На следующий день Пелле, Манхэттен-Джим и Мери отправились в гавань, чтобы помахать на прощание Калле-Моряку. По Гудзону сновали десятки и сотни пароходов, больших и маленьких.

— Пока! — сказал Калле-Моряк и отдал честь. — Передам всем привет.

— Всем не надо, — сказал Пелле. — Монсу, Билю и Булю привет передавать не обязательно. А вот если увидишь Муську из Аркадии, обязательно передай самый горячий привет.

И «Грипсхольмен» медленно двинулся в путь, басовитыми гудками отгоняя путавшиеся «прд ногами» катера.

Вскоре к провожающим подошёл незнакомый кот и что-то сказал на непонятном языке.

— Говори по-американски, а то непонятно, что ты там бормочешь! — сказал Манхэттен-Джим и наморщил нос.

— Ах, так вы не понимаете французского? — сказал незнакомец, на этот раз по-американски. — Меня зовут Жан-Нормандия. Я просто хотел спросить, что это за несчастная калоша отошла сейчас от причала?

— Несчастная калоша, — повторил Манхэттен-Джим, — что ты имеешь в виду?

— Ну, эту посудину, у которой только две трубы, — сказал Жан-Нормандия. — Это что, пароход для карликов? Нет, ребята, приходите послезавтра, когда будет отходить «Нормандия». Вот это корабль!

«Жаль, что я не знаю, как будет задавака по-американски, — подумал Пелле. — Или по-французски».

Но тут появился ещё один кот. Вид у него был очень добродушный. Он вмешался в разговор.

— Это же Жан-Нормандия! — сказал он. — Не обращайте на него внимания. Это самый большой воображала во всей гавани. Он только и делает, что высмеивает пароходы, у которых меньше трёх труб. И это только потому, что на «Нормандии» случайно оказалось именно три. Пошли в город, попьём молочка. Я знаю славное местечко.

Они двинулись в город.

— Ты симатичный, — сказал Пелле новому знакомому, — а как тебя зовут?

— Как меня зовут? — повторил вопрос незнакомец.

— Вот именно, как тебя зовут?

— М-м-м… меня зовут Усатый Мурре. Это потому, что у меня очень длинные усы, как ты и сам видишь.

Они вышли на угол Сорок Второй улицы и Шестой авеню.

— Лестница ведёт вниз, — сказал Усатый Мурре. — Там живёт очень богатый кот, который всегда рад гостям.

— Звучит неплохо, — сказал Пелле. — Пошли все!

Тут Пелле заметил, что Манхэттен-Джим подмигивает ему изо всех сил.

— Что ты подмигиваешь, — спросил Пелле, — не хочешь молока?

— Ну, если у остальных нет желания, тргда пошли, — сказал Усатый Мурре и протянул Пелле лапу.

— Конечно, пошли, — сказал Пелле. — Я никогда не отказываюсь от миски молока.

— Спасибо, конечно, — сказал Манхэттен-Джим, — но ни у Пелле, ни у нас нет времени. Мы приглашены на обед в другом месте. Пошли, Пелле! Мери!

— На обед? — удивился Пелле. — Что-то я ничего об этом не слышал! Лучше я пойду с Усатым Мурре и похлебаю молока.

— Ты пойдёшь с нами! — сказал Манхэттен-Джим и больно ткнул Пелле локтем. — Вот так! Пока, Усатый Мурре! Если ты, конечно, Усатый Мурре! — добавил он, пристально глядя на нового знакомого.

— Ты что, с ума сошёл? — прошипел ему Пелле. — Что это всё значит?

— Г.Б.! — прошептал Манхэттен-Джим! — Он из Гангстерской Банды. Я сам видел у него на правой задней подушечке татуировку — «Г.Б.»! И никакой он не Усатый Мурре! Пошли скорее!

— Ты что, хочешь сказать, что этот приветливый незнакомец…

— Они все очень хитрые там, в Г.Б., — оборвал его Манхэттен-Джим, — и умеют притворяться. И запомни раз и навсегда: надо быть настороже, когда знакомишься с кем-нибудь!

И они поспешили к Пятой авеню. Добродушная физиономия Усатого Мурре приняла злобное и коварное выражение.

— На этот раз ты улизнул, — сказал Усатый Мурре, которого на самом деле звали Гангстер-Мурре. — Но ты всё равно нам попадёшься!