Дальше включается случай: разозлившись, что с ним сыграли глупую шутку, Андрей бросает портфель в кусты. Да, вот еще что: значит, убийца знал, в каком месте бросит портфель, потому что прекрасно ориентировался в лесопосадке на Белозерской и знал, как именно должен идти человек, попавший в лес впервые, да еще в темноте. Андреи никогда не был на Белозерской и не мог знать о второй дороге. Значит, убив в машине детей, бандит отправляется в лес искать брошенный портфель, оставив на поляне машину. Находит быстро – он прекрасно ориентируется в лесу. И, только вернувшись, уродует трупы. Да, но, значит, он убил детей руками – в машине у него еще не было инструментов. И потом он разрезал детей на куски… В таком случае на одежде убитых могли остаться отпечатки пальцев. Должны были остаться! Но отпечатки пальцев нигде не были сняты. Никаких свидетельств об этом не существовало. Их просто прикрыли, как и все следствие.
Одежду скорей всего уничтожили. Драговскому, Ивицыну и компании было выгодно, чтобы от настоящего убийцы не осталось никаких следов. Они уничтожили все те мелочи, которые могли навести на след настоящего убийцы. Филядина? Этого я еще не знала. Но зато на портфеле, на инструментах – кучи отпечатков Андрея. Резонное следственное замечание: «Как вы можете утверждать, что они принадлежат не вам, если на них обнаружены ваши отпечатки?» И снова – дети едут с убийцей беспрекословно! Они не боятся! Или боятся, но все равно едут? Они не решаются рассказать правду другим, а в первую очередь идут к самому убийце.
Отношений с ним (таких, как у Димы) нет. Значит, они едут с ним потому, что привыкли ему подчиняться, потому, что он имел над ними неограниченную власть! Итак, убийца – это человек, хорошо знакомый всем троим, которому они привыкли подчиняться. Убийца – человек из близкого окружения детей! В этом направлении и надо искать! Шаг первый. Но дальше – история с подброшенными фотографиями, история, следующая за мной по пятам, которая не лезет ни в какие ворота. Человек, устроивший комедию с подделкой, обладал совершенно извращенным разумом, маниакальным безумием. Самое главное – то, что снимки были подброшены мне именно в тот день!
Женщина, сделавшая это, помогла убийце. Значит, соучастница. Разве кому-то нормальному придет в голову подбросить жене обвиняемого поддельные фотографии, чтобы, когда она предъявит их следствию, ее обвинили в подлоге, попытке запутать следствие и полностью дискредитировать в глазах суда, общественности и собственного мужа? Убийца имел верного соратника, и это женщина, явившаяся с фотографиями в мой дом. Вика. Так, кажется, она назвалась? Что ж, это пока единственный факт, который я имею в наличии.
Я знаю в лицо эту Вику. Ее следует найти. Именно с этого нужно начать. С помощью женщины я выйду на убийцу. Она связана с ним, находится в близких отношениях, в этом не следовало бы сомневаться. Но как ее искать? Фотограф! Нужно найти фотографа, изготовившего фальшивку. Его я тоже знаю в лицо. Он прекрасно знаком с Викой. Он рисковал попасть из-за нее в тюрьму, а из-за незнакомого, чужого человека так не рискуют. Скорей всего она тоже его любовница. Значит, я буду искать фотографа, который может изготовить хороший фотомонтаж, который не щепетилен в вопросах морали и закона, который часто снимает молодых женщин и имеет богатый выбор моделей и, наконец, которого я прекрасно знаю в лицо!
Как это сделать? Для начала – обойти все фотоателье и навести справки. Конечно, это колоссальная работа, но время у меня пока есть. И еще: у меня теперь есть план действий! Я собиралась начать поиски со следующего утра, но накануне вечером произошло событие, изменившее очень многое. Я узнала о нем из выпуска новостей. Нашли свидетеля, бывшего в Фонарном переулке и видевшего все, что произошло со мной на самом деле. Прошла почти неделя с того времени, как обнаружили мою машину, и все эти шесть дней я чувствовала себя в относительной безопасности. Я никак не могла ожидать такого удара. Позже Сикоров принес выпуски газет за этот день, и я получила полную, разностороннюю информацию.
«НАЙДЕН СВИДЕТЕЛЬ,
ЛИЧНО ПРИСУТСТВОВШИЙ
ПРИ ТРАГЕДИИ В ФОНАРНОМ ПЕРЕУЛКЕ!
ТАТЬЯНА КАЮНОВА ЖИВА»
После тщательных поисков был обнаружен свидетель, случайно присутствовавший в Фонарном переулке во время трагедии. Им оказался 45-летний бомж Анатолий. В ночь с 29-го на 30 ноября он ночевал в Фонарном переулке возле одного из складов, за сваленными в кучу ящиками, там же находился и все утро. Ящиков было много, они были расположены так, что дали возможность Анатолию спрятаться, поэтому его не обнаружили бандиты. Дальше мы передаем его рассказ, конечно, изменив кое-что из выражений, но смысл оставляя прежним.
«Все произошло очень быстро. С большой улицы в переулок завернула белая новенькая машина. Раздался дикий визг шин. Я удивился: мчаться на такой скорости в этом месте, и как не врезаться в дом? Потом в переулок въехала черная машина, и я понял, что она гонится за белой. Номер черной я не разглядел, а в марках не разбираюсь. Я очень перепугался, спрятался за ящиками, но в щель между ними все было хорошо видно. За рулем белой машины сидела женщина с длинными светлыми волосами. Нет, ее лица я не разглядел. В черной сидели пятеро мужчин. Один, высунувшись из окна сзади, стрелял (кажется, из пистолета). Было подряд три или четыре выстрела. Он попал ей в ветровое стекло. Кажется, женщина тоже была ранена, но если в нее попала пуля, то в руку или в плечо. Потом выстрел пробил шину белой машины, она завертелась (женщина, видимо, не справлялась с управлением). Я уж было решил, что она перевернется или взорвется. Белая машина была на значительном расстоянии от черной. Когда белая остановилась, из нее выскочила женщина и бросилась бежать. Я видел женщину со спины – она была одета в джинсы, темную куртку, а правой рукой прижимала к груди маленькую сумочку. Я еще удивился – вот странная, за ней гонятся, в нее стреляют, а она в сумку вцепилась. Правда, потом я подумал – может, за этой сумкой они и гнались? Левая рука женщины повисла – все-таки она была ранена. Женщина завернула за угол и скрылась. Черная машина остановилась, сидящие высыпали наружу, все пятеро, и бросились за ней. Но женщина уже исчезла. Как сквозь землю провалилась! Так закричал один из них, очевидно, самый главный, – жирный такой, морда красная, свирепая. Он заорал:
– Исчезла! Черт!..
Потом они ее долго искали там, куда она свернула, но не нашли. Женщины и след простыл. Это действительно было мистикой, потому что я сам раньше видел, что на той улице, куда она свернула, все двери закрыты и на всех – большие замки, а подъездов нет. За такой короткий промежуток времени спрятаться было негде. Маленький рыжий вернулся в машину, вытащил автомат и стал стрелять по белому автомобилю. Потом еще один тип вытащил автомат и тоже стал стрелять. Их главный просто рассвирепел, подскочил к маленькому, вырвал автомат, заорал что-то и дал по морде. Тот свалился, второй стрельбу прекратил. Тогда он сказал что-то остальным, и они принялись обыскивать машину, а те двое, с автоматами, отошли в сторону. Они выворачивали все ящики, вспарывали сиденья ножом и рылись в них. Но ничего не нашли. Тогда они прекратили поиски, главный пнул ногой в колесо и выругался, потом они сели в свою машину и укатили. Я поспешил побыстрее убраться из этого проклятого места…»
По словам Анатолия, он не обратился в милицию сразу же потому, что боялся парней из черного автомобиля.
Итак, теперь мы имеем ясное представление о том, что произошло в Фонарном переулке на самом деле. Остается только найти следы Татьяны. К счастью, теперь известно точно – она жива».
Да, сообщение о том, что я жива, лишило меня многих привилегий. Но все равно – другого выбора у меня не было. Я была обязана действовать дальше сама, на свой страх и риск.
Каждый день Сикоров приходил в определенное время с утра, и первым его вопросом было: «Выходили на улицу?»
Мне казалось, что, если я отвечаю «нет», ему становилось легче дышать. Сначала мне было очень приятно такое внимание, но позже оно начало меня раздражать. После находки подлого бомжа, сообщившего миру о том, что «слухи о моей смерти несколько преувеличены», Сикоров стал просто невыносим. Он не только запрещал мне выходить на улицу, но и зажигать вечером свет, не заложив картонкой и не занавесив окно. Даже Нонка возмущалась: «Ты держишь ее как в тюрьме!» «Это для ее же блага!» – спорить с таким доводом было невозможно. Но время шло, а выйти на улицу мне было необходимо. Мне, конечно же, следовало изменить внешность. Но как? Ведь ничего не было под рукой. А время шло.
Но однажды судьба мне улыбнулась. И произошло все вроде бы обычно – на первый взгляд. Однажды Сикоров пришел не утром, а вечером. На мой вопрос, почему он так изменил время, ничего не ответил. Он принес кучу всевозможных газет, и, усевшись на диване, я принялась взахлеб читать. Я дошла уже до третьей газеты, когда услышала слишком громкие голоса. Нонка и Сикоров разговаривали весьма необычно. Я тихонько встала с дивана и на цыпочках прокралась к двери. Они ругались – жестоко, со злобой, в дверную щель я разглядела их пылающие ненавистью лица. Я подумала сначала, что причина их ссоры кроется во мне, но позже поняла – здесь были глубокие и тайные разногласия, скрытые взаимоотношения. И совершенно не добрые и хорошие, как могло показаться вначале.
– Это невыносимо! Везде, всегда ты! Иногда кажется, что ты меня из гроба достанешь! Я не позволю… – шипела Нонка.
– Если ты еще раз в своей поганой жизни посмеешь даже намекнуть об этом, я сотру тебя в порошок! Каким образом – ты знаешь! Сволочь! Я терпел твои выходки, но сейчас ты будешь делать все так, как я скажу! – В голосе Сикорова звучал непривычный металл.
– Нет! – Голос Нонки сорвался на визг. – Нет! Нет! Я никогда этого не сделаю! Можешь разорвать меня в клочья, если хочешь! Но так, как ты сказал, не будет! Грязное ничтожество!
– Кому нужны твои вонючие клочья, жирная мразь! Я тебе сказал…
– Ну хватит! Я устала! Ты постоянно желаешь быть пупом земли, ты – жалкое, дешевое ничтожество! Почему кто-то должен тебя слушать? из страха? Только потому, что ты…
– Заткнись! А теперь я повторяю в последний раз – больше повторять не буду. Если ты не станешь делать так, как он сказал, ты можешь вернуться к первому способу! Это единственное, что я еще могу для тебя сделать. Запомни – это все! Не выполнишь в срок – можешь хоть головой о стенку биться три раза в день. Я тебя уже не спасу.
Нонка всхлипнула. Сикоров повернулся к двери. Я испугалась, что он меня засечет, быстро метнулась к дивану. И вовремя – только я схватила газету, как Сикоров уже входил в комнату.
– Ты только посмотри, что они пишут… – Я сделала вид, что хочу ему что-то прочитать, потом спросила: – Что-то случилось?
– Нет, ничего страшного. Просто непредвиденные проблемы. Обычные разногласия между близкими людьми. Так бывает.
– На работе или с Ноной поругался?
– Да ты не волнуйся, все в порядке, это так, бывает…
Мы уже давно перешли с ним на «ты».
– А…
– Надеюсь, ты не скучаешь?
– Ну, что ты…
– Я пойду. Завтра утром увидимся, как всегда.
– Счастливо.
Дверь за ним захлопнулась, я вышла на кухню. Нонка сидела за столом и плакала.
– Что произошло?
Я села рядом, полуобняла ее за плечи.
– Понимаешь, у него отвратительный характер, ион всегда такой был. Думаешь, почему он до сих пор не женат? Он считает, что все должны заниматься тем, чтобы ему угождать, выполняя все требования и прихоти беспрекословно, и причем попробуй только пойти против или что-то не так сделать! Он умеет бить по самому больному месту. Скотина… Как бы я хотела хоть раз в жизни пойти этой мрази наперекор. У меня всегда не хватало воли. Боже мой, как бы я хотела…
Я принялась ее утешать. Нонка поссорилась с Сикоровым, значит, она все сделает теперь ему назло. Около получаса я подводила ее к своей цели. Когда почва была достаточно обработана, я сказала:
– Нона, мне надо выйти на улицу. И не только завтра, а вообще каждый день.
Так как возмущения или протеста не последовало, я продолжила:
– Но для этого мне следует как-то изменить внешность.
После этих слов я принялась жаловаться на судьбу. Я несла дикий бред (сейчас даже не могу точно вспомнить какой), и Нонка клюнула. Принявшись мне сочувствовать, она сказала, что у нее дома есть черный парик как раз моего размера и что она может мне его презентовать. Это мне и было надо! Итак, она пообещала принести парик и поклялась не говорить Сикорову ни слова о том, что я выйду. Я сказала Ноне, что уйду сразу после утреннего визита Сикорова и вернусь еще до темноты. Сикоров не хотел, чтобы я выходила, – Нонка нашла способ ему отомстить: меня выпустить. Я по праву могла гордиться тем, что нашла к ней верный подход, верный парик выглядел ужасно. В нем я была похожа на страшную ворону с выщипанными перьями. Я увеличила губы с помощью красной помады, безбожно намазала тушью глаза и сама себя не узнала. «Потрясающе! – воскликнула Нонка. – У тебя просто талант!» Я скромно промолчала. Выйдя на улицу, почувствовала себя узницей, вырвавшейся на волю.
Я помнила все самые крупные фотоателье, знала, где они находятся. Так же, в качестве запасного варианта, у меня были фотографы, работающие на заказ для кинокомпаний, крупных журналов, газет, но обращаться к ним следовало в последнюю очередь. Если б я пришла к кому-то из них с речью про выгодный заказ, ни один из них не дал бы мне адрес нужного человека, скорее всего они попытались бы уговорить меня воспользоваться их услугами. Но крупные государственные ателье такими вещами не занимались, следовательно, конкуренции быть почти не могло. Но могло быть то, что они не знали нужного мне адреса. Самым тяжелым была полная неизвестность – никогда в жизни мне не приходилось заниматься подобными поисками. Откуда было знать, пожелает ли вообще кто-нибудь разговаривать со мной? Не сохранилось и самих снимков – они остались в милиции. Я как-то забыла поинтересоваться у Роберта, куда они делись. В деле их не было – это точно. Впрочем, я, конечно же, не собиралась предъявлять их в виде образца работы. Начать я решила с крупного фотоателье, расположенного на Центральном проспекте. В прошлом я заказывала в нем фотографии несколько раз. Было утро, до обеда оставалось достаточно времени. В маленьком, хорошо обставленном салоне сидели несколько человек. За столом принимающая заказы девица уткнулась носом в журнал. Толкнув тяжелую дверь, я очутилась внутри. Скучающие клиенты окинули меня безразличными взглядами.