Перейдем к чтению самих Десяти Заповедей, называемых Десятисловием, или Декалогом (Исх. 34, 28; Втор. 4, 13).
И изрек Бог все слова сии, говоря… (Исх. 20, 1)
Вступление к Декалогу принадлежит Моисею, далее следует прямая речь Самого Всевышнего от первого лица. Моисей подчеркивает, что все содержание Декалога от первого до последнего слова передано народу голосом Господним, без какого-либо посредника. И этим, конечно, подтверждается центральное, главенствующее, положение Десятисловия как в Законе Божьем, так и в нравственном развитии человека.
Итак, Первая Заповедь:
…Я Господь, Бог твой, Который вывел тебя из земли Египетской, из дома рабства. (Исх. 20, 2)
Заповеди начинаются с «Я» – אנכי <Анохи́>. Это есть высшее «Я», надмирное «Я» Творца и Промыслителя. И как же далеко в сторону должно отступить низшее человеческое «я», эгоистичное, гордое и самодовольное, чтобы дать место всеобъемлющему, высшему «Я» Господа Бога! Чем сильнее в человеке его эгоистическое «я», тем менее он способен воспринимать присутствие Божье, потому что абсолютным, настоящим бытием владеет только Господь. Все остальное существует лишь в той мере, в какой Господь уделяет ему частицу Своего бытия. Поэтому в высшем смысле нет вообще ничего иного, кроме Бога, ведь в сравнении с Ним любое иное бытие можно назвать иллюзорным, кажущимся. И словно бы «устраняя», «сокрывая» Свое вездесущее присутствие от всего сотворенного, Господь дает место в мире иным существам. То, что мы живем и сознаем себя – это не только великий дар Божий, но и в каком-то смысле самоограничение Его «Я». С этого «Я» начинает Бог Десять Заповедей. «Я Господь», – говорит Он.
Мы знаем, что Господь есть Вечносущий, Тот, Кто был, есть и будет. Это и есть значение Его святейшего имени, так называемого Тетраграмматона (см. с. 54–55 и 320–321). Казалось бы, достаточно было сказать: «Я Господь», т. е. «Я Тот, Кто был, есть и будет, Всеобъемлющий, Всемогущий, Всеведущий», чтобы внушить благоговение к Себе, страх и любовь. Однако Бог настолько нисходит к человеку, что говорит: «Я Господь, Бог твой…» Сколь же велика любовь Божья к человеку, если Он, Творец всего, не стыдится называть Себя «Богом твоим»! Он как бы устанавливает тем самым близкие, диалогические отношения между Собой и людьми. И более того – отношения, основанные на любви: Бог словно бы отдает, посвящает Себя человеку… Это величайшая, небывалая, не имеющая в мире никаких аналогий любовь. Что бы ни сделал человек для человека, как бы он ни любил его, что бы ни сделали для человека высшие духовные существа – ангелы, архангелы и другие, – все это исчезает в ослепительном сиянии слов: «Я Господь, Бог твой…» Ибо Всевышний, Бесконечный, Всемогущий как бы нисходит до уровня человека и говорит ему: «Я – твой Бог», устанавливая с ним этими словами отношения любви. И мало того: не просто «Бог твой», но «…Который вывел тебя из земли Египетской, из дома рабства». Народ мог осознать заботу Бога, признать и принять близость Его, только выйдя из рабства, уразумев, что всей своей жизнью, своей свободой и ежедневным существованием (потому что с неба уже падала манна, а из скалы текла вода) он обязан только Богу. Так и в наше время человек лишь тогда «дает место» великому «Я» Божьему, когда начинает осознавать, что он каждый миг буквально «возрождаем», «заново созидаем» Богом из небытия, что без Бога он не существовал бы вообще. Как говорит псалмопевец:
…Скроешь лицо Твое – мятутся, отнимешь дух их – умирают и в персть свою возвращаются… (Пс. 103, 29)
И к каждому из нас, а не только к древним израильтянам, относится пронзительный, грому и трубному звуку подобный, призыв Первой Заповеди:
…Я Господь, Бог твой, Который вывел тебя из земли Египетской, из дома рабства… (Исх. 20, 2)
Выйдя из рабства греху, из страны смерти, из обители тьмы, человек осознает, что существует истинный Бог, и тогда он начинает душой ощущать Его присутствие. И для такого человека становятся актуальны слова Второй Заповеди:
…Да не будет у тебя других богов пред лицом Моим. (Исх. 20, 3)
Буквальный смысл еврейского выражения על פני <аль пана́й>, переведенного «пред лицом Моим», – «кроме Меня», «сверх Меня». Тут подразумевается также, что «другие боги», т. е. те начала, которые самовольно обожествляет и которым поклоняется человек, «скрывают», «заслоняют» от него Божий лик, как бы становясь между ним и ликом Господним. Действительно, словно бы неким экраном пред лицом Божьим, некой ширмой становится все то, чему поклоняется человек помимо Единого. Подобным лжебогом может быть как буквальный идол – деревянный, каменный, медный, золотой, серебряный, так и просто что-то очень ценное для данного человека, по сути же ничтожное само по себе, например собственное его чрево. Апостол об этом говорит так:
…Их бог – чрево… (Флп. 3, 19)
Лжебогами могут быть плотские наслаждения, лжебогом может стать и гордость: человек превозносится даже перед Богом, стремится любым способом и любой ценой прославиться и т. д. Что бы ни представлял собой лжебог, он – всего лишь преграда, скрывающая лик Божий. Ни один из лжебогов не может вывести человека из Египта, не может спасти его, не является и причиной его жизни.
Посмотрим, какие же заповеди второй скрижали соответствуют рассмотренным нами заповедям. Первой Заповеди соответствует Заповедь Шестая, открывающая собой текст второй скрижали:
Не убивай. (Исх. 20, 13)
Десять Заповедей на скрижалях подобны пальцам на руках – на каждой по пять. И если на первой скрижали начертаны слова, определяющие отношения между человеком и Богом, то на второй – те повеления, которые приводят в гармонию отношения между людьми. Когда книжники спросили Иисуса, какая заповедь наибольшая в Законе, он ответил:
…Первая из всех заповедей: слушай, Израиль! Господь, Бог наш, есть Господь единый;
И возлюби Господа, Бога твоего, всем сердцем твоим, и всею душою твоею, и всем разумением твоим, и всею крепостию твоею, – вот первая заповедь!
Вторая, подобная ей: возлюби ближнего твоего, как самого себя. Иной, большей сих, заповеди нет. (Марк. 12, 29–31)
И еще добавил:
…На сих двух заповедях утверждается весь Закон и Пророки. (Матф. 22, 40)
В греческом тексте данного изречения Иисуса стоит глагол κρεματοα <кре́матай> – «висеть»; таков перевод и в церковнославянском тексте Евангелия. На этих двух заповедях «висят» весь Закон и Пророки, т. е. «поддерживаются» ими не снизу, а сверху: весь Закон Моисеев и все Пророки словно бы «подвешены» на приведенных двух заповедях. А это значит, что все содержание первой скрижали объемлется словами:
…И возлюби Господа, Бога твоего, всем сердцем твоим, и всею душою твоею, и всем разумением твоим, и всею крепостию твоею… (Марк. 12, 30)
Содержание второй скрижали кратко передается предписанием:
…Возлюби ближнего твоего, как самого себя… (Марк. 12, 31)
Так почему же Первой Заповеди, провозглашающей единство Божье, соответствует Шестая (первая на второй скрижали): «Не убивай»? А потому, что каждый, уразумевший и принявший смысл Первой Заповеди «Я Господь, Бог твой…», прежде всего не может и не должен убивать другого человека. Он должен чтить образ Божий именно в человеке, который и сотворен по этому образу (Быт. 1, 26; 9, 6). Поэтому заповедь «Я Господь, Бог твой…» подразумевает и такое истолкование: «Я Тот, Кто дал жизнь как тебе, так и ближнему твоему».
Продолжим чтение Второй Заповеди:
Не делай себе кумира и никакого изображения того, что на небе вверху, и что на земле внизу, и что в воде ниже земли;
Не поклоняйся им и не служи им, ибо Я Господь, Бог твой, Бог ревнитель, наказывающий детей за вину отцов до третьего и четвертого рода ненавидящих Меня,
И творящий милость до тысячи родов любящим Меня и соблюдающим заповеди Мои. (Исх. 20, 4–6)
Вторая Заповедь вытекает из Первой: познавший единого истинного Бога должен отринуть всех ложных богов, удалить их из своего сознания, из своих чувств и из всей своей жизни. Древнееврейский текст запрещает поклоняться как объемному изображению, статуе – פסל <пэ́сель>, так и изображению плоскостному, картине – תמונה <темуна́>; в Синодальном переводе эти названия переданы как «кумир» и «изображение». Здесь имеется в виду запрет на изготовление подобных предметов лишь для поклонения им. Данная заповедь не запрещает, вопреки мнению некоторых ложных толкователей, изобразительные искусства. Отнюдь нет: другие части Закона Божьего прямо предписывают, например, изготовить для Скинии завета (переносного Храма в пустыне) изображения ангелов-херувимов (ср. Исх. 25, 18–20). Запрещено лишь поклоняться изображениям, которые почитаются язычниками вместо истинного Бога.
Такого рода «кумиром», которому поклоняются, может стать, во-первых, нечто очень «ценное» и «высокое» – то, «что на небе вверху». Им может оказаться философская теория, этическая система, те убеждения, которые человек ставит превыше всего. Конечно, здесь могут иметься в виду и светила – «солнце, луна и звезды» (Втор. 4, 19), и небожители – ангелы и др. (ср. Откр. 22, 8–9). Во-вторых, «кумиром» может стать и нечто гораздо более низменное – то, «что на земле внизу», например, успех самого человека, его слава или богатство. И, наконец, в-третьих, кумиром способно оказаться нечто совсем ничтожное – то, «что в воде ниже земли». Даже, казалось бы, совершенно мерзостные вещи или деяния могут стать объектом поклонения и заслонить от человека Господа. Однако ведь все, что сотворил Господь, будь то на небе, на земле или «в воде ниже земли», – все принадлежит Ему, живет только Его милостью, лишь Его Духом поддерживается и существует. И поэтому поклонение творению вместо Творца – великий грех. Как если бы человек, входя в церковь, принял за Бога даже не священника, а, скажем, поддерживающую свод колонну, и стал бы ей поклоняться. Примерно так и выглядит в глазах духовно зрячих людей идолопоклонник, потому что весь мир есть Храм Божий, весь он полон присутствия Его; но можно целиком сосредоточить свое внимание на каком-нибудь третьестепенном предмете и посвятить ему жизнь, поклоняясь чему-то ничтожному и жалкому.
Вторая Заповедь сообщает нам также, что Господь есть «Бог ревнитель», по-древнееврейски אל קנא <Эль кана́>. Ревность – чисто человеческое чувство и свойство, связанное с любовью или иными отношениями между людьми. Казалось бы, такое определение, как «ревнитель», плохо применимо к Богу – всемогущему и самодостаточному. Однако Он не случайно называется «ревнителем», потому что тот дух, который Творец вдохнул в человека, имеет на земле свое точное предназначение, выполняет свою определенную миссию. Человек живет для того, чтобы исполнять волю Божью. И поэтому Бог не оставляет человека на произвол собственных его желаний, но словно бы «ревнует» его и карает, если тот отступает от заповедей. Когда человек выбирает недолжное, Бог вразумляет и наказывает его до тех пор, пока он не выберет должный путь. Господь есть в некоем таинственном смысле Возлюбленный души человеческой, Который не переносит рядом с Собой никаких соперников, тем более, что все они крайне ничтожны и недостойны, а Он – обладатель всех совершенств (ср. Пс. 113, 11–17). Все, что превозносит человек и перед чем он преклоняется вне Бога, поклонения недостойно. В то же время все то, что человек как бы «вводит в присутствие Божье» и во что он как бы «разрешает вступить» Божьему величию, – все это становится прекрасным и достойным. И сказано еще, что Он «…Бог ревнитель, наказывающий детей за вину отцов до третьего и четвертого рода…» Однако Он наказывает лишь тех, кто ненавидит Его («ненавидящих Меня» – Исх. 20, 5). Почему же Он наказывает? Неужели из-за того, что ожесточается против ненавидящих Его? Нет, его наказание всегда проистекает из любви. Любовь Божья ведет человека к высшему совершенству и блаженству. Тем не менее она же становится «огнем поядающим» (Евр. 12, 29), если человек не верен своему предназначению. Да и родители наказывают ребенка, когда он плохо себя ведет, не для того, чтобы поиздеваться над ним или отомстить ему, а только для того, чтобы исправить и наставить на путь истинный. Таково и наказание Божье. И не случайно в Притчах Соломоновых наказание Божье сравнивается с отеческим вразумлением:
Наказания Господня, сын мой, не отвергай, и не тяготись обличением Его;
Ибо кого любит Господь, того наказывает и благоволит к тому, как отец к сыну своему. (Прит. 3, 11–12)
Однако если в процитированном месте из Притчей словом «наказание» переведено древнееврейское מוסר <муса́р> – «наставление», «поучение», «вразумление», то в тексте Второй Заповеди Бог именуется פקד עוץ <поке́д аво́н> – «посещающий грех», «карающий грех», т. е. имеется в виду тяжелая кара. И карает Бог только ненавидящих Его, тех, которые повторяют грехи отцов. Нельзя отсюда делать вывод, что человек наказывается за вину других, в данном случае своих предков. Это постановление Божье имеет в действительности очень глубокое духовное измерение и связано с предбытием человека. Дух человеческий в своем предбытии является как бы «отцом» самому себе. За грех, который был совершён прежде данного земного рождения, человек может быть наказуем теперь (см. с. 66–67). Однако Бог есть также и «творящий милость до тысячи родов» любящим Его и соблюдающим Его заповеди. Если наказание простирается только до «третьего и четвертого рода», то благоволение и милость – до «тысячи родов». Насколько же милость превалирует над строгостью! И мы можем быть уверены, что даже та доля строгости, которая здесь упомянута, служит только и исключительно благу – исправлению грешника. Так что и она – своего рода «преломление», разновидность милости «в приложении» к грешнику.