Жизненная задача сравнивается со вспахиванием поля и в новозаветной притче:
…Никто, возложивший руку свою на плуг и озирающийся назад, не благонадежен для Царствия Божия. (Лук. 9, 62)
Однако в первую очередь обряд имеет непосредственную цель: очистить общество (и прежде всего жителей ближайшего города) от пролитой крови. При этом, с одной стороны, дается наглядный духовный урок, с другой – ответственность за содеянное возлагается на убийцу и снимается с судей, не имеющих возможности вынести приговор преступнику. В то же время старейшины города, участвуя в обряде, заявляют этим о своей готовности наказать убийцу, как только его обнаружат:
…И все старейшины города того, ближайшие к убитому, пусть омоют руки свои над головою телицы, зарезанной в долине,
И объявят, и скажут: руки наши не пролили крови сей, и глаза наши не видели;
Очисти народ Твой, Израиля, который Ты, Господи, освободил, и не вмени народу Твоему, Израилю, невинной крови. И они очистятся от крови. (Втор. 21, 5–8)
Из сказанного ясно, что при невозможности исполнить заповедь (в данном случае – покарать убийцу) следует обратиться к Господу с просьбой о прощении. Поэтому город, во главе со старейшинами, очищается от крови посредством описанного выше обряда:
Так должен ты смывать у себя кровь невинного, если хочешь делать доброе и справедливое пред очами Господа. (Втор. 21, 9)
Конечно, «смывать кровь» подобным способом можно лишь при невозможности отыскать убийцу. Во всех же других случаях надлежит исполнять Шестую Заповедь со всеми относящимися к ней предписаниями (Исх. 20, 13; 21, 12–14; Втор. 19, 1–13 и др.).
…На Древнем Востоке пленные сопоставлялись с мертвыми, поскольку были совершенно лишены человеческих прав. В Египте их даже именовали «живыми усопшими». Поэтому не случайно за предписаниями об убитом следуют заповеди, касающиеся пленницы. Но как разительно отличается библейское отношение к ней от языческих обычаев той же эпохи! —
Когда выйдешь на войну против врагов твоих, и Господь, Бог твой, предаст их в руки твои, и возьмешь их в плен,
И увидишь между пленными женщину, красивую видом, и полюбишь ее, и захочешь взять ее себе в жену… (Втор. 21, 10–11)
Прежде всего заметим, что сказанное направлено против беззаконного сожительства с пленницей, тем более – насилия над ней (что почти повсеместно распространено во время военных действий в любую эпоху). На пленнице разрешено только законно жениться (в Синодальном переводе – «захочешь взять ее себе в жену»; в оригинале – «ты должен жениться на ней»). Но поскольку никакую женщину нельзя принудить к вступлению в брак (о чем свидетельствуют все без исключения описанные в Библии случаи женитьбы израильтян), то и здесь речь может идти только о добровольном согласии пленницы.
В каком же случае такое согласие может быть получено? Разумеется, только в том, когда пленница почувствует себя окруженной любовью, заботой и вниманием, а кроме того, воочию убедится, что общество, в котором она оказалась, гораздо более гуманно, чем ее прежнее языческое окружение. Наблюдая отношения между людьми в новом для нее обществе, она поймет превосходство Торы над языческими установлениями, а уже благодаря этому осознает величие и милосердие единого Бога.
Какими же условиями обусловлен брак с пленницей? —
…Приведи ее в дом свой, и пусть она острижет голову свою, и обрежет ногти свои,
И снимет с себя пленническую одежду свою, и живет в доме твоем, и оплакивает отца своего и матерь свою в продолжение месяца; и после того ты можешь войти к ней и сделаться ее мужем, и она будет твоею женою… (Втор. 21, 12–13)
Еще одно, притом главное, условие уже оговорено в Торе ранее: поскольку еврею запрещено жениться на идолослужительнице (ср. Исх. 34, 16; Втор. 7, 3–4), брак с пленницей возможен лишь при ее согласии вступить в завет Божий. Вступление же в завет требует значительной внутренней и внешней подготовки – поэтому реально брак с пленницей заключался не сразу по завершении тридцати дней траура, а только после принятия ее в народ Господень.
Пленницу, которая согласна жить по Закону Всевышнего и отвечает израильтянину взаимной любовью, следует «ввести в дом» будущего мужа, что означает официальное представление ее всем родственникам и делает невозможным беззаконное с ней сожительство.
А острижение головы и обрезание ногтей – знак ее траура по погибшим родственникам:
И Господь… призывает вас в этот день плакать и сетовать, и остричь волоса и препоясаться вретищем. (Ис. 22, 12)
Не справив траура по родителям, нельзя готовиться к радостям супружества. Таким образом, соблюдение Пятой Заповеди – первое, чему пленница научается в доме будущего мужа.
Еще один смысл обряда острижения головы и обрезания ногтей, а также снятия «пленнической одежды», т. е. одежды, в которой женщина была взята в плен, – в том, чтобы израильтянин, достаточно продолжительное время созерцая ее в «неприкрашенном» виде, основательно проверил свои чувства…
Далее описывается обращение с пленницей, ставшей женой, в случае развода:
…Если же она после не понравится тебе, то отпусти ее, куда она захочет, но не продавай ее за серебро и не обращай ее в рабство, потому что ты смирил ее. (Втор. 21, 14)
Как видим, прежнее состояние этой женщины никакого юридического значения не имеет: она теперь – полноправная представительница народа Господня, к ней применяются те же правила, что и к любой израильской женщине при разводе (ср. Втор. 24, 1–2).
Тема взаимных обязанностей супругов развивается далее: говорится о ситуации, когда муж отдает предпочтение одной из жен (в Древнем Израиле встречалось многоженство: Тора не содержит требования обязательной моногамии, хотя первоначально она была единственной формой брака – ср. Быт. 2, 23–24; 7, 13). Однако более сильная привязанность мужа к какой-либо из жен не должна отражаться на судьбе детей:
Если у кого будут две жены – одна любимая, а другая нелюбимая, и как любимая, так и нелюбимая родят ему сыновей, и первенцем будет сын нелюбимой, —
То при разделе сыновьям своим имения своего он не может сыну жены любимой дать первенство пред первородным сыном нелюбимой;
Но первенцем должен признать сына нелюбимой и дать ему двойную часть из всего, что у него найдется, ибо он есть начаток силы его, ему принадлежит право первородства. (Втор. 21, 15–17)
Заметим, что соблюдение данной заповеди могло бы в свое время избавить народы Европы от кровопролитных войн из-за престолонаследия. Это еще один пример непреходящей актуальности Закона, который многие считают «ветхим» и «упраздненным»…
Поскольку речь шла о наследниках, далее, по ассоциации, рассматривается вопрос о «буйном и непокорном» сыне:
Если у кого будет сын буйный и непокорный, неповинующийся голосу отца своего и голосу матери своей, и они наказывали его, но он не слушает их… (Втор. 21, 18)
Затем говорится об обращении в судебную инстанцию и об осуждении человека, дерзко нарушающего Пятую Заповедь, на смертную казнь через «побиение камнями» (см. наш комментарий к Лев. 20, 27 на с. 685–687).
Известно, что согласия обоих родителей на предание сына смертной казни не наблюдалось в течение всей истории Израиля. Очевидно, данное установление призвано иллюстрировать ту мысль, что от исполнения Пятой Заповеди зависит сама жизнь человека: ведь если родители и не осудят на смерть дерзкого сына, то это может сделать Сам Создатель (ср. Еф. 6, 1–3)!..
Опять-таки по принципу ассоциативной связи, за упоминанием смертной казни следует предписание о том, что тело казненного не должно быть лишено чести, воздаваемой телу любого покойника. Своей смертью преступник, возможно, уже искупил содеянное, и тело его удостаивается быстрого погребения:
Если в ком найдется преступление, достойное смерти, и он будет умерщвлен, и ты повесишь его на дереве,
То тело его не должно ночевать на дереве, но погреби его в тот же день, ибо проклят пред Богом всякий повешенный на дереве, и не оскверняй земли твоей, которую Господь, Бог твой, дает тебе в удел. (Втор. 21, 22–23)
Тело казненного, выставленное на всеобщее обозрение, рассматривается как «проклятое» – наиболее униженное и обесчещенное. Здесь мы находим дополнительное объяснение того, почему именно распятию, казни столь унизительной, подвергся Мессия (Иоан. 3, 14–16; 12, 32–33; Гал. 3, 13–14)…
…Ряд особых установлений содержится и в главе 22. Уже с первых ее слов утверждается принцип братства как основа взаимоотношений между людьми:
Когда увидишь вола брата твоего или овцу его заблудившихся, не оставляй их, но возврати их брату твоему… (Втор. 22, 1)
Отсюда, казалось бы, следует, что бескорыстная помощь (обозначенная на примере возвращения скота) должна оказываться лишь кровному родственнику (др. – евр. אח <ах> означает «брат» или «сородич»). Но уже следующий стих безмерно расширяет понятие «брат», прилагая его ко всякому члену общества, испытывающему затруднения и нуждающемуся в помощи:
…Если же неблизко будет к тебе брат твой, или ты не знаешь его, то прибери их в дом свой, и пусть они будут у тебя, доколе брат твой не будет искать их, и тогда возврати ему их… (Втор. 22, 2)
Оказывается, человек может «не знать» своего брата! Следовательно, им может оказаться любой, чей «скот заблудился», т. е. кто нуждается в содействии. Отношения братства распространяются на всех без исключения – «как туземцев, так и пришельцев». Приведенная заповедь охватывает все случаи оказания помощи:
…Так поступай и с ослом его, так поступай с одеждой его, так поступай со всякою потерянною вещью брата твоего, которая будет им потеряна и которую ты найдешь; нельзя тебе уклоняться от сего. (Втор. 22, 3)
Продолжением той же темы служит и следующее предписание о бескорыстной взаимопомощи:
Когда увидишь осла брата твоего или вола его, упавших на пути, не оставляй их, но подними их с ним вместе. (Втор. 22, 4)
Легко представить себе, как изменился бы весь строй современного «общества потребления», если бы эти предписания всеми исполнялись!..
Для полноценной жизни по Закону Божьему необходимо соблюдать еще некоторые принципы. Один из них – запрет כלאים <кила́йим>, т. е. сочетания (в быту, земледелии, животноводстве и т. п.) разнородных сущностей, препятствующих друг другу в проявлении природных свойств. О «килайим» мы уже говорили на с. 693. Напомним, что это слово можно перевести как «препятствия» (от глагола כלא <кала́> – «удерживать», «останавливать», «запирать»).
Запрет «килайим» учит нас внимательно всматриваться в природу различных созданий Божьих, изучать их взаимовлияния, размышлять над их предназначением, вникать по мере сил в тот замысел, который воплощен в каждом из них и направляет все сотворенное к определенной цели.
Без соотнесения всех действий с волей Господней, явленной в природе, ни человек, ни общество никогда не преуспеют в своих начинаниях:
Познал я, что все, что делает Бог, пребывает вовек: к тому нечего прибавить и от того нечего убавить… (Еккл. 3, 14)
Запретам «килайим» предшествует такое предписание:
На женщине не должно быть мужской одежды, и мужчина не должен одеваться в женское платье, ибо мерзок пред Господом, Богом твоим, всякий делающий сие. (Втор. 22, 5)
Словосочетание כלי־גבר <кэли́-ге́вер> может означать не только «мужскую одежду», но и «воинское вооружение». При таком понимании выходит, что женщинам запрещается участвовать в сражениях. В общем же смысле предписание учит распределять социальные роли сообразуясь с природными особенностями каждого пола.
К теме «килайим» относятся также запреты сеять злаки в винограднике (ст. 9), пахать на разнородных животных («воле и осле» – ст. 10) и носить одежду, сшитую одновременно из шерсти и льна (т. е. из материалов как животного, так и растительного происхождения – ст. 11). Три последних предписания мы уже встречали в Книге Левит, где они соединены в одном стихе:
Уставы Мои соблюдайте; скота твоего не своди с иною породою; поля твоего не засевай двумя родами семян; в одежду из разнородных нитей, из шерсти и льна, не одевайся. (Лев. 19, 19)
Как видим, в Книге Левит создание препятствий для раскрытия определенных свойств природных объектов рассматривается как нарушение «уставов [חקות <хукко́т> ] Господних». Однако если в Лев. 19, 19 содержится запрет спаривания удаленных друг от друга видов (подчеркнем, что речь идет не о видах в смысле современной биологической классификации, а о библейских «родах» – см. с. 44 и 554), то во Втор. 22, 9–11 он заменен запретом пахать на животных разной породы. Так или иначе, назначение всех запретов «килайим» – способствовать осуществлению замысла Божьего, вложенного в природу каждой твари. В наш век экологических катастроф и опасных генетических экспериментов человечество с трудом и постепенно, но все же приходит к пониманию важности этих запретов.
Здесь же находим и иные предписания, касающиеся влияния человеческой деятельности на природу и социум. В их числе следующее: