Сначала я нажала открывающую дверь кнопку. Потом столкнулась с охранником.
– Добрый день, вы к кому?
– В квартиру Яблонских.
– Вас ждут?
– Нет.
– Вы знаете номер кода?
– Код 154. Квартира 154 тоже.
– Пожалуйста, набирайте.
Набираю. Женский голос:
– Вам кого?
– Мне нужна Кристина Яблонская.
– Это я. А вы кто?
– Я из юридической академии, из деканата. Меня к вам послал декан для уточнения некоторых данных.
– Послать, что ли, вас к черту? (Ну и девица! Мне оставалось только развести руками.) Ну ладно, поднимайтесь.
Щелкнул замок, и дверь открылась. Я быстро пошла к лифту. На пороге бронированной железной двери стояла тощая белокурая девица в джинсах и майке. По всей видимости, приглашать меня в квартиру она не собиралась. Выражение ее лица было странным – застывшая маска, расширенные зрачки… Явно под кайфом. Майка на ней была с длинными рукавами.
– Кто вы такая?
– Из деканата.
– Чушь собачья! Я вас не знаю!
– А вы что, всех знаете?
– Конечно. Приходится знать, раз столько платишь.
– Разве платите вы?
– Какая вам разница?
Она была агрессивной и наглой, и скорей всего ее наглость происходила от вседозволенной безнаказанности. Несмотря на весьма потрепанный вид, на ее пальце сверкало кольцо с крупным бриллиантом.
– Что вам надо?
– Мне надо кое-что узнать.
– Что именно?
– Вы помните Нину Кравец?
– Которая подохла? Вы из ментовки? – Нет.– Тогда убирайтесь!– Послушайте, я хотела просто спросить…
– Немедленно убирайтесь! Пошла вон! Не уберешься – вызову охрану! – Почему вы так испугались?– Я сказала – убирайся! Нинка подохла, и я больше ничего не хочу о ней знать! Меня это не касается! И я ни с кем не собираюсь говорить! Считаю до трех – не уберешься, зову охрану!– Но можно хотя бы послушать?– Я сказала – пошла вон! Вон! Убирайся! Оставьте меня в покое! Все!– Ты замешана в смерти Нины?– Я сказала – пошла вон!!!Только тогда я обратила внимание на то, что рядом с дверью (с внутренней стороны квартиры) находилось переговорное устройство, с кнопкой вызова охраны. Именно на этой кнопке был ее палец.– Не уберешься – я вызываю охрану, тебя задержат и увезут в милицию! Ну? Выбирай!Девица была совершенно ненормальной. Ничего не поделаешь, я была вынуждена ретироваться. По дороге к следующему адресу я впервые пожалела тех, кто занимается опросом свидетелей по роду своей служебной деятельности. На самом деле разговаривать с людьми не так легко, как это кажется. Я подошла к дому Анны Верик.Старая двухэтажная развалюха совершенно не была защищена. По какому-то недоразумению этот древний аварийный дом сохранился посреди новых кварталов. Очевидно, материальное положение семьи Верик не было столь блестящим. А может быть, они его просто умело скрывали.Еще за несколько кварталов до нужного мне места я задумалась об одной вещи. Я почти ничего не знала о семье Нины. Кем были ее родители? Очень или не очень обеспеченные? Судя по тому, что они оплачивали ее обучение, их нельзя было отнести к разряду бедных. Но кто платил за ее квартиру? Это мне было неизвестно. Вообще, реальная Нина Кравец, чем больше я узнавала ее, представлялась для меня сплошным белым пятном… Я смутно помнила о том, что Дима вроде упоминал этот парадокс: то, что ее родители были достаточно обеспечены, чтобы платить за ее обучение, но вроде бы они не могли снимать ей такую квартиру (престижный район, два уровня, джакузи, подвесные потолки и т. д.) и до последнего дня думали, что их дочь живет в общежитии. Нина Кравец снимала квартиру сама. И вроде бы даже арендный договор был составлен на ее имя (тоже информация, полученная от Димки). Но откуда у двадцатилетней студентки могли взяться такие деньги? Каким образом нигде не работающая, прописанная в общежитии и не поддерживающая отношений с родителями студентка двадцати одного года могла платить пятьсот долларов в месяц за квартиру? Платить одна, без чьей-либо явной помощи? И при этом хорошо питаться, дорого одеваться, тратить астрономические суммы на наркотики. Например, на героин, который в нашей стране (в отличие от западных стран) доступен только горстке обеспеченной элиты и не является массовым наркотиком (как, например, производные конопли, опиум). Этот странный парадокс я не могла объяснить. Но, может быть, мне поможет ее приятель?В старом, полуразвалившемся, засиженном мышами подъезде дверь мне открыли сразу же. На пороге стояла пожилая славная женщина.– Добрый день. Я хотела бы видеть Аню.– Простите, а вы кто?– Я из юридической академии. Сотрудник деканата. Мне нужно уточнить некоторые данные… Мы опрашиваем всех студентов.– Аня дома. Пожалуйста, проходите.Меня пригласили в безупречно чистую гостиную, обставленную довольно скромно. Ко мне вышла низенькая полная девушка с темными волосами. До удивления похожая на Нину. Она обладала умным, проницательным взглядом, и, как ни странно это звучит, но я почувствовала себя неловко. Ее глаза совершенно не были похожи на глаза наркоманки – тупые, бессмысленные, ничего не выражающие, отрешенные от жизни… Это было странно – на какую-то долю секунды я усомнилась в том, что в компании была именно она… Сомнение вырвалось в глупом вопросе:– Вы – Анна Верик?– Да, это я. Чем я могу вам помочь?Я почувствовала себя еще более неловко. Девушки с такими глазами не должны быть замешаны в криминальных историях.Но в ту самую минуту, когда я по-настоящему стала жалеть о своем поступке (прийти сюда), во мне появилось вдохновение, которое столько раз спасало в трудную минуту…– Я работаю в деканате юридической академии совсем недавно. Сейчас мы разбираем старые архивы. И нас интересуют обстоятельства смерти Нины Кравец, которая тоже была студенткой академии…– Нины…Она не выказала ни удивления, ни возмущения, а просто уселась напротив меня с самым невозмутимым лицом. Я поняла, что с нею будет непросто. Люди, сохраняющие ледяное спокойствие, самые опасные в любых ситуациях жизни.– В деканате я никогда вас не видела.– Я работаю совсем недавно.– Неправда. Вы нигде не работаете. Я даже знаю ваше имя. Я вас теперь узнала. Вы Татьяна Каюнова. И вашего мужа приговорили к смертной казни за три убийства.У меня перехватило дыхание. Это было так, будто меня ударили в солнечное сплетение. Впрочем, она ничего не дала мне сказать.– Видите, я тоже читаю газеты и смотрю телевизор. Я знаю, что вы уже не работаете на телевидении. Поэтому мне непонятно, зачем вам понадобилась Нина. Так или иначе, но это давняя история. Прошло время. Во-первых, я уже ничего не помню. А во-вторых, я ничего не собираюсь вам говорить. Я вообще не собираюсь с вами разговаривать. И поэтому прошу вас без конфликта покинуть мою квартиру.Это был дохлый номер. Я так растерялась, что из головы исчезли абсолютно все мысли. Исчезло даже мое вдохновение. Наверное, потому, что я не подготовилась заранее к этой встрече. А может, потому, что не ожидала ничего подобного. Поэтому я поспешила ретироваться красиво – только в прихожей, возле двери, сказала для приличия:– Вы действительно не хотите со мной говорить?– Не хочу. И не буду. Мне сказать нечего.Ну и в довершение ко всем прелестям сегодняшнего утра в квартире Максима Игнатьева на Центральной улице меня ждали крепко запертые двери. И, судя по осевшей даже с внешней стороны на них пыли, в этой квартире давным-давно никто не жил.Дима уже ждал меня возле дома.– Ну, как успехи? – Он догадался, где я была, и это тоже было весьма скверно. Какой смысл искать тайную истину, если твои поступки может предсказать любой идиот? Сыщик из меня совсем никудышный. Ситуация тоже хуже некуда.– Ничего. Все отказались говорить. Скоро съемки, а я на нуле. Представляешь, они все отказались со мной говорить! Все свидетели!– Да зачем они тебе вообще нужны?– Я хотела снять их рассказы о смерти Нины. Не вышло. Не знаю, что теперь делать…– Не расстраивайся! Снимешь без них. У тебя итак достаточно материала.Он не знал, что сюжет интересовал меня меньше всего в жизни. А ночью, около трех часов, меня разбудил звонок в дверь… Перед этим я без сна ворочалась на постели. Это был Дима.– Одевайся. Я кое-что придумал. Кажется, у насесть выход. Вечером в облаве с наркотиками на руках задержали Кристину Яблонскую.
– Вечером в облаве с наркотиками на руках задержали Кристину Яблонскую.
Это была ошарашивающая новость, но я не понимала, какое теперь отношение может иметь ко мне ее арест.
– Это просто счастливый случай! Послушай, что я придумал, – я тебе все сейчас расскажу! Этим вечером отдел по борьбе с наркотиками проводил очередную облаву. ОМОН объездил все дискотеки, ночные клубы, общежития и квартиры, где обычно собираются наркоманы. Разумеется, в сети попалась только мелочь – в такие облавы не попадает обычно крупная рыба. В основном задерживают только наркоманов, обколотых до одурения, которые не успевают свалить. Существует даже мнение (но это совершенно не официально), что о таких облавах знают заранее (в смысле, наркодельцы), и для них это хороший случай избавиться от неугодных людей. Например, подставить конкурентов… В общем, это неважно. Суть в другом. Кристину Яблонскую задержали в одной из квартир-притонов с тремястами граммами чистого раствора опиума-сырца. Она арестована и содержится в следственном изоляторе. Ей могут предъявить обвинение, если-папаша не успеет заплатить. Думаю, ее отпустят наверняка, но она еще не знает об этом. Яблонская всего лишь мелкая сошка, и раствор у нее был для собственного употребления. Она его купила.
– Что из того?
– У меня есть друг – мой одноклассник. Мы вместе учились в школе и все эти годы поддерживаем хорошие, приятельские отношения. Он мент, работает в отделе по борьбе с наркотиками. Часто он делится со мной материалами для криминальных хроник. Зная о том, что вчера готовилась очередная облава, я позвонил ему буквально час назад, чтобы узнать, как все прошло. Он рассказывал о задержанных, я спросил фамилии. Именно он задержал в притоне Яблонскую.
– Все это очень интересно, но я не понимаю…
– Наберись терпения. У меня возникла идея. Я часто делал ему различные одолжения, и теперь он мне кое-что должен. Так вот: я предлагаю поехать сейчас в ментовку, я договорюсь с ним кое о чем…
– О чем?
– Я прощаю ему долг, а он разрешает нам допросить Кристину. Так как ее отпустят во всех случаях (дочь крупного банкира не могут держать в тюрьме долго), то мы ей предложим: либо она рассказывает нам все о смерти Нины, соглашается сняться в твоей передаче и ее отпускают, либо она молчит, ей предъявляют обвинение и дают срок. Ну как?
– Я видела эту Кристину. Она сразу поймет, что мы блефуем.
– Но ей действительно должны предъявить обвинение!
– она знает, что папочка ее откупит!
– А вот и нет! Когда ее задержали в прошлый раз (ты об этом не знаешь, я написал в том списке, что ее не задерживали, но она была взята без наркотиков), папочка отказался платить и ее продержали на принудительных работах пятнадцать суток. Так что в реакции папочки она не уверена. Прежде чем ехать к тебе, я попросил друга поднять ее документы и все это узнал.
– А он согласится?
– Да. Это ему выгодно.
– Хорошо. Но есть еще одно обстоятельство. И оно самое сложное…
– Какое?
– Я не могу сейчас показываться в ментовке.
– Но отдел по борьбе с наркотиками расположен в другом здании…
– Это все равно.
– И сейчас ночь… Я прослежу, чтобы тебя никто не увидел. Нас, проведут.
– Ладно, можно рискнуть.
Я до сих пор не знаю, что это было – случайность? Посланная с неба удача? По телефону он быстро договорился со своим другом, и мы поехали. Снова ко мне возвращались бессонные ночи. И одна и та же дорога: ночью, сквозь неизвестность, в тюрьму.
Он не погрешил против истины: отдел наркотиков действительно находился в другом здании, но мне от этого было не легче… Мне становилось плохо только от одного взгляда на милицию или тюрьму. На улице стоял мужчина невысокого роста, который быстро повел нас внутрь.
– Задержанная находится в моем кабинете. Вы можете беседовать с ней сколько угодно. Утром ее все равно отпустят. Ее папаша уже звонил.
– Что, дает деньги? – спросил Дима.
– Дает, гад. Но ей об этом говорить не следует. На проходной был дежурный, и я отвернула лицо в другую сторону, когда мы шли мимо. Больше мы никого не встретили, но из-за дверей многих кабинетов пробивался свет. Поймав мой взгляд, наш спутник пояснил:
– После облавы дел много. Все работают.
Мы прошли внутренний дворик, поднялись на второй этаж и остановились перед одной из многочисленных дверей, тянувшихся вдоль длинного коридора.
– Она заперта в кабинете. Спрашивайте сколько угодно. Если понадобится помощь, я в коридоре. Никуда не отхожу от двери.
– Справишься сама? – спросил Дима.
– Справлюсь…
Он отпер замок, и я вошла внутрь. Мне предстояло остаться один на один с задержанной. Этот вариант был самым лучшим! Мне крупно повезло, что вместе со мной Дима не вошел.
Кабинет напоминал клетушку следователя Ивицына. Наверное, все ментовские кабинеты одного типа. Так же обставленный, такой же тесный.
Девушка сидела напротив стола. На ее руках были наручники. Сейчас она выглядела совершенно по-другому. Ярко накрашена, дорогое мини-платье, туфли на шпильках… На голове что-то вроде прически. Под прической – желтое лицо полутрупа, на все щеки – черные синяки. Мне показалось, что, увидев меня, она не удивилась. Я села напротив нее за стол. Уставившись на меня взглядом, не потерявшим своей наглости, она протянула руки вперед:
– Снимите это!
– У меня нет ключа.
– Тогда верните назад в камеру!
– Тебя привезли сюда для допроса.
– А кто допрашивать будет? Вы?
– А своего мужа вы тоже допрашивали? И к расстрелу помогли приговорить?
На моем лице не дрогнул ни один мускул. Значит, она меня узнала – еще днем. Она знала, кто я… Или ей рассказали об этом? Например, Анна Верик? Я вздохнула. Я очень сомневалась в том, что из нашей беседы что-то получится. Но все равно не было другого выхода.