Я проснулась на рассвете и, выглянув в окно, сразу же увидела мою машину, стоящую возле подъезда. Было уже достаточно светло. После разговора с Филядиным я металась по постели словно в бреду, страшась не столько смерти, сколько неизвестности. С рассветом прояснилась ночная мгла. Отдернув занавеску, я смотрела на орудие убийства. Кто-то подогнал машину под мои окна ночью. Скорее всего взрыв. Этого стоило ожидать. Конечно же, я спущусь вниз и хотя бы просто коснусь машины рукой. Не говоря уже о том, чтобы сесть за руль. Их расчет верен. Некоторые взрывные устройства реагируют на малейшее прикосновение. Если же бомбы в машине нет, значит, автомобильная катастрофа. Это еще проще – нужно лишь открутить вовремя нужные гайки. И тормоза не сработают на повороте. Никаких следов. Заурядная автомобильная катастрофа.
А потом была только волна черной ярости, и захотелось бить посуду, стекла, переворачивать мебель, кричать… Вскоре ярость сменилась холодным отчаянием. Потом я стала одеваться и медленно вышла из дома. Я говорила себе, что иду навстречу собственной смерти. Другого выхода нет. Если суждено умереть – значит, так будет. Было пять часов утра. В почтовом ящике лежали ключи от машины. Я открыла дверцу, отъехала от дома – полная идиотка! В машине ничего не было! Трудно сказать, испытала ли я облегчение от этой мысли. Оставалась автомобильная катастрофа. Бак был полный, я стала ездить по городу. Город спал, почти не было машин. Когда отпала и возможность катастрофы, я озверела. Зачем устроили этот цирк? Я остановила машину в каком-то безлюдном переулке, заглушила двигатель и стала копаться в моторе. Этому научил меня Андрей. Если б не хватало провода или детали, я смогла бы это определить. Но все было в полном порядке. Тогда я тщательно обшарила салон – прощупывала сиденья и пол, отрывала все ящики и пепельницы. Ничего. Через час я вернулась домой. Я ничего не понимала. В восемь раздался звонок. На пороге стояла Юля.
– Извини… Я не могла спать… Я… я не спала всю ночь… – Красное, зареванное лицо моей сестры говорило яснее слов о том, что она не лгала. Я решила начать разговор первой.
– Ты тут ни при чем. Я все знаю.
– Танечка, милая, прости меня…
– Простить? За что?
Внезапно (я сама толком не поняла, как это произошло) она рухнула на ковер и зарыдала истерически, с надрывом, по-бабьи вцепившись кулаками в щеки.
– Я убью его, если с тобой что-то случится… Кроме тебя, у меня никого нет. Нет никого… на всем белом свете… Танечка, родная моя, кровинка моя, я его убью, если кто-то посмеет тебя тронуть… Он сегодня в четыре утра явился, но я выставила его за дверь… Надо было выставить раньше… Но это так тяжело… прости меня… я никогда не сделала бы тебе плохого… ты веришь мне? Веришь?
С огромным трудом мне удалось поднять ее на ноги, отвести в комнату, дать стакан воды и убедить, что никого не надо убивать. Постепенно она успокаивалась, дрожащими руками держа стакан и роняя в воду крупные слезы.
Слезы скоро закончились. Теперь ее мучило невероятное желание все мне рассказать.
– Я случайно ту бумажку нашла… в кладовке… Убирала – и вдруг смотрю, этот листок. Конечно, я сразу же узнала почерк Андрея, но когда я прочитала содержимое… Сначала я обалдела, не знала, что и думать. Может, он собирался писать какую-то книжку? А что бы ты подумала? Потом приехал Славик. У меня все из рук валилось… Славик был такой заботливый, нежный… Я ему про листок и рассказала. Ночью, мы в постели лежали… Я думала: он засмеется и скажет, что все это ерунда, не стоит обращать внимания, а он вдруг стал таким серьезным… А потом… мне даже страшно об этом вспоминать. Оказывается, все в листке было правдой. Я даже понятия не имела, что у Славика была сестра, я так растерялась… Да еще и ты все время была в таком тяжелом состоянии после суда. Славик посоветовал все тебе рассказать. Я и решила – может, действительно легче станет…
– Ты всегда делаешь только то, что говорит Славик?
– Танечка, милая, прости меня… Ты не знаешь, как тяжело женщине одной, без мужа…
– Знаю…
– Что? Ой, прости, я забыла…
– Хватит. Все пустые слова. А тебе в голову не приходило, что это чушь собачья?
Юля даже растерялась.
– Как? Но ведь Андрей убил сестру Славика?
– Никого глупый и несчастный Андрей не убивал! Впрочем, все это для тебя тоже пустые слова. Ты всегда была твердо уверена в том, что Андрей виновен. Тебя ни в чем нельзя убедить. Да я и не буду этого делать. Ты все равно не сможешь изменить свое мнение. Даже если очень постараешься… Но ты не будешь стараться…
– Танечка…
– Мне не нужны твои крокодиловы слезы. Я знаю, что ты ни в чем не виновата. Он мне сам все рассказал. Ты действительно была уверена, что делаешь все для моего же блага. Ты не хотела причинить мне зла.
– Но я постараюсь тебя понять, если ты мне расскажешь.
– Ничего я тебе не расскажу. Одно только могу… Андрей никого не убивал. Ни сестру Филядина, ни детей. У меня есть доказательства. Правда, я еще не знаю, кто убил детей, кто это сделал. Но я найду убийцу, можешь в этом не сомневаться. Любой ценой, ты меня знаешь. Теперь я постепенно оказалась в центре событий, так что можешь готовиться к самому худшему.
– Таня! – взвизгнула моя сестра.
– Только не надо никого убивать! Впрочем, ты этого и не сделаешь. Извини, если я вела себя грубо. Извини, что я тебя ударила. Я не хотела.
– Не нужно извиняться. Ты имела на это полное право. Только ты вела себя не грубо, а глупо.
– Ты по-прежнему в своем репертуаре!
Она уже полностью успокоилась.
– Тебя никто не посмеет тронуть даже пальцем! Никто не посмеет! Знаешь, ночью, из-под двери, когда я его не впустила, он поклялся всем, чем угодно, что не собирается причинить тебе вред. И я ему верю. Он тебя не тронет – он мне обещал. Я не могла дождаться, пока рассветет, чтобы прибежать сюда и все рассказать. Ты правильно сделала… Но ты мне не веришь… Ты уже простила? Я могу с тобой остаться? Ты меня простила?
Юля была моей единственной сестрой, и ближе ее у меня никого не было. Что я могла ей сказать? Я не держала на нее зла. Я простила ее давным-давно.
Юлька сказала, что останется у меня на целый день. Она была твердо уверена в том, что ничего не случится.
Ночью я спрятала все документы в свою сумочку из крокодиловой кожи, чтобы они находились под рукой. Я не знала, зачем это сделала. Сумка была подарком Андрея и стоила бешеных денег. Я не смогла ее продать.
А потом было около десяти часов утра, и Юлька зачем-то открыла мой холодильник – он был пуст. Она пришла в ужас, но все объяснялось просто – не было денег, не было и продуктов. Решила ехать в магазин, но я сказала, что поеду сама. Почему? Во-первых – не могла себя лишить удовольствия прокатиться на машине. Во-вторых, в районе центрального рынка (куда я собиралась отправиться) должно быть полно народу, а значит, это безопасно. Безопаснее, чем в квартире. Я обещала вернуться через час (езды было минут двадцать). В прихожей мне на глаза совершенно случайно попалась моя бирюзовая шелковая косынка, выпавшая из ящика, я машинально схватила ее и сунула в карман. Это было судьбой. Через некоторое время косынке предстояло спасти мне жизнь. Я спустилась по лестнице, села в машину. В газетах было написано, что из окна на меня смотрела соседка с первого этажа. Юля ждала меня до вечера – до шести часов. Но к вечеру я не могла вернуться.
Совершенно не разбираясь в марках машин, не смогла определить марку черного автомобиля, который следовал за мной по пятам.
Первый раз я увидела его отражение в зеркале при повороте на центральный Кутузовский проспект. Эта машина слишком резко затормозила у светофора – рядом со мной, очевидно, потому, что у светофора остановилась я. В ней сидели несколько мужчин, и водитель пристально меня разглядывал. Бывает, ничего не скажешь, чего-то особенного тут нет. Но, свернув на улицу Грибоедова, я увидела эту машину снова. Что это было – тоже простое совпадение? Я почувствовала, как вся покрываюсь холодным потом. Резко свернула в какой-то проезд (он был в противоположной стороне от нужного мне рынка). Движения в нем почти не было. Сомнения отпали – машина неотступно следовала за мной. Я обругала себя идиоткой за то, что не догадалась раньше. Мне стало страшно. Мимо мелькнула ухмыляющаяся жирная рожа шофера. За мной следили (вывод – идиотка?). Я почувствовала, что схожу с ума. Выхода не было. В зеркале – черный автомобиль, безнадежность.
Человеческое существо обладает удивительной способностью в момент опасности и паники превращаться в испуганное, обезумевшее животное. Это неправда, что существуют люди, без страха смотрящие в глаза собственной смерти. Есть просто люди, умеющие справляться с собой. В какую-то долю секунды (длительность времени у каждого своя). Так вот, убедившись, что меня преследуют, я потеряла голову в полном смысле этого слова. В их намерениях мне сомневаться не приходилось. Я увеличила скорость, проскочила на повороте почти под колесами катившего навстречу трамвая. Гаишник у светофора изошелся в истерике. Но все было бесполезно – за мной следовали по пятам. Я повторила подобное несколько раз – мужчина за рулем смеялся. Надо мной. Кошка всегда выпускает мышь, прежде чем ее съесть, а потом ловит за хвост. После этого я включила до предела скорость и стала как обезумевшая носиться по городу, совершенно не понимая, что теперь делать, не зная, в какую сторону ехать, рискуя на каждом повороте врезаться в одну из потока движущихся навстречу машин. Вспоминая то безумие (в напряженном движении утреннего города), я удивляюсь, как мне удалось выжить. Три раза я чуть не врезалась (один раз в «КамАЗ»), два раза чуть не попала под трамвай, потом скатилась в какую-то канаву, вдребезги разбив деревянный забор на одной из улиц – там шли ремонтные работы. Счастье, что я никого не задавила. Всем этим я добилась лишь одного – сумела здорово их разозлить. Потное лицо водителя снова проплыло сбоку. Больше он не смеялся – скрипя зубами, посылал мне вслед самые отборные ругательства, наверное, мечтая окончательно и незамедлительно раздавить меня как клопа. Я потеряла счет времени, поэтому не знала, сколько продолжается это… Час, два? Что-то изменилось в их поведении – им надоело, они решили поскорей покончить со мной.
А потом раздался выстрел, и пуля, пробив заднее стекло, пролетела совсем рядом. Я услышала дикий звон разбитого стекла, резко рванув руль в сторону, въехала на тротуар. из-под колес выпрыгнула маленькая девочка с розовым бантом и пронзительно закричала. Из окна дома ей вторила какая-то женщина. Руль скользил в мокрых от пота руках. Снова раздался выстрел, и пуля пробила стекло справа. Еще один выстрел – в багажник. Я молилась, чтобы не в бензобак. Это была бы слишком ужасная смерть! (Впрочем, любая смерть ужасна.) Я смогла их опередить – ненамного. Справа был темный переулок – свернула туда. В глубине виднелась пересекавшая его широкая улица. Пуля пробила ветровое стекло, пролетев над моей головой, стекло попало мне на руки. Машина моих преследователей была в середине переулка. Дальше все произошло за несколько секунд. Пуля попала 9 шину, резко закрутился руль, и моя машина остановилась на повороте. Я смогла удержать управление с трудом, но осколки стекла врезались мне в руку, рукав куртки намок и стал тяжелым. Я быстро распахнула дверцу здоровой рукой, выскочила из машины и бросилась бежать, прижимая к груди сумку. Завернула за угол, попала на широкую улицу. Впереди была раскрытая железная дверь, не соображая, что делаю, я заскочила туда и быстро захлопнула дверь за собой. Когда я заворачивала за угол, бандиты находились только в середине переулка. Все произошло мгновенно. Ноги отказались меня держать, и я упала на пол.
Захлопнув дверь, оказалась в полной темноте. Болела рука. На ощупь пол был каменным и холодным. Я услышала резкий скрип шин на повороте и поняла, что они находятся уже на улице. Потом они затормозили – и снова свернули (обратно, в переулок). Позже я поняла, почему меня не смогли найти. На улице было множество дверей (наверное, штук десять), таких же, как и та, где я скрылась. И все были закрыты – конечно, они не могли определить, где я нахожусь.
Раздалась настоящая автоматная очередь, заставившая меня задрожать всем телом. Звон разбитого стекла – я поняла, что стреляли они по машине. Потом все смолкло. Я дрожала и боялась дышать, боялась сдвинуться с места. Наконец услышала шум удаляющейся машины – они уехали. Глаза мои привыкли к темноте. Я находилась в какой-то подсобке – в помещении без окон, в одном углу находились большие матерчатые тюки. Прямо передо мной посередине стены была железная дверь, огороженная решеткой, на ней висел замок. Я поняла, что нахожусь на каком-то складе. Очевидно, кто-то (на мое счастье) забыл запереть дверь. Я решила встать и проверить вход – дверь была не заперта, просто плотно закрыта. Закружилась голова, и я снова села на пол. Сняла куртку – рукав свитера был темный и мокрый. Немного крови попало на пол. Я сняла свитер и на ощупь вынула из раны кусочки стекла – порезы были неглубокие, но болезненные, и крови натекло много. Случайно наткнулась на карман куртки, сунула туда руку и достала бирюзовую косынку. Она вполне могла стать перевязочным материалом. Я туго стянула кожу и остановила кровь, потом оделась. Теперь необходимо было решить, что делать дальше. О возвращении домой речи быть не могло. Меня там найдут и убьют. Наверное, меня уже ждут там. Выйти из склада на улицу я могла только с наступлением темноты. Оставалось надеяться, что забывший запереть дверь не вернется сюда.
У меня были часы. Я легла на пол и принялась ждать. Чего я ждала – откровения, спасения, подсказки? Кружилась голова. Слабость была во всем теле, рука болела все сильней и сильней. Темнота действовала на меня угнетающе. Никогда в жизни я не чувствовала себя такой одинокой.
Наверное, я потеряла сознание. Очнулась, лежа на полу лицом вниз. Перед глазами был хорошо освещенный зал кафе, дождливый сентябрьский день за окнами, Юля, нетронутый бифштекс на тарелке, лицо человека и его слова (уверенность и сила): «Если когда-нибудь вам понадобится помощь, обращайтесь ко мне». Этого человека звали Евгений Сикоров. И я знала, где его найти. Мысль, явившаяся мне, как спасение, заставила приподнять голову. Мне была нужна помощь – никогда в жизни помощь не требовалась мне больше, чем теперь. Он говорил, что не верит в вину Андрея. Он был его другом. Он сможет мне помочь.