- Я, кажется, что-то слышал о ней.

- Весьма вероятно. - Изобразив на лице сострадание, профессор грустно продолжал: - Я хорошо знаю Кярт по университету. На ее долю выпали все несчастья, какие только можно себе представить. В период оккупации бедняжке пришлось оставить кафедру и бежать от преследования гестапо на остров. Для нее это было ужасное время. Муж ее, заслуженный советский офицер, пал смертью храбрых под Великими Луками. В живых из родственников остался лишь брат ее мужа, но и его, беднягу, после ранения разбил паралич. Кярт пережила все это с мужеством, достойным восхищения. Ныне она скромная преподавательница семилетней школы. Впрочем, она, кажется, и тут нашла свое призвание. М-да... В ней вы встретите и бескорыстного друга и талантливого педагога. Искренне советую вам, мо'одой че'овек, завоевать ее расположение. - Профессор растрогался от собственных слов. Он на мгновение замолк, а затем с чувством воскликнул: - Нет, нет, я обязательно должен навестить Кярт! Однако сегодня у меня неотложные дела в городе. Хотите, устроимся на ночь в гостинице, а завтра поутру отправимся вместе?

- Благодарю вас, у меня строгое предписание явиться в Мустамяэ сегодня же, - вежливо отказался Уйбо.

Профессор недовольно пожал плечами:

- Напрасно, мо'одой че'овек. От города до Мустамяэ более тридцати километров. Без проводника, смею уверить, вы и к ночи не доберетесь. Кстати, ехать одному весьма и весьма опасно. Вам, очевидно, неизвестно, что на острове все еще орудует Страшный Курт?

- Слышал, - безразлично ответил Уйбо. Профессор насупился и прекратил разговор.

Вскоре показался остров. Самолет резко качнуло вниз. Учитель и профессор разом потянулись к окну.

- Вот... начинается! - ворчливо сказал профессор. - Этих воздушных ям здесь пропасть! Перекресток ветров, проклятое место. Смотрите туда. Видите? Там Белые скалы.

Вдали, в кипящих разрывах тумана, мрачнел скалистый мыс, похожий на высунувшуюся из моря гигантскую руку. Под широким серебристым крылом самолета медленно поползли рваные берега большого угрюмого острова, уснувшие в глубоких снегах леса, замерзшие болота, рыбацкие деревушки, острые башни лютеранских церквей.

Самолет приземлился. Профессор и тут не отставал от Уйбо ни на шаг. Терпеливо ждал вместе с ним, пока пограничники проверят в аэропорту документы пассажиров, предусмотрительно занял ему место в автобусе, но, когда приехали в небольшой уездный городок, сейчас же стал прощаться, предупредив Уйбо, что в Мустамяэ машины не ходят, так как из-за небывалого снегопада дороги занесло снегом.

- Итак, мой друг, желаете вы того или нет, но в Мустамяэ вам сегодня попасть никак не удастся, - сказал он учителю. - Единственный выход - встать на лыжи либо дожидаться попутных саней. Буду рад встретиться в гостинице!

Вежливо приподняв шляпу, профессор удалился. Комично выбрасывая вперед длинные ноги, он зашагал на другую сторону площади, к одноэтажному желтому домику с вывеской "Кафе". У дверей он оглянулся. К немалому его удивлению и досаде, учитель направился на мустамяэскую дорогу.

Олбен Миккомяги пожал плечами. Проверив на часах время, он не спеша вошел в кафе, занял место за угловым столиком и внимательно осмотрелся. Редкие и эту пору посетители не привлекли его внимания. Профессор долго пил черный кофе, медленно пережевывал крошечные кусочки кекса и явно нервничал, потихоньку рассматривая через окно прохожих. Наконец покончив с завтраком, он рассчитался с официанткой. Стараясь как можно меньше обращать на себя внимание горожан, он тихими улочками и кривыми переулками выбрался на окраину города к старой бойне.

На улице Соо у двухэтажного, покосившегося от времени особняка, окруженного высоким забором, профессор остановился.

- Соо, двадцать четыре, - пробормотал он. - Это, вероятно, здесь...

Профессор постучал. Калитку открыла рано поседевшая, измученная на вид женщина. Страдальчески морщась, она вопросительно посмотрела на гостя.

- Мадам Айно Метс? Я привез вам вести из Тарту.

- Господи, - в отчаянии выдохнула женщина.

В чистенькой, бедно обставленной комнате, куда она его привела, сидела за уроками болезненная, очень похожая на мать девочка.

- Вирве, иди погуляй, - не глядя на дочь, сказала она.

Девочка с шумом захлопнула учебник. Посмотрев на гостя глазами, полными ненависти, она выбежала из комнаты.

- Мадам Айно Метс, - вежливо начал профессор, - час назад я должен был встретиться с вашим мужем по одному чрезвычайно важному делу. Однако, к великому моему сожалению...

- Что с ним? - собрав все мужество, холодно остановила его женщина.

- Именно об этом я и пришел спросить у вас, - бледнея, ответил профессор: - Что с ним?..

Машины действительно не ходили. Больше двух часов продрогший Уйбо уныло протаптывал тропинку на перекрестке дорог, пока не встретил наконец попутные дровни.

Великан-возчик с багровым, обветренным лицом, сразу выдававшим в нем рыбака, остановил мохнатую лошаденку с явным неудовольствием. На пространные объяснения учителя он равнодушно кивнул и, пользуясь остановкой, стал не спеша набивать табаком тонкую кривую трубку.

Уйбо поспешно закинул чемодан в дровни, забрался сам и уютно пристроился, прижавшись к широкой спине великана.

Дровни тронулись.

Редкие леса то подступали к дороге, то убегали далеко к горизонту, где темнело свободное от льдов море. Впереди, у поворота, громоздились развалины старинной крепости. Равнина была сплошь усеяна карликовым можжевельником. Изредка вдали возникали одинокие хутора, журавель колодца или заброшенная ветряная мельница.

Мороз крепчал. Уйбо поднял воротник, теплее закутался в пальто, но очень скоро почувствовал, что начинает совсем замерзать. Окоченевшие пальцы перестали слушаться...

А тщедушная, ко всему равнодушная лошаденка тянула еле-еле. Учитель все чаше стал оглядываться на молчаливого возчика, удивляясь его невозмутимости. Рослый, неуклюжий, он в своей белой шубе был похож на громадную снежную глыбу, под тяжестью которой вот-вот треснут и рассыплются старенькие дровни. Все попытки вызвать его на разговор не увенчались успехом. Рыбак отвечал скупо, с трудом, точно не говорил, а ворочал тяжести. Так двигались они довольно долго. Наконец не выдержав, Уйбо неприязненно спросил:

- Скоро дотащимся, папаша?

- Спроси у Ангела, - прогудело в ответ. Думая о чем-то своем, рыбак даже не повернул головы.

Раздражение учителя скоро перешло в беспокойство. У развилки дорог дровни почему-то свернули с грейдера на плохонькую лесную дорогу. При этом, как показалось Уйбо, великан внимательно осмотрелся по сторонам.

- Куда идет эта дорога? - хмуро спросил Уйбо, показывая на оставленный грейдер.

- Да никуда не идет, - насмешливо отозвался возчик, - скоро сорок лет, как по ней езжу, а она все на месте, проклятая... Н-но, Ангел!

Скосив глаза на обескураженного седока, рыбак привычным движением вытянул из-за пазухи прозрачную флягу, глотнул из нее, а затем дружелюбно протянул учителю.

Уйбо подумал и взял - оба улыбнулись.

В эту минуту впереди, со стороны берега моря, послышался частый топот копыт. По узкой лесной просеке наперерез дровням, вздымая снежную пыль, быстро двигалось конное подразделение. В кольце пограничников на крупном вороном коне сидел, свесив голову, связанный по рукам человек в форме милиционера.

Невысокий, плотный капитан, приказав подразделению остановиться, повернулся к арестованному.

- Он? - коротко спросил капитан, кивнув в сторону дровней.

Пытливо посмотрев на Уйбо, человек презрительно отвел глаза.

- Не знаю, - с трудом выдавил он из себя, - я никогда не видел его в лицо.

Сдерживая лошадь, от которой валил густой пар, капитан подъехал к дровням и, переглянувшись с возчиком, вежливо попросил документы Уйбо.

- В Мустамяэ направляетесь? - спросил он, окинув учителя быстрым изучающим взглядом.

- Да, в мустамяэскую школу.

- Скажите, вам что-нибудь известно об инспекторе школ Ояранде?

Никак не ожидавший такого вопроса, Уйбо удивленно взглянул в холодные спокойные глаза пограничника.

- Инспектор Ояранд сейчас в Москве, его вызвали туда в прошлую субботу.

- Желаю доброго пути! - Вернув документы, капитан козырнул, а затем обратился к рыбаку: - Ну что, Мадис, был в отряде?

- Оттуда, - забасил рыбак.

- С кем говорил?

- С Дробовым. Хороший человек ваш полковник. Обещал в гости заглянуть, пива моего испить. Уж вы не сомневайтесь, товарищ Тенин, выложил ему все по порядку. До сей поры не прощу себе, как мы с Сурнасте промахнулись.

- История эта еще не кончена, Мадис. Зайди на заставу, потолкуем...

Когда дровни тронулись, капитан подозвал смуглого строгого старшину на пританцовывавшем коне:

- Старшина Басов, Метса я сам доставлю в отряд. Возьмите конный наряд и с этого учителя глаз не спускать до самого Мустамяэ!..

Глава 6. НАХОДКА В ДОКТОРСКОМ ФЛИГЕЛЕ

Старинный, украшенный графским вензелем ключ щелкнул в замке с музыкальным звоном. Тяжелая, с квадратными железными шипами дверь, ржаво заскрипев на петлях, подалась вперед.

Повеяло сыростью подземелья. В полумраке сводчатого, похожего на могильный склеп зала под вековым слоем пыли и паутины возвышалась фантастическая гора самых удивительных вещей: мраморные руки, головы, железные обломки рыцарских доспехов, зеленые от плесени грозди канделябров, золоченые портретные рамы, резные ножки французских кресел и многое другое, что когда-то, быть может, принадлежало легендарному графу Людвигу.

Превращенный последним хозяином замка, бароном Стрейбергом, в громадный чулан докторский флигель, названный так еще во времена графа Людвига, был заперт более полувека назад.

Старожилы уверяли, будто барон Стрейберг собственноручно запер флигель, когда узнал об убийстве одного из своих слуг, пытавшегося разгадать тайну Зеленого Охотника. Как-то утром этого слугу нашли во флигеле мертвым. Он лежал у самого выхода с перекошенным от ужаса лицом, не успев спастись, как думали, от руки Зеленого Охотника.

С того времени флигель открыли лишь один-единственный раз, в 1944 году, чтобы свалить в нем всякий хлам. Сделали это по приказу немецкого генерала Отто фон Лорингера, резиденцией которого Мустамяэский замок был в годы оккупации.

Директор Филимов давно уже собирался расчистить, и привести в порядок злополучный флигель, занимавший так много места в правом крыле школы. И вот случай представился.

В Мустамяэ со дня на день ждали инспектора Ояранда. Вся школа была поставлена на ноги. Со вчерашнего вечера воинственный отряд нанятых для этого случая уборщиц чистил, мыл, тер все, что только можно было чистить, мыть и тереть. В интернате был наведен невиданный порядок.

Мустамяэский сыщик Арно Пыдер, захлебываясь от восторга, распространял со скоростью телеграфа одну за другой поразительные новости. Будто двоек отныне и вовсе не будут ставить и, следовательно, уроки можно не учить, разве только отличникам, да и то по их усмотрению. Интернатскую повариху старуху Тедер за жадность упекут в богадельню, а директора Филимова отправят на необитаемый остров.

Сегодня после второго урока семиклассников освободили от занятий. Высыпав в коридор, они с редким усердием принялись мешать уборщицам носились сверху вниз по школе, что-то таскали, что-то делали, что именно - это им и самим было неясно. А потом учительница Эви Рауд, энергичная, с легкими, быстрыми движениями русоволосая девушка, передала семиклассникам распоряжение директора - немедленно отправляться на расчистку докторского флигеля. Рауд и рта закрыть не успела, как ретивые помощники с восторженным гамом понеслись вниз отпирать таинственный, полный чудес флигель, где, по их убеждению, обитал Зеленый Охотник. Школьный сторож дядя Яан принес большой старинный ключ, и ученики с благоговейным трепетом переступили заветный порог...

Спустя четверть часа замешкавшаяся в учительской Рауд спустилась взглянуть, как продвигается работа. Открыв дверь, учительница от неожиданности отшатнулась. Прямо на нее в клубах пыли двигался усатый гитлеровский генерал, с очень знакомым молодым лицом. Грозно хмуря брови, генерал что-то фальшиво басил, вызывая у ребят неудержимый смех.

- Арно Пыдер, прекрати, пожалуйста! - рассердилась Рауд.

Арно с кислой миной вытянул голову из заботливо вырезанной им в генеральском портрете дыры и обиженно протянул:

- Это же фашист, мы тут его личное барахлишко откопали!

- Какое барахлишко?

- Вон глядите, у капитана. - Арно вежливо ткнул пальцем в дальний конец флигеля, где виднелось наполовину заваленное хламом красивое стрельчатое окно с замысловатой мозаикой разноцветных стекол.

Близко от окна, не принимая участия в общем веселье, стояло несколько семиклассников. Окружив Ильмара, ребята что-то с любопытством рассматривали. Приглядевшись, Рауд увидела в руках у Ильмара тоненькую замшевую папку с крупной, во всю обложку, черной фашистской свастикой.

- Обер-лейтенант Пиллер. Значит, немец, - говорил Ильмар друзьям. - Переводи, Элла.

Элла Лилль, хрупкая сероглазая девочка с тяжелыми пепельными косами, внимательно изучала отпечатанный на машинке немецкий документ. Отличница, председатель только что организованной в школе пионерской дружины, Элла пользовалась у мальчишек особым доверием. Ее уважали, слушались, и даже сам Ильмар, слово которого для ребят было законом, находил, что Элла лучше всех девчонок и "свой человек".

- "В ночь на четвертое ноября 1944 года, - медленно переводила Элла, с трудом подыскивая слова, - начальник штаба "Омакайтсе" обер-лейтенант Пиллер... расстрелял... предателя..." - Элла запнулась. - Тут одно слово непонятно напечатано, - нахмурилась она. - В общем, это рапорт какого-то господина Вальтера. Он пишет генералу Лорингеру о том, что расстреляли предателя.

Рауд с интересом наблюдала за этой сценой.