она и не думала заходить к соседке на первом этаже, тем более, что получилась такая неприятная история (вернее, не история, а открытие). Но дверь ее квартиры была открыта достаточно широко и напоминала беззубую впадину рта. Поэтому она остановилась в нерешительности.

Как поступить? Потребовать настоящую справку об инвалидности? В ее памяти встало лицо старухи — ясное оживленное лицо, разумный разговор, огонек в глазах… Двери лифта открылись, пропуская группку детей (человек 5, мальчишек и девчонок). Весело переговариваясь, дети выскочили из подъезда. Она тяжело вздохнула. Потом, невразумительно прошептав что-то про себя (это что-то было похоже на «шесть лет учебы и все годы практики к черту!»), шагнула вперед, чтобы приоткрыть дверь… Но не успела. Из квартиры быстро вышли какие-то люди (двое мужчин средних лет и молодая женщина), чуть не сбив ее с ног…. Они шли так напористо и быстро, что ей даже пришлось отскочить к стенке. Наглые люди не обратили на нее ни малейшего внимания. Ей удалось подслушать обрывок их разговора. Самый высокий из мужчин сказал: «черт… как страшно попали». Женщина (не обращая на его слова ни малейшего внимания) сказала «напор воды плоховат. Наверное, старые трубы, забились. Придется менять всю проводку». Больше услышать не удалось — они вышли из подъезда Жизненный опыт подсказал ответ на незаданный вопрос: покупатели. Люди, которые собираются купить квартиру. Неужели соседка решила свою квартиру продать? Она ничего не говорила об этом… В двери злополучной квартиры входили две женщины (две старушки — женщины достаточно пожилого возраста). Она пошла следом за ними. В чистенькой, аккуратной прихожей сильно пахло воском (как будто где-то горело множество свечей). Она не успела переступить порог комнаты, как прямо перед ней выросла фигура мужчины. Это был молодой человек (лет 30 — ти), среднего роста, но накачанный (мощный торс проступал сквозь открытую черную футболку), с черными, как смоль, волосами, темными глазами и каким-то яростным, перекошенным лицом. На его лице застыло неприятное выражение неистовой, яростной злобы. Прямо с порога он стал орать:

— Кто такая?! Что тут надо?! Куда прешься?!

С ней нельзя было говорить так. Она могла понять и воспринять все, кроме хамства. В ответ на неприкрытое, черное хамство в ее душе всегда появлялась ответная воинственная волна. Сколько раз ей приходилось осаживать таких молодых нахалов, полагающих, что все всегда знают лучше нее. Поэтому она решительно выступила вперед:

— А ну потише! Я пришла не к вам!

— А к кому?! Это моя квартира! Кто вы такая? Что вам тут нужно?!

— Мне нужна Алла Павловна, которая здесь живет. И пришла я к ней!

— Черт! Обречен терпеть свору старых куриц, а тут еще одна лезет! Кто вы такая?

— Соседка.

— Какая еще соседка? Первый раз в жизни вижу!

— Я недавно здесь живу. В квартире на третьем этаже.

— А, понятно. Вы, наверное, родственница той, что повесилась. Самоубийцы. — внезапно тон молодого человека стал потише, и словно потеплел, — так это вы подсунули матери автомобильный журнал? У этих старых домовых куриц нет таких шикарных журналов!

— Матери? Вы сын Аллы Павловны?

— разумеется, сын! Что, и так не понятно?

— Где Алла Павловна? Я хотела с ней поговорить!

— Да никогда вы с ней теперь не поговорите!

— Что? В каком смысле?

— В прямом! Умерла она! Ночью сегодня умерла. Вон, в комнате еще гроб стоит. Только завтра ее хоронить будут.

— Как умерла?! — она отступила на шаг, — отчего умерла? Когда?

— Ночью! От сердечного приступа! Старая она была, все время дома сидела. Больное сердце у нее было. Ночью ей стало плохо, а старик скорую не вызвал. Так и умерла от сердечного приступа.

— О Господи…

— Всё? Все сведения получила? А теперь вон из квартиры! — снова взяв хамский тон, решительно наступил на нее, — а ну пошла отсюда! И без всяких тупых сплетниц забот хватает!

— А ну смени тон! Нечего тут орать! Уйду, когда захочу!

— Нет, сейчас уйдешь! Это моя квартира и я могу любого из нее выставить!

Он угрожающе надвинулся на нее, потрясая кулаками. ЕЕ поразило отсутствие скорби и печали в человеке, который только — только потерял мать. Молодой хам вел себя так, как будто ничего печального у него не случилось. Она решила не связываться и отступила из квартиры. Когда выходила, обратила внимание на одну маленькую деталь: в прихожей, на вешалке, висело длинное мужское пальто модного покроя. Пальто было черного цвета.

— Он вас тоже выгнал?

Она обернулась. Дверь соседней квартиры была раскрыта. На пороге стояла молодая женщина в футболке и джинсах, женщина лет 30.

— Да, — подтвердила она, — внутрь не пустил.

— Меня тоже. Я проститься с тетей Алей хотела, пока этот урод не приехал, но не успела.

Поймав ее удивленный взгляд, женщина пояснила:

— Я с тетей Алей была знакома с детства. Она работала воспитательницей в детском саду, я ходила к ней в группу, и жили мы рядом, в одной коммуналке. А потом нас всех сюда отселили, и здесь наши квартиры оказались рядом тоже. Так что я знакома с ней почти всю жизнь. Хорошая женщина была, хоть и сплетница.

— Работала воспитательницей в детском саду?!

— А вы не знали? Правда, недолго работала. Муж настоял, чтобы она с работы ушла. Дети ее любили. Вы тоже живете в этом доме?

— На третьем этаже. И с Аллой Павловной познакомилась только позавчера.

— Я слышала ваш разговор с этим уродом. Он так орал. Вы правильно сделали, что ушли. Не стоило с ним связываться. Он ведь как бешенный.

— Сын совсем не похож на нее.

— А он урод! Такая приличная женщина — и выродила такого ублюдка. Говорят, он даже сидел. Ни одного дня нигде не работал. А теперь мать умереть не успела, он уже квартиру продает. Гроб в комнате стоит, а покупатели приходят, представляете?

— Но у нее же был муж.

— Его отец. Он отца к себе заберет. У него где-то есть квартира. Не позавидуешь старику — на старости лет оказаться с таким гадом. Впрочем, она всегда хорошо ладили. Это с матерью у него были постоянные конфликты.

— Почему?

— Не нравилось ей, как он жил, чем занимался. Дружки его не нравились. Какой же матери понравится, если сын — уголовник, водится со всяким отребьем и занимается темными делишками? Вот она и переживала!

— Я слышала, что она была очень больна. Инвалид.

— Конечно. Сердце совсем разбитое.

— нет, не по сердцу, а…. Мне говорили, что она стояла на учете в психиатрической клинике.

— Так этот гад ей справку и сделал, урод! Поставил на учет, как сумасшедшую, чтобы ее квартиру заполучить. Это все он сделал. Нормальная она была, нормальная, как мы с вами! Просто после истории с дочерью переживала сильно… Ну, он и воспользовался моментом, чтобы сделать из нее психа и забрать квартиру! А теперь рад, сволочь, что квартиру наконец-то сможет продать!

— А что за история с дочерью?

— Дочь у нее была. Почти такого возраста, как этот урод. Дети были погодки. Поэтому муж и настаивал, чтобы она с работы ушла — все-таки двое маленьких детей. Дочь ее выросла такая же неудачная, как и этот. С 12 лет всякие компании, парни, гулянки. Рано ушла из дома. Кажется, даже замуж выскочила и сразу развелась. А потом она решила уехать на заработки, куда-то заграницу, и там то ли погибла, то ли исчезла… Вообщем, не понятно, что с ней случилось, только здесь она никогда не появлялась больше. А у тети Али любое воспоминание или упоминание о ее дочери сразу вызывало истерику, слезы… Погибла, наверное. Мать не может такое пережить. С тех пор она нервная, конечно, стала, болела часто. Но только не сумасшедшая. Совсем не сумасшедшая!

— Вы сказали, что ее сын сидел…

— Да это я точно знаю! У меня одноклассник в органах работает, так он сам мне рассказывал, что на суде этого урода конвоировал!

— А за что он сидел?

— Кажется, разбой или вооруженное ограбление — точно не помню… Или участие в какой-то бандитской группировке. Только он совсем недолго сидел. Меньше года. Месяцев семь или восемь, а потом его так быстро выпустили по амнистии. Мы все еще поражались, как это могло произойти! Тетя Аля с мужем бедные были, не могли они столько заплатить. Очевидно, какие-то крутые друзья у него были, они его и вытащили. И снова он у матери появился, начал бесчинствовать по — прежнему. Еще более наглый стал.

Внезапно в глубине квартиры громко заплакал маленький ребенок. Женщина встрепенулась:

— Ну, все. Мне пора. Малыш зовет. Счастливо.

И, быстро захлопнув дверь, умчалась вглубь квартиры. Ей больше ничего не оставалось, как подняться наверх. Немного подумав, она позвонила Жуковской.

— Я узнала, что сын Аллы Павловны сидел.

— Ну и что? — голос Жуковской был злым, недовольным, звучал грубо и торопливо, — какое это имеет отношение к делу?

— никакого, но я подумала…

— Я в курсе, что ваша соседка умерла. Мне позвонил рассказать ваш участковый, а он узнал от врача поликлиники. Она умерла абсолютно естественной смертью, коронарный кардиосклероз или как там еще… вам лучше знать… Врач выписала заключение, свидетельство о смерти. В ее кончине все чисто. Так что сидел сын или не сидел — тут не при чем.

— Я понимаю… Но мне показалось, что это обстоятельство может быть важным….

— Послушайте, не морочьте мне голову! Кто сидел или не сидел, что делал или не делал, не имеет никакого отношения к исчезновению детей! Все, я очень занята. Звоните, если узнаете что-то более существенное.

И швырнула трубку. Этот разговор оставил в ее душе легкое чувство недоумения. Если Жуковская ее союзница-то странный у нее характер! Честно говоря, очень странный характер для следователя.

Скомканная стопка листков бумаги полетела со стола вниз. Она смела их рукой — возможно, специально. Раскаленная лампа над головой полыхала жаром. Половина третьего ночи. Даже тридцать пять минут третьего. Сколько часов она провела за столом? Она вытянула ноги, распрямила затекшую спину. Встала, громко задев стул. Подошла к окну. Погруженные во тьму дома напротив напоминали немых стражей из призрачной страны, куда давно потеряны все дороги. Тонкая струя воздуха (форточка) задела ее плечо. Тяжело вздохнула (могла бы громче — все равно, город — погруженный во тьму), вернулась к столу. Положила перед собой очередной листок бумаги (пятнадцатый по счету) и в пятнадцатый раз начала все сначала, начала так, как должна была начать… Жирными буквами во тьме. Под светом полыхающей жаром лампы. Список. Означавший самое важное в жизни. Жизнь двоих детей.

МОЛИТВА.

ХИРУРГ.

УЛИЦА.

МАЛИНОВОЕ ВАРЕНЬЕ.

АЛТЕЕВО.

ДАЧА.

Вывела большими буквами и в очередной раз отшвырнула в сторону ручку. Это все. Больше информации нет! Нет данных, чтобы продолжать дальше! Это катастрофически очевидно! Можно разбить голову о стену, сойти с ума в безнадежной тишине этой ночи, но не пробиться ни к одному ключу, ни к одному скрытому смыслу всех этих слов! Внезапно ей стало страшно. Так страшно, как не было никогда в жизни. Отчаяние сдавило горло как неизвестная судорога, и тут же ушло во тьму. Вместе с ней. Тьма сгущалась над головой, и это было понятно. Единственное, что было понятно, сквозь толстую, темную глубину… глубину… Глубину пруда. Резким порывом пододвинула к себе листок.

МОЛИТВА.

Тонкая серебряная полоска блестела на дне заросшего илом пруда. Конечно же, это был не пруд. Просто дно одного из фонтанов в большом городском парке. Там на дне плавали маленькие золотистые рыбки, и девятилетняя девчонка любила на них смотреть. В парк она всегда приходила вместе со старшей сестрой. Светка любила сидеть, болтая ногами, на каменном выступе закрытой летней эстрады, в кругу подружек, вместе с которыми так весело было перемывать косточки всем своим кавалерам! Свою лупоглазую сестренку девяти лет (которую ей постоянно навязывали родители) она воспринимала как неприятную обузу, как досадную помеху, и в парке была просто счастлива избавиться от нее. В парке избавляться от сестры помогал фонтан. Именно к нему бежала маленькая девчонка (она), мечтая целыми днями о том, как будет смотреть на золотых рыбок, представляя, что мутная стоячая вода фонтана может напоминать океан… Недавно она прочитала книжку, которую ей подарили, яркую красочную книжку с картинками о морской царевне, и в ее детских глазах автоматически превращались в волшебный замок морской царевны ржавые остатки металлических труб фонтана на дне. Золотые рыбки в грязной воде были для нее гораздо интереснее, чем Светка со своими кавалерами, в компании подруг курившая свои первые сигареты. Именно фонтан (вернее, рыбки) стал причиной ее первой серьезной ссоры с сестрой. В тот день Светка чем-то была раздражена и поспешила закончить их прогулку раньше обычного. Она подлетела к сестре и грубо схватила за плечо:

— Немедленно идем домой!

— Но я не хочу… — запротестовала она, — я хочу смотреть на золотых рыбок!

— Это не золотые рыбки, а грязные тупые мальки, и вылупятся из них вонючие жабы! Только жабы могут жить в таком дерьме!

— Сама ты жаба! — возмутилась она, — сказала — никуда не пойду!

Они стали ссориться, Светка пыталась оторвать ее руки от края фонтана…. Позже обе не помнили, как это произошло. Когда, оторвав, наконец, от фонтана сестру, они приближались к дому, Света обнаружила, что потеряла серьгу. Это были ценные серебряные серьги с маленькими жемчужинами, которые ей подарили родители на день рождения. Их семья жила не богато, и такая потеря означала настоящий скандал. Ведь серьги были ценной, дорогостоящей вещью… Скандал разразился вечером и был кошмар. Отец воспринял потерю спокойно. Мать кричала и плакала, называла Светку безалаберной, легкомысленной дурой и в довершении ко всему ударила по лицу. Светка проплакала всю ночь. А утром родители ей сообщили, что не разрешал пойти на школьную дискотеку, к которой готовилась две недели, если она не отыщет серьгу. Светка была убита. Отказ от дискотеки означал для нее настоящую трагедию (именно там она собиралась познакомиться со старшеклассником, который давно ей нравился). Она ревела каждую ночь и это было единственным, что она могла сделать. Только плакать. Глядя на ее страдания, она не выдержала и решила помочь сестре. Но для нее слезы всегда были бессмысленны. Каждый день она бежала в парк, где облазила все закоулки на заброшенной летней эстраде, рылась в окурках и в земле под деревьями… И однажды увидела тонкую серебряную полоску, блестевшую на дне фонтана (то есть пруда). Недолго думая, она прыгнула в фонтан, но, когда доставала серьгу, поранила руку. И, прежде чем замазать руку йодом и перевязать, она торжественно вручила Свете серьгу. Света была на седьмом небе.

— Как это? Что ты делала? Как тебе удалось?

— Молилась, — ехидно сказала она, — что, не понимаешь? Молилась!

Светка выпучила глаза от удивления. Но эту фразу запомнила. Запомнила навсегда. Света знала ее, знала деятельную натуру сестры, неукротимую жажду исследований или действий. И потом, когда они выросли, если у Светы что-то пропадало или случалось, если она не могла решить проблему (а она никогда не могла решить или сделать хотя бы что — то), она звала сестру и умоляюще говорила:

— Может, ты помолишься, а?