Но тем, кто погряз в эгоизме, жертвенная жизнь представляется чем-то необычным. Вот почему предписаниям о жертвах и предпослано столь необычно написанное слово «Вайикра»…
Сам Всевышний на протяжении почти всей Книги Левит, подобно «маленькому алефу», сокрыт от израильтян (в отличие от Книги Исход, где Он является на Синае перед всем народом). Теперь Он говорит только с Моисеем, и голос Его раздается из Святого святых – таинственной и сокрытой части Скинии:
И воззвал Господь к Моисею и сказал ему из Скинии собрания, говоря… (Лев. 1,1)
Скиния – символ обители Духа Божьего, находящейся внутри человека (I Кор. 3, 16). Именно из этого внутреннего Святилища, недоступного для посторонних, и доходят до нашего «слуха» (т. е. духовного сознания) глаголы Божьи. Именно там и сокрыт тот «маленький алеф», который свидетельствует об осмысленности всего происходящего. Оттуда раздается и призыв «приносить жертвы», т. е. обуздывать себялюбие и возрастать в любви к ближним:
…Объяви сынам Израилевым и скажи им: когда кто из вас хочет принести жертву Господу, то, если из скота, приносите жертву вашу из скота крупного и мелкого. (Лев. 1, 2)
Обратим внимание, что жертва должна быть принесена מכם <мике́м> – «из вас». Согласно древним толкованиям, это значит, что истинную жертву человек всегда приносит «из самого себя», она свершается в его внутреннем мире. А жертвоприношения животных представляют собой символические действия, научающие нас возносить подлинные – «внутренние» – жертвы Богу…
Словом «жертва», церковнославянским по происхождению, переводится древнееврейское קרבן <карба́н>, от глагола קרב <кара́в> – «приближать». Жертва – это то, что приближает нас к Богу. Стремление же приблизиться к Нему может быть только добровольным: в духовных вопросах нет принуждения, и человеку дано самому выбирать свой путь. Это с исчерпывающей ясностью выражено в Писании:
Во свидетели пред вами призываю сегодня небо и землю: жизнь и смерть предложил я тебе, благословение и проклятие. Избери жизнь, дабы жил ты и потомство твое… (Втор. 30, 19)
Поэтому учение о жертвах начинается не с повеления, а с разрешения: «…когда кто из вас хочет принести жертву Господу…». Господь принимает только того, кто добровольно стремится приблизиться к Нему.
Но возможно ли настолько очиститься, чтобы приблизиться к Творцу? И в каком вообще смысле человек, чья жизнь обусловлена временньши, пространственными и многими иными ограничениями, может приблизиться к Богу Всемогущему и Вездесущему? И какой смысл скрыт за тем фактом, что в жертву приносятся именно домашние животные («из скота»)?
Чтобы ответить на эти вопросы, попытаемся понять: какая сущность в нас самих соответствует «домашнему животному», приносимому в жертву? Речь идет, несомненно, о том «животном начале» души (др. – евр. נפש <не́феш>), которое образует своего рода «эгоистическое ядро» личности и, не будучи обуздываемо сущностью более высокой, духовно-интеллектуальной, полностью властвует над человеком, уподобляя его агрессивно-себялюбивому животному.
Именно это «домашнее животное» (обитающее в «доме» души и потенциально подвластное «хозяину» – духу) и должно быть лишено самости – «принесено в жертву», «возложено на алтарь Божий». А это означает, что наши «животные» (энергетические и физические) потенции следует направить на служение Всевышнему…
Остается вопрос о «приближении» человека к Богу посредством жертвы. Такое «приближение», конечно же, не может обладать пространственными характеристиками. В духовных мирах разумные сущности сближаются через взаимное уподобление, а удаляются – через обретение взаимно противоположных свойств.
Но каким образом конечное и ограниченное естество человека может уподобиться бесконечной и всесильной сущности Создателя?
Чтобы ответить, вспомним, в чем состоит самое основное и существенное проявление Божьего промысла по отношению к нам:
И мы познали любовь, которую имеет к нам Бог, и уверовали в нее. Бог есть любовь, и пребывающий в любви пребывает в Боге, и Бог в нем. (I Иоан. 4, 16)
Поскольку же Бог есть любовь, т. е. начало всецело отдающее, ни в чем не нуждающееся для Себя и заботящееся лишь о благе Своих творений; и поскольку, в то же время человек по природе своей есть существо сугубо себялюбивое, – уподобление его Богу, «приближение» к Нему может состоять только в ограничении себялюбия и умножении бескорыстной, самоотверженной любви.
Что же касается некоторых врожденных свойств человека, отражающих соответствующие Божественные атрибуты, – таких, как разум, память, способность к творчеству и т. п., – они суть проявления в нас не подобия Божьего, но Его образа (Быт. 1, 26).
Эти качества, дарованные человеку при сотворении, изначально являются как бы отображениями, проекциями Божественной сущности, поэтому их развитие и совершенствование не могут способствовать нашему приближению к Создателю. В то же время сознательные усилия, направленные на уподобление Ему в любви, способны приближать наши нравственные свойства к тому идеалу, который явлен в Нем:
…Ибо Я – Господь, Бог ваш: освящайтесь и будьте святы, ибо Я свят; и не оскверняйте душ ваших каким-либо животным, ползающим по земле… (Лев. 11, 44)
Именно в этом освящении жизненных («животных») сил, в посвящении их Богу и в удалении души («нефеш») от всего низменно-себялюбивого («ползающего по земле») и состоит назначение жертвы. Вот почему в Пятикнижии уделено столь много места подробному описанию жертвенного служения: ведь каждая деталь здесь – это символ перемен, происходящих в нашем «внутреннем Храме», если только мы истинным образом поклоняемся Всевышнему:
Бог есть Дух, и поклоняющиеся Ему должны поклоняться в духе и истине. (Иоан. 4, 24)
Рассмотрим с этой точки зрения предписания о жертвах:
Если жертва его есть всесожжение из крупного скота, пусть принесет ее мужеского пола, без порока; пусть приведет ее к дверям Скинии собрания, чтобы приобрести ему благоволение пред Господом… (Лев. 1, 3)
Словом «всесожжение» передано древнееврейское עלה <ола́> – буквально «восхождение» (в смысле «возношения» жертвы). Уже тот факт, что человек отдает нечто Богу (Который, конечно, ни в чем вещественном нуждаться не может), соответствует основной цели жертвоприношения – умерению желания получать (эгоизма) и развитию способности отдавать (альтруизма).
И еще нечто, относящееся к жертве, выражено в слове «ола»: грубые инстинкты человеческой природы должны возвышаться, превращаясь в тонкие чувства, а «животные» силы призваны «восходить на жертвенник», чтобы сливаться с горящим на нем пламенем – символом любви и возноситься к небесам. То есть, пользуясь термином современной психологии, должна осуществляться «духовная сублимация» наших низших страстей.
В рассматриваемом стихе говорится о жертве из крупного скота, а в Лев. 1, 10 – о жертве из мелкого скота. Усилия, направленные на преодоление низменных проявлений своей природы, сильно варьируются у разных людей. Одному приходится преодолевать в себе разъяренного «вола», другому – упрямого «козла», третьему – всего лишь возвращать отбившегося от стада «овна»…
Священнику предписано приносить в жертву тельца, начальнику – козла, а представителю простого народа – козу (Лев. 4, 3; 4, 22–23 и 27–28). Чем выше духовное призвание человека, тем более сильные животные страсти ему приходится смирять: как известно, одаренность и страстность нередко идут рука об руку…
О жертве всесожжения сказано, что она должна быть «мужеского пола, без порока». Прямой смысл данного предписания ясен: Господу следует посвящать только самое лучшее и чистое. Вспомним, в чем пророк Малахия укорял священников своего времени:
И когда приносите в жертву слепое, не худо ли это? Или когда приносите хромое и больное, не худо ли это? Поднеси это твоему князю: будет ли он доволен тобою и благосклонно ли примет тебя? – говорит Господь воинств. (Мал. 1,8)
С психологической же точки зрения сказанное означает, что мужественное осознание собственных недостатков («животное мужеского пола») должно соединиться с чистым, искренним желанием их преодоления («без порока»). Не случайно древнееврейское слово זכר <заха́р> имеет два значения: «быть мужественным» и «вспоминать». Порой требуется немало мужества, чтобы детально вспомнить и решительно осудить проявления собственного эгоизма. А слово תמים <тами́м> означает «цельный» (в Синодальном переводе – «без порока»). Именно таким – целостным, свободным от раздвоенности и колебаний – является решение человека посвятить Господу свои жизненные силы. Они «приводятся к дверям Скинии собрания», т. е. сосредоточиваются близ сердца – «внутреннего Храма». Совершая это, жертвующий приобретет благоволение пред Господом, как гласит конец стиха Лев. 1, 3.
…И возложит руку свою на голову жертвы всесожжения – и приобретет он благоволение, во очищение грехов его… (Лев. 1, 4)
Возложение рук на голову жертвы означает отождествление себя с нею и передачу ей части своих свойств. Так передается и благословение от человека к человеку (ср. Быт. 48, 14–15; Втор. 34, 9). Но что же именно передает человек животному, и в каком смысле оно «отождествляется» с жертвователем? На животное «переходят» грехи, перечисляемые во время исповеди и нуждающиеся в искуплении (ср. Лев. 5, 5; 16, 21).
…И возложит руку свою на голову жертвы за грех, и заколют козу в жертву за грех на месте, где закалают жертву всесожжения… (Лев. 4,29)
Жертва за грех приносится во искупление ясно осознаваемых и прямо называемых грехов. Когда же совершается жертва всесожжения, на животное символически возлагается вся совокупность беззаконных мыслей, слов и дел (в том числе и не осознаваемых нами), после чего животное закалается: животная сущность лишается самости и утрачивает власть над человеком.
…И заколет тельца пред Господом; сыны же Аароновы, священники, принесут кровь и покропят кровью со всех сторон на жертвенник, который у входа Скинии собрания… (Лев. 1, 5)
Кровь несет в себе «нефеш» – жизненную энергию, «животную душу». Окропление ею жертвенника знаменует отказ от грехов, вызываемых «бушующими в крови» страстями:
…Потому что душа тела в крови, и Я назначил ее вам для жертвенника, чтобы очищать души ваши, ибо кровь сия душу очищает… (Лев. 17,11)
Приносящий жертву сам должен подготовить ее к возложению на алтарь:
…И снимет кожу с жертвы всесожжения и рассечет ее на части.
Сыны же Аароновы, священники, положат на жертвенник огонь и на огне разложат дрова;
И разложат сыны Аароновы, священники, части, голову и тук на дровах, которые на огне, на жертвеннике… (Лев. 1, 6–8)
За буквой предписания кроется иносказание о психических состояниях, которые проходит человек, посвятивший себя служению Всевышнему. Прежде всего, жертвователь снимает с животного кожу. Если заклание означает лишение «животного начала» самости, его подчинение духу, то снятие кожи намекает на следующую ступень, когда человеку становится видима внутренняя структура его инстинктов и страстей: с тех процессов, которые раньше, пока плоть властвовала над духом, разглядеть было нельзя, теперь как бы «снимается кожа».
Далее на жертвенник возлагается приносимый извне огонь, а сверху кладутся дрова. Казалось бы, логичнее поступить наоборот: разложить дрова, а затем зажечь их… Но тот огонь, силой которого истинная жертва возносится к небесам, – огонь любви к Богу, – не появляется «естественным» путем, т. е. не зависит от душевно-плотской природы человека и не имеет материальной причины. Он именно «приносится извне», ибо исходит от Духа. Об этой вышней, «пламенеющей» любви с особой поэтической силой и выразительностью сказано в Песни Песней:
…Она – пламень весьма сильный.
Большие воды не могут потушить любви, и реки не зальют ее… (Песн. II. 8, 6–7)
И только после того, как «пламя любви» зажглось от источника Духа, пищей ему может служить начало вещественное – «дрова». Здесь также содержится иносказание: производными от древнееврейского корня עצה <аца́> – «быть плотным», «быть твердым» являются как עצים <эци́м> — «деревья», «дрова», так и עצה <эца́> – «замысел», «совет». Добрыми советами и наставлениями, исходящими от слова Божия, поддерживается любовь, горящая в сердце, подобно тому, как пламя жертвенника «питается» дровами.
Наконец, на дровах сыны Аарона раскладывают «части, голову и тук». Вспомним, что имя אהרן <Аґаро́н> образовано от אור <ор>, «свет», и означает «просветитель». Именно таким становится человеческий дух, очистившись от скверны и осознав свое высшее призвание – священнодействовать пред Господом. Дух и направляет животные силы на служение Творцу, «рассекая их на части», т. е. исследуя их свойства и распоряжаясь ими должным образом. В числе прочего на алтарь должен быть возложен и плотский ум, символизируемый головой животного: ведь «плотская мудрость» (II Кор. 1, 12) бессильна в познании духовного мира, и ей на смену приходит «ум Христов» (I Кор. 2, 14–16).
Вместе с головой упомянут тук (жир), покрывающий внутренности. «Тучность» – символ закоснелости во грехе, приверженности к чисто плотскому образу жизни: