– Вы правы… Странный силуэт – рубка и труба. Словно у него вовсе нет корпуса… Блин с трубой… – И через минуту воскликнул: – Эге-ге, готов съесть мой галстук, если это не спасательный буксир! Посмотрите, какой характерный контур!
– Да, – согласился О\'Нил. – Но какого черта здесь делать спасателю? Ведь мы не принимали сигналов бедствия.
Пока шел этот разговор, расстояние между судами уменьшилось до сотни кабельтовых.
– Мичман Браун! – окликнул О\'Нил вахтенного мичмана.
– Да, сэр.
– Прикажите сигнализировать этому буксиру: «Показать свой флаг!»
– Слушаю, сэр. – И меньше чем через минуту Браун доложил: – Исполнено, сэр.
Действительно, под коротким реем «Харда» уже трепетали по ветру пестрые флаги сигнала.
– Они подняли флаг, сэр! – доложил мичман О\'Нилу.
– Норвежец?
– Точно так, сэр.
– Проверьте-ка по Ллойд-регистру, Браун, что за спасательные суда имеются у норвежцев. Сдается мне, Мак-Кэрни, что они что-то слишком долго искали свой собственный флаг.
– Вижу название судна, сэр! – послышался с крыла мостика голос сигнальщика. – «Зеефальк», сэр.
– Что за чертовщина!.. По-моему, на языке джерри это означает «Морской сокол». А, Мак? – удивленно спросил О\'Нил.
Но вместо лейтенанта ответил мичман Браун, уже успевший справиться по регистру.
– Спасательное судно «Зеефальк», сэр. Шестьсот регистровых тонн. Приписка: Бремен, Владелец – Северогерманский Ллойд, сэр.
– Так и есть.
О\'Нил выдернул пробку из переговорной трубы, ведущей в командирскую каюту.
– Говорит мостик, сэр. Вахтенный начальник О\'Нил.
– Да, мистер О\'Нил? – послышался сонный голос Фитцжералда.
– Мы нагоняем спасательное судно Северогерманского Ллойда «Зеефальк», сэр. На мое требование показать флаг подняты цвета Норвегии.
После молчания, длившегося не более секунды, снизу последовало приказание:
– Ход до полного. Предупредительный выстрел по курсу. Сигнальте приказ: «Остановиться!»
– Слушаю, сэр.
Через две минуты Фитцжералд был на ходовом мостике. Он успел еще увидеть, как оседает под носом буксира пенный фонтан, вскинутый разрывом снаряда.
О\'Нил доложил:
– Он поднял белый флаг, сэр.
– Я бы предпочел, чтобы он ответил нам огнем, – недовольно пробормотал Фитцжералд. – У меня нет времени возиться с ним.
– Мы можем посадить на него призовую команду, сэр. Гуннов возьмем к себе.
– Некогда мне! – проворчал командир. – А каждый из наших людей может понадобиться и здесь. Мы с вами еще не дома, О\'Нил.
– Да, сэр.
– Единственное, на что у меня есть время, – расстрелять его на ходу, – решительно произнес Фитцжералд. – Но, черт побери, не могу же я расстреливать их после поднятия белого флага!..
– Может быть, это простая хитрость, сэр? – подал мысль Мак-Кэрни. – Разве невозможно, что джерри хотят создать нам задержку, пока подойдут их корабли?
Фитцжералд посмотрел на шотландца с нескрываемым удовольствием.
– Это мысль, Мак-Кэрни!.. Это мысль!.. Мистер О\'Нил, запросите джерри, куда они следуют. Посмотрим, что ответят.
Через минуту вахтенный мичман прочел ответ буксира.
– Любой порт Англии, сэр.
Офицеры в изумлении переглянулись.
– Положительно вы правы, Мак-Кэрни: хотят задержать нас какой-то очевидной чепухой. Сейчас мы узнаем, действительно ли они просят пощады или это лишь хитрый ход. Мистер О\'Нил, залп из носовых орудий по буксиру.
– Залп по буксиру, сэр?.. – нерешительно повторил О\'Нил.
– Да, да! Вы стали плохо слышать?.. Если джерри не держат камня за пазухой, они вывесят для просушки все свои простыни.
Корпус эсминца вздрогнул от залпа носовых пушек. Бинокли офицеров поднялись к глазам. Все увидели, как разрывы у самого борта «Зеефалька» выкинули на его палубу фонтаны вспененной воды.
– Кажется, совесть этих разбойников чиста: они прыгают за борт… – сказал Фитцжералд. – Немного жестоко, конечно, но у меня не было другого способа проверить их показание. Не правда ли, господа?
– Не прикажете ли приготовить спасательные средства? – осведомился О\'Нил.
Фитцжералд непритворно вздохнул:
– К сожалению, традиция велит мне протянуть им руку помощи. А видит Бог, я бы предпочел не терять времени на пленных.
– Что прикажете делать с буксиром, сэр? – спросил О\'Нил.
Коммодор посмотрел на часы.
– Даю вам двадцать минут на то, чтобы принять пленных и расстрелять судно. Ни минутой больше.
– Да, сэр.
Фитцжералд сунул руки в карманы пальто и не спеша спустился с мостика, предоставив офицерам укладываться в указанный срок.
К исходу семнадцатой минуты все плававшие вокруг буксира и оставшиеся на его палубе люди были приняты «Хардом». Торпедные аппараты эсминца повернулись на правый борт. Убедившись в том, что на буксире не осталось людей, О\'Нил отдал приказ торпедировать «Зеефальк». Взрывы двух торпед, выпущенных по буксиру, слились в мощный удар, от которого бросило к левому борту всех, находившихся на палубе «Харда». Столб вспененной воды поднялся над «Зеефальком».
– Готово, сэр! – доложил О\'Нил по переговорной трубе командиру. – Буксир погрузился.
– Идти прежним курсом! – приказал Фитцжералд. – Позаботьтесь, чтобы пленным был обеспечен уход.
– Позвольте обратить ваше внимание, сэр, они действительно оказались норвежцами… Среди них имеется пастор.
– Пастор?
– Так точно, пастор, сэр. Просит разрешения вам представиться.
– Хорошо, – подумав, сказал Фитцжералд. – Остальных – в кубрик. Предварительно обыскать.
Через несколько минут Найденов сидел перед коммодором Фитцжералдом и рассказывал ему историю своих похождений.
– Мне доводилось кое-что слышать о сказках, какие изобретают попавшиеся разведчики, – насмешливо произнес Фитцжералд, – но я никогда не думал, что можно договориться до таких Геркулесовых столбов.
Найденов с достоинством поднялся:
– Вы имеете дело с советским офицером…
Фитцжералд движением руки остановил его.
– Ну, ну, успокойтесь, господин пастор или господин советский офицер, как вам будет удобней… Мне решительно все равно, кто вы такой. В этом разберутся на берегу. А мне вы доставили несколько минут искреннего веселья… – Офицер действительно от души рассмеялся. – На этот раз гестапо шьет белыми нитками.
Найденов с возмущением передал Житкову разговор с англичанином. Но, к его удивлению, Житков отнесся к этому спокойно.
– Нас с тобой приняли за немецких шпионов? – весело сказал он. – Что ж такого? Разве на месте командира ты не подумал бы того же?
– Пройдет, наверно, немало времени, пока нам удастся распутать этот клубок.
– Посмотри-ка лучше сюда: нам несут ужин. И я вижу в руках вестового бутылку. Готов предложить тост за британских моряков! Они достаточно любезны даже с немецкими шпионами.
Найденов, чокнувшись, машинально повторил:
– Ну что ж, давай: за бравых моряков!
Выйдя в коридор, вестовой, подававший им обед, с удивлением сказал часовому:
– Эти джерри, кажется, рехнулись, пока мы их выуживали из воды. Пьют за наше здоровье. Хо-хо!..
Выяснение истинной физиономии всех, кто плыл с Найденовым – от Нордаля до последнего рыбака, – не представило больших трудностей для английской контрразведки. Установление личности Житкова после вмешательства советского посольства тоже оказалось делом простым. С выяснением же личности Найденова день за днем возникали задержки. У него создавалось впечатление, что кто-то заинтересован в том, чтобы он подольше оставался нахлебником английской тюрьмы.
Наконец сэр Артур Кадоган, глава отдела контршпионажа секретной службы адмиралтейства, заявил ему:
– Поверьте, мистер Найденов, мне не доставило бы ничего, кроме удовольствия, самого искреннего, отпустить вас на все четыре стороны. Но для этого я должен был бы снять с себя ответственность по крайней мере за вашу собственную жизнь. Увы, оставаться пока здесь – в ваших собственных интересах. Не говоря уже об интересах дела, которому вы служите, которому служим мы оба. Ради того, чтобы выловить тех, для кого вы служите лакомой дичью, я и иду на небольшую комедию вашего ареста. Так помогите же мне. Только тогда, когда здесь появится одно лицо, которому я доверяю, я буду уверен, что все в порядке.
– Кто же этот человек? – нетерпеливо, перебил его Найденов.
– Тот, чье имя вы использовали, чтобы попасть на остров Туманов.
– Пастор Зуденшельд?!
– Именно так, но, к сожалению… – Кадоган беспомощно развел руками.
Найденов понял, что тот хотел сказать: мертвецы – плохие свидетели.
– Но не хотите же вы сказать, – воскликнул он, – что смерть пастора лишает меня надежды скоро выйти отсюда?
Найденов понимал, что, по всей вероятности, было бы достаточно снестись с советским посольством, чтобы положить конец его «заключению». Но было неловко затруднять посла в такое и без того горячее время. К тому же, может, Кадоган и не врет, что этот арест – одно из условий выигрыша в их общей игре против нацистов.
Однажды Житков явился с признаками плохо скрываемого волнения. Найденов решил, что Житков узнал что-либо новое о его судьбе.
– Да нет же, – отнекивался Житков. – Даю честное слово: к тебе это не имеет никакого отношения. Дело касается лично меня, и только меня…
– Да не тяни ты, – рассердился Найденов. – Говори прямо!
– Ну, изволь… Только, пожалуйста, без насмешек. На днях произойдет перемена в моей личной жизни…
– О чем ты говоришь? – встревоженно спросил Найденов.
– Вкратце вот о чем: мой будущий тесть…
– Позволь! – перебил Найденов. – Я не понимаю, о ком ты говоришь: какой же тесть может быть у самого убежденного из всех холостяков?
– Я говорю о старом Адмирале, Иваре Глане, – об отце Элли, моей будущей жены.
– Положительно, все идет кувырком!..
– Адмирал дал согласие на мой брак с Элли Глан.
– Адмирал? Но ведь матросы «Марты» толковали, будто Витема приказал Мейнешу выкинуть Глана в море…
– А между тем он жив, здоров и находится здесь. Каким-то чудом вторично удрал с «Марты», а как – не говорит.
– Чудеса в решете!..
– Так вот, с разрешения Кадогана «миссис» Житкова прибудет сюда с прощальным визитом перед отъездом… Я должен спешно вернуться домой.
В тот же день Кадоган сказал Найденову:
– Я пригласил вас, чтобы предупредить: завтра вас посетит мистер Житков с мисс Элли Глан. Прошу вас не удивляться тому, что его будут сопровождать два незнакомых вам человека. Пришлось подумать об его охране…
– Вот как? Разве и ему что-нибудь угрожает?
– Позднее охрана ему, может быть, и не понадобится, – неопределенно произнес Кадоган. – Кстати, кажется, благодаря одному неожиданному обстоятельству ваше дело подходит к благополучному концу…
На другой день, едва Найденов успел позавтракать, как надзиратель, обычно молчаливый малый, вошел в камеру, улыбаясь во весь рот:
– К вам посетитель с дамой, сэр…
Житков был в новом, с иголочки, смокинге. Белый цветок закрывал половину лацкана.
– Ты извини, что мы в таком виде, – сказал Житков. – Но прямо отсюда нужно ехать в норвежское посольство. Прием в нашу честь…
Элли была удивительно хороша в своем новом наряде. Элегантный туалет подчеркивал тонкость ее черт, грацию стройной фигурки, которую прежде скрывала грубая одежда рыбака. Глаза ее сияли таким счастьем, что всякие вопросы казались лишними.
– Вы не боитесь ехать в Россию? – спросил Найденов.
– Я ничего не боюсь, когда со мной Павел. Но одного его я никуда не пущу.
– Ну, кончено твое дело, Павел, – засмеялся Найденов.
Присутствие Элли несколько мешало друзьям поговорить напоследок обо всем, что их волновало.
– Ты еще зайдешь до отъезда? – спросил Найденов.
– Непременно. Завтра буду у тебя. – Житков посмотрел на часы. – Пора, дорогая, – сказал он.
Элли крепко сжала руку Найденова и сказала:
– Херре пастор, – позвольте назвать вас так, потому что в моем представлении вы навсегда останетесь мужественным предводителем наших людей на острове, – вы непременно должны приехать к нам в гости!
– Как только выберусь отсюда, – сказал Найденов.
– Очень грустно, что вы не будете завтра на нашей свадьбе в советском посольстве…
– Ничего! – весело сказал Найденов. – Отгуляем свое, как только встретимся снова. Ну, прощай, старик!
– Прощай, дружище, – твердо произнес Житков. – Уверен, все будет в наилучшем виде.
На следующий день, когда Найденову подали послеполуденные газеты и он раскрыл «Ивнинг Стар», в глаза бросилось имя Житкова, набранное крупным шрифтом. Все запрыгало в глазах. Найденов снова и снова перечитывал заголовок, стараясь убедить себя в том, что неправильно понял английские слова. Но, увы, их смысл был ясен: «Жених, украденный перед венчанием».
Дальше следовали строки, одна другой удивительней:
9.00 – Житков принимает поверенного и утверждает проект брачного договора, присланный старым Гланом.
9.55 – Житков возвращается в свой отель. Принимает ванну. Завтракает. Переодевается.
10.40 – Житков отправляется в «Ритц». После пятиминутного свидания с мисс Элли Глан направляется в советское посольство, где должна состояться церемония бракосочетания.
10.58 – В автомобиле Житков внезапно приказывает шоферу остановиться. Он указывает констеблю на человека, переходящего улицу (отмечено: стар, коренаст, необычайно широк в плечах, длинные руки, костюм сидит мешковато, по-старчески волочит ноги).
– Опасный фашист, – говорит Житков констеблю. – Необходимо его задержать.
После некоторого колебания констебль приказывает своему помощнику задержать старика и вернуться к авто.
10.59 – Младший полисмен бежит к старику.
11.00 – Сидящие в автомобиле видят: старик заметил направляющегося к нему полисмена. Посмотрел на автомобиль. Пытается скрыться в толпе. Житков выскакивает из авто и бросается наперерез старику. Констебль спешит следом за Житковым. По-видимому, он получает в этот момент от кого-то подножку, так как падает и, ударившись головой о край тротуара, теряет сознание.