И вот уже народ просит Моисея:
…Говори ты с нами, и мы будем слушать, но чтобы не говорил с нами Бог, дабы нам не умереть. (Исх. 20, 19)
Моисей в ответ объясняет, что откровение несет народу не смерть, но пребывание в страхе Божьем, т. е. в благоговении пред Ним, в боязни греха:
…Не бойтесь; Бог пришел, чтобы испытать вас и чтобы страх Его был пред лицом вашим, дабы вы не грешили. (Исх. 20, 20)
Здесь содержится некая загадка: с одной стороны, Моисей обращается к народу со словами אל־תיראו <аль-тирау́> – «не страшитесь», а с другой – объясняет, что целью Богоявления является יראתו על־פניכם <йирато́ аль-пэнейхе́м> – «страх Его на лицах ваших» (так в оригинале). Очевидно, словами, производными от одного и того же корня ירא <йара́>, здесь описываются два разных вида страха: страх животный, страх за свою жизнь в первом случае, и «страх Божий на лице человека», т. е. благоговение пред Ним – во втором. От животного, унизительного и беспомощного страха человек верующий должен освободиться:
В любви нет страха, но совершенная любовь изгоняет страх, потому что в страхе есть мучение. Боящийся не совершен в любви. (I Иоан. 4, 18)
В то же время о благоговении перед Всевышним Писание говорит:
Страх Господень чист, пребывает вовек… (Пс. 18, 10)
Такой страх «прибавляет дней», «научает мудрости», «отводит от зла», является «источником жизни» (Прит. 10, 27; 15, 33; 16, 6; 14, 27). И, конечно, не о животном страхе повествует премудрый Соломон:
Страх Господень ведет к жизни, и кто имеет его, всегда будет доволен, и зло не постигнет его. (Прит. 19, 23)
Слова, переведенные здесь как «будет доволен», в оригинале звучат так: ושבע יליץ <вэ-савэ́а йали́н> – «и насытившись, будет покоиться». Конечно, ни о каком «довольстве» и тем более «покое» не может идти речь при животном страхе – все это относится только к благоговению.
Следующий стих говорит:
И стоял народ вдали, а Моисей вступил во мрак, где Бог. (Исх. 20, 21)
Словом «мрак» тут передано древнееврейское ערפל <арафе́ль> – «мгла», «туман», от глагола ערף <ара́ф> – «сквозить», «пробиваться», «источаться». Само слово свидетельствует о сокрытости, утаенности Божества, лишь отдельные проявления Которого «пробиваются», «исходят» из глубины невидимой и неисследимой. Кроме того, в древнееврейском тексте сказано: ומשה נגש אל־הערפל <у-Моше́ нига́ш эль-ґа-арафе́ль> – «…а Моисей приблизился ко тьме…» Конечно, в сравнении с народом, который «стоял вдали», Моисей подошел к сущности Божьей несравненно ближе. Однако «вступить во мрак, где Бог», как передано это место в переводе, он, разумеется, не мог: никакой человек не в силах одолеть бездну между собой как конечным существом и бесконечным Богом,
…Который обитает в неприступном свете, Которого никто из человеков не видел и видеть не может… (I Тим. 6, 16)
В греческом оригинале Первого послания к Тимофею здесь употреблено слово απροσιτος <апро́ситос>, означающее «недоступный», «неприступный», – по отношению к тому самому «мраку», который описан в Книге Исход как место присутствия Божьего. Но, что весьма удивительно, этот же «мрак» именуется здесь «светом»! Мы знаем, что чрезмерное сияние нестерпимо и ослепительно для глаз, и встретившиеся с ним как бы погружаются во тьму. Поэтому таинственная обитель Божья с равным правом называется в Библии то мраком, то светом (ср. III Цар. 8, 12; Пс. 17, 12; I Иоан. 1, 5). Рассматриваемое нами описание обиталища Бога как «мрака» дало жизнь обширной богословской литературе уже в первые века Христианства, и наиболее ранний и знаменитый образец такой литературы – творение Дионисия Ареопагита «О Божественных именах», в котором с философской точки зрения рассматривается проблема «Божественного мрака».
И сказал Господь Моисею: так скажи сынам Израилевым: вы видели, как Я с неба говорил вам… (Исх. 20, 22)
Однако ведь выше сказано, что Господь сошел на вершину горы Синай (Исх. 19, 18 и 20) – почему же здесь утверждается, что Он говорил с неба? Несомненно, этим подчеркивается трансцендентность Всевышнего: как бы «близко» Он ни подходил к земным предметам и явлениям, по сути Он всегда остается «в небесах», в сфере незримого, недосягаемого. Одно из агадических преданий повествует, что небеса тогда «снизошли», а вершина Синая «поднялась» так, что они соприкоснулись.
Продолжая разговаривать с Моисеем, Всевышний повелевает:
…Не делайте предо Мною богов серебряных или богов золотых, не делайте себе… (Исх. 20, 23)
В оригинале здесь стоит слово אתי <ити́>, означающее «вместе со Мною»; в Синодальном переводе – «предо Мною». А это означает, что не только нельзя поклоняться кому или чему-либо вместо Бога, но нельзя почитать также что-либо вместе, наравне с Богом, – «придавать Ему сотоварищей» (оборот, неоднократно употребляемый в Коране). Сначала упоминаются здесь «боги серебряные», а потом и «золотые». Золото дороже серебра: увидев или поняв что-либо, превосходящее своей значимостью и ценностью (интеллектуальной, эмоциональной, этической и т. д.) то, что было ему прежде известно, человек имеет тенденцию обожествить это «нечто», представляющееся ему «золотом», в сравнении с прежним «серебром». Однако Господь бесконечно превышает любые ценности, почитаемые и превозносимые помимо Него, и запрещает обожествлять их, пусть даже «наряду с Ним», «вместе с Ним»!
…Сделай Мне жертвенник из земли… (Исх. 20, 24)
Буквально сказано מזבח אדמה <мизба́х адама́> – «жертвенник земляной». Жертвенник, изготовленный затем в пустыне Веселеилом по повелению, данному через Моисея, до половины заполнялся землей, дабы она впитывала кровь закалаемых жертв (Исх. 27, 1–8). Однако здесь содержится также прикровенное указание на то, что учение Божье, которое через народ израильский будет преподано всему человечеству, имеет своей целью воспитание людей в духе жертвенности, альтруизма, преодоления злого эгоистического начала. Когда же справедливость, а вслед за тем и взаимная любовь между людьми распространятся повсеместно, вся Земля станет как бы жертвенником Господним, и живущие на ней станут жертвовать собой ради Бога и ради ближних:
Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих. (Иоан. 15, 13)
И не случайно при перечислении видов скота, предназначенных к жертвоприношению, четырежды повторяется здесь слово «твои»:
…И приноси на нем всесожжения твои и мирные жертвы твои, овец твоих и волов твоих… (Исх. 20, 24)
Жертвоприношения животных учат человека чем-то жертвовать во имя Божье, подавляя в себе эгоистический инстинкт собственности. А жертва принимается лишь тогда, когда приносится от всего сердца и из имущества, принадлежащего самому человеку. Однако здесь есть еще один важный аспект, которого мы подробнее коснемся в дальнейшем, рассматривая предписания о жертвах в Книге Левит. Аспект этот связан с тем, что жертвы животных указывают на нашу обязанность возложить на алтарь Божий свои «животные», т. е. физические, силы, чтобы пользоваться ими во славу Божью и на благо ближним:
…Представьте тела ваши в жертву живую, святую, благоугодную Богу, для разумного служения вашего… (Римл. 12, 1)
Таким образом, человек, приносящий жертву, символизирует разумный дух, а жертвенное животное – те телесные силы, которые отданы теперь на служение духовным целям.
И далее сказано:
…На всяком месте, где Я положу память имени Моего, Я приду к тебе и благословлю тебя… (Исх. 20, 24)
Вслед за посвящением своего «животного», физического, начала целям духовным человек получает истинное Божье благословение и испытывает его последствия во всех делах – «на всяком месте». Древнееврейский текст допускает двоякое истолкование: בכל־המקום <бэ-холь-ґа-мако́м> с большим основанием можно перевести как «на всем [том] месте» (на что указывает определенный артикль ה <ґа>), приемлем однако и другой вариант перевода – «на всяком месте». Мы рассмотрим здесь лишь первое истолкование. Согласно ему, имеется в виду определенное, Господом избранное и назначенное место для жертвоприношений, вне которого животных в жертву приносить было запрещено. Во время странствий по пустыне таким местом являлась Скиния собрания (Лев. 17, 3–6), впоследствии – те города, в которых она поочередно воздвигалась в Святой земле, например город Силом (Шило) – Иис. Н. 18, 1; I Цар. 1, 3. Наконец, таким единственным местом стал иерусалимский Храм, построенный Соломоном, куда и перенесли ковчег завета (III Цар. 6, 19). Предписание о «месте, избранном Господом», содержит Книга Второзакония:
Берегись приносить всесожжения твои на всяком месте, которое ты увидишь;
Но на том только месте, которое изберет Господь в одном из колен твоих, приноси всесожжения твои… (Втор. 12, 13–14)
Именно о нем так сказал Всевышний:
…Где Я положу память имени Моего… (Исх. 20, 24)
Еще праотец Иаков, ночуя на этом месте, увидел во сне лестницу, соединяющую землю с небом, и ангелов, и, пробудившись, воскликнул:
…Как страшно сие место! это не иное что, как дом Божий, это врата небесные. (Быт. 28, 17)
Вот о данном-то месте и ведется речь в разбираемом нами стихе.
…Если же будешь делать Мне жертвенник из камней, то не сооружай его из тесаных, ибо, как скоро наложишь на них тесло твое, то осквернишь их… (Исх. 20, 25)
Словом «тесло» переведено древнееврейское חרב <хэ́рев>, т. е. «меч»: имеется в виду острое металлическое орудие для обтесывания камней, подобное мечу, и предписание учит не употреблять для дела Божьего того оружия, которым проливается кровь. Даже избраннику Своему Давиду Господь впоследствии сказал:
…Не строй до́ма имени Моему, потому что ты человек воинственный и проливал кровь. (I Пар. 28, 3)
– и поручил возведение Храма сыну его Соломону.
Жертвенник Господу, сложенный из камней, должен в наименьшей степени быть делом рук человеческих: камни для него берутся в своей изначальной, природной форме. Этот жертвенник – символ общества Господня, войти в которое человек должен сразу, как только уверует и совершит покаяние в грехах. Если же он пожелает прежде совершенно исправиться своими силами, считая, что без этого не сможет быть принят Господом, то будет постоянно откладывать свое вступление в общество Господне, уподобляясь «обтесываемому камню», и неизвестно, окажется ли в нем когда-либо вообще.
Здесь можно усмотреть также и иной смысл: каждый должен сохранять свою неповторимость, индивидуальность, ибо сообщество верующих – «дом духовный» – не предполагает и даже не терпит нивелирования личности («обтесывания камня»):
…И сами, как живые камни, устрояйте из себя дом духовный, священство святое, чтобы приносить духовные жертвы… (I Петр. 2, 5)
В 20-й главе Книги Исход содержится еще одно предписание:
…И не всходи по ступеням к жертвеннику Моему, дабы не открылась при нем нагота твоя. (Исх. 20, 26)
Служение Господу требует соблюдения правил нравственности и целомудрия в противоположность развратному служению Ваалу, Астарте и другим ханаанейским божествам, в чьих святилищах практиковался «священный блуд» якобы для умножения плодородия земли и скота. Поэтому буквальный смысл приведенного предписания ясен: следует соблюдать предосторожности при служении, в том числе «не восходить по ступеням» к жертвеннику, чтобы не была видна даже нижняя одежда священника (о ней см. Исх. 28, 42–43). К жертвеннику следовало восходить не по ступеням, а по наклонному настилу, символизирующему постепенность духовного роста, соотнесенного с индивидуальными способностями и возможностями каждого.
С 23-й главы Книги Исход начинается перечисление тех предписаний, повелений, «судов», указаний, уставов Господних, которые представляют собой приспособление Десяти Заповедей ко всем случаям человеческой жизни. Данные предписания в свою очередь также называются заповедями – מיצות <мицво́т>, от глагола צוה <цива́> – «приказывать», «повелевать», «заповедовать», и они изложены на страницах не только Книги Исход, но также Книги Левит и Книги Чисел, а затем уточняются и дополняются в Книге Второзакония. Всего их, по традиционному счету, 613, и разделяются они на «повелительные» – заповеди, предписывающие совершать определенные действия в определенных условиях, и «запретительные» – заповеди, запрещающие совершать определенные действия в любых условиях или же в оговоренных особо. «Повелительных» (от др. – евр. עשה <асэ́> – «делай») заповедей насчитывается 248, по числу частей, органов и связок человеческого тела; «запретительных» же (от др. – евр. לא תעשה <ло таасэ́> – «не делай») – 365, по числу дней солнечного года. Такое обилие предписаний обнаруживает не «строгость» Бога, давшего Закон, якобы «не могущий быть исполненным», а, напротив, Его милость к людям, проявленную во множестве дарованных заповедей, причем исполнение каждой из них приносит свою награду… Ведь одна мысль, что Всемогущий и Всеблаженный Господь, подобно заботливому отцу, вникает во все перипетии дел человеческих и наставляет нас во всем, как любимых детей, – одна эта мысль способна наполнить нас священным трепетом перед Его неисчерпаемым милосердием! Десять Заповедей изложены слишком конспективно и сжато, чтобы служить ясным руководством во всех без исключения случаях жизни, и поэтому к ним требуются многочисленные пояснения, которые изложены в 613 частных предписаниях. Человеку в течение жизни приходится оказываться в самых разнообразных ситуациях. И, конечно, наилучшее для него – в каждом случае знать, какова воля Божья, и следовать ей. Только такой способ поведения может быть благословен свыше.