Перейдем к другим стихам той же главы:
Кто проводит протоки для излияния воды и путь – для громоносной молнии,
Чтобы шел дождь на землю безлюдную, на пустыню, где нет человека,
Чтобы насыщать пустыню и степь и возбуждать травные зародыши к возрастанию? (Иов. 38, 25–27)
Действительно, кто посылает дождь для орошения пустыней и степей, чтобы там росла трава? Возможно, здесь содержится также мысль о том, что человек – вовсе не единственный объект заботы Всевышнего: Бог заботится в равной мере и о тех местах, где человека нет. Ведь трава – корм не только для домашнего скота, но и для многих диких животных.
Читаем следующий стих:
Есть ли у дождя отец? или кто рождает капли росы?
Из чьего чрева выходит лед, и иней небесный – кто рождает его? (Иов. 38, 28–29)
Что за странный вопрос: «Есть ли у дождя отец? или кто рождает капли росы?» Дело в том, что в ханаанейской, как и вообще в ближневосточной языческой мифологии, у дождя есть «отец» – это Ваал, который рождает – буквально! – капли дождя, и поэтому дождь проливается на землю. Так, в угаритском мифе одну из дочерей Ваала (Балу) зовут Талай («росистая»), она олицетворяет росу и дожди. Конечно, в Библии Бог не может быть назван в буквальном смысле «отцом дождя». И тем не менее в переносном, символическом, смысле Он порождает дождь. Как отец и мать производят на свет детей и заботятся о них, так и Всевышний заботится об орошении зелени. Особенно интересно говорится здесь о росе: «… кто рождает капли росы?» Кто сделал так, что растения могут произрастать в сухих, жарких странах? Кто образует капельки росы на листьях и травинках – это ежедневное утреннее орошение, в сухой сезон заменяющее дождь? Кто так позаботился о флоре Земли со времени ее создания, когда еще не было человека? Конечно, Создатель и Творец всего сущего.
И, наконец,
Кто может расчислить облака своею мудростью и удержать сосуды неба,
Когда пыль обращается в грязь и глыбы слипаются? (Иов. 38, 37–38)
Важно ли это – что пыль обращается в грязь и поэтому глыбы земли слипаются? Важно, потому что мы едим хлеб, выросший на земле именно такой – слипшейся, образующей чернозем или иную плодородную почву: соединенные влагой частицы дают возможность выращивать злаки. Ведь если бы почва не слипалась, она обращалась бы в пыль, и ее развеивал бы ветер. Одно из проклятий, упомянутых в Книге Второзакония, состоит в том, что если народ не будет почитать Господа, то вместо дождя станет падать пыль, т. е. в сухую пыль обратится вся почва (Втор. 28, 24).
Кто же заботится о том, чтобы человечество в целом жило и не умирало, питалось и не голодало? Такой вопрос задается Иову, и перед его взором проходят колоссальные эпохи обитания человека на Земле: все севы и жатвы, все урожаи; и он видит и понимает, что перечисленное – вторично и зависит от неких первопричин. Всё, чем живет и занимается человек, имеет источником волю Господню, и вопреки Его воле человек не может ни жить, ни действовать, ни даже мыслить. Поэтому далее рассматривается проблема происхождения самого мышления.
Господь вопрошает Иова:
Кто вложил мудрость в сердце, или кто дал смысл разуму? (Иов. 38, 36)
На данный вопрос никто из материалистически мыслящих ученых не может дать ответа до сих пор. Кто вложил в нас мысль, кто дал разум? Отчего у человека «мудрость в сердце», т. е. возможность интуитивного предвидения, нащупывания грядущих обстоятельств, и где истоки самосознания? Откуда у нас возможность логического, рационального постижения? Могла ли неразумная природа создать сложнейший аппарат – мозг (на самом деле, впрочем, являющийся не источником разума, а посредствующим звеном между миром духовным и физическим). Разве действуя бессмысленно, хаотично, без Божественного присутствия, могла бы природа создать мозг – величайший шедевр осмысленного устроения вещества?! «Кто вложил мудрость в сердце, или кто дал смысл разуму» – вот поистине вопрос вопросов! Человек никоим образом не мог бы мыслить и чувствовать, если бы не был и сотворен, и постоянно руководим своим Создателем.
Далее, переходя к описанию законов неба, Господь спрашивает:
Можешь ли ты связать узел Хима и разрешить узы Кесиль?
Можешь ли выводить созвездия в свое время и вести Ас с ее детьми? (Иов. 38, 31–32)
Загадочные слова! В древнееврейском тексте כימה <Кима́> – это название Плеяд, звездного скопления в созвездии Тельца. А Кесиль – это древневосточное название экваториального созвездия Ориона. Эти два созвездия обладают общим уникальным свойством: звезды, определяющие их очертания, движутся в одном направлении, благодаря чему вид Плеяд и Ориона в течение веков не изменяется. Вероятно, поэтому одно из названных созвездий именуется «связанным в узел», а другое – заключенным в «узы».
Упоминание этих звезд и созвездий призвано подчеркнуть всемогущество Создателя, расположившего звездные миры по Своему усмотрению, для одному Ему ведомых целей.
Дальше говорится: «Можешь ли выводить созвездия в свое время и вести Ас с ее детьми?» (Иов. 38, 32). «Ас с ее детьми» – это עיש <А́йиш>, созвездие Большой Медведицы; «детьми» ее являются три хвостовые звезды, которые находятся в конце ручки ковша и изображают «медвежат». Приведенные слова указывают на установленные Богом закономерности мироздания: все созвездия появляются на небосводе «в свое время» и «ведутся» Господом в определенном порядке, само наличие которого указывает на высшее, сокрытое от людей предназначение звездных систем.
В словах «Можешь ли выводить созвездия в свое время.?» есть нечто, ускользающее при чтении в переводе. Словом «созвездия» здесь передано древнееврейское מזרות <мазаро́т>. Глагол מזר <маза́р> означает «опоясывать»; מזרות <мазаро́т> – это «небесный пояс», опоясывающий весь небесный свод и представляющий собой зодиакальный круг, состоящий из двенадцати созвездий Зодиака. Каждое из них появляется («выводится») в свое время суток и, как известно, имеет большое влияние на земные события, в том числе на свойства людей, рождающихся в это время. Поэтому следующий стих гласит:
Знаешь ли ты уставы неба, можешь ли установить господство его на земле? (Иов. 38, 33)
Созвездия Зодиака действительно «господствуют», и хорошо известно, что человек, рождающийся под таким-то созвездием, обладает одними чертами характера, а появляющийся на свет под другим созвездием – совсем иными. Это положение астрологии проверено на протяжении тысяч лет. Сколь сложные и мудрые законы «изданы» Всевышним для нашего мира, и какие чудеса, непостижимые для нас до сих пор, скрыты за, казалось бы, однозначными и незыблемыми законами природы! Всё это открывается теперь Иову.
После упоминания о небесных созвездиях Господь снова привлекает внимание Иова к Земле, к ее биосфере. В завершающих главах Книги Иова упоминается 14 названий различных зверей и птиц. Всех их мы не перечислим, назовем лишь некоторых. Например, говорится о диких козах и ланях:
Знаешь ли ты время, когда рождаются дикие козы на скалах, и замечал ли роды ланей?
Можешь ли расчислить месяцы беременности их? и знаешь ли время родов их? (Иов. 39, 1–2)
Казалось бы, странный вопрос, предназначенный скорее зоологу, который специально изучает этих животных; зачем обычному человеку знать подробности жизни диких коз и ланей, какой урок в подобном знании? Но, оказывается, вопрос задан важный. Дикие козы и лани – животные «чистые», их мясо можно есть (Лев. 11, 2–3), но человек не принимает никакого участия в их жизни: не разводит их, не содержит в таких условиях, чтобы они были сыты и жили в тепле. Когда же рождают лани и дикие козы? Весной. И когда наступает теплое время года, детеныши, вскормленные молоком, могут питаться травой, наиболее насыщенной солнечной энергией и полезными веществами; таким образом, молодняк развивается в самых благоприятных условиях, успевая окрепнуть до осени.
Спрашивается: кто так «рассчитал» месяцы беременности этих животных, чтобы они рождали потомство в самое подходящее для его развития время года? Ведь должны были бы пройти бесчисленные эпохи для того, чтобы, положим, все лани, рождающие в холодное время, лишались потомства и вымирали, а рождающие в теплое – выживали, и это закрепилось бы в виде инстинкта. В течение соответствующих эпох у видов животных, столь плохо приспособленных к жизни с самого начала, сохранилось бы ничтожно мало шансов выжить. Однако внутренний закон, вложенный Богом в упомянутых животных сразу, при их сотворении, устраивает их жизнь так, что они приносят потомство в теплое время года – и поэтому их детеныши выживают!
И далее Всевышний вопрошает Иова:
Захочет ли единорог служить тебе и переночует ли у яслей твоих?
Можешь ли веревкою привязать единорога к борозде, и станет ли он боронить за тобою поле? (Иов. 39, 9-10)
Словом «единорог» переведено древнееврейское רים <рейм>. По мнению различных исследователей, это может быть особый вид антилопы, белая газель, буйвол или даже носорог. Почему же задается такой, казалось бы, странный вопрос: захочет ли подобное дикое животное служить человеку и переночует ли у его яслей, т. е. признает ли оно человека своим хозяином? «Можешь ли веревкою привязать единорога к борозде.?» Иными словами, сможешь ли, запрягши его, заставить бороздить землю,
… И станет ли он боронить за тобою поле?
Понадеешься ли на него, потому что у него сила велика, и предоставишь ли ему работу твою? (Иов. 39, 10–11)
Будет ли животное дикое осуществлять работу домашних? Нет, конечно.
Зададим теперь такой вопрос: а есть ли животные, которые, хотя, может быть, и превосходят животное «рейм» своей силой или равны ему, тем не менее преданно служат человеку? Да, есть. Это, например, бык; в Индии на работах используются слоны; в Тибете и Средней Азии – яки. Эти животные очень сильны – они могли бы забодать, растоптать человека, убежать от него, а они ему служат преданно и верно, выполняя те самые работы, которыми «рейм», как здесь сказано, ни за что не стал бы заниматься: они помогают пахать, собирать урожай, носят тяжести, впрягаются в плуги и телеги. Кто же помог человеку подчинить себе столь мощных и опасных, на первый взгляд, животных?
У великого английского поэта XVII века Джона Донна есть сонет, специально посвященный этой теме, в котором содержатся следующие слова:
Зачем у нас все твари в услуженье?
И почему нам служат всякий час
Стихии, хоть они и чище нас,
Просты и неподвластны разложенью?
Зачем, с покорностью в любом движенье,
Вы гибнете, пред мясником склонясь,
Кабан и бык, когда б, остервенясь,
Вы б сразу нанесли нам пораженье?
<…>
Да, чудо – то, что нам покорны твари…
(Перевод Д. Щедровицкого)
Мы просто привыкли к тому, что нам служат быки и другие подобные животные. Но в действительности это столь же странно и чудесно, как если бы нам служил тот же «рейм». И вот, упомянув о нем, непокорном воле человека, Господь показывает Иову, что люди перестали осознавать, насколько велики дары, которые даны им свыше, – например, покорность домашних животных.
И еще одно существо, которое удивительно предано человеку и покорствует каждому его движению, почти никогда не восставая против своего хозяина, – это конь. В 39-й главе коню уделено довольно много места. Там говорится:
Ты ли дал коню силу и облек шею его гривою?
Можешь ли ты испугать его, как саранчу? Храпение ноздрей его – ужас… (Иов. 39, 19–20)
Ведь конь не боится войны – бросается в бой и гибнет, идя смело на врага; и в то же время он кротко, нежно подчиняется своему хозяину – не чудо ли это?
… Роет ногою землю и восхищается силою; идет навстречу оружию;
Он смеется над опасностью, и не робеет, и не отворачивается от меча;
Колчан звучит над ним, сверкает копье и дротик;
В порыве и ярости он глотает землю и не может стоять при звуке трубы;
При трубном звуке он издает голос: гу! гу! и издалека чует битву, громкие голоса вождей и крик. (Иов. 39, 21–25)
Описание поэтически очень яркое и образное, подобного не найдешь больше ни в древневосточной, ни даже в древнегреческой литературе. «… Издалека чует битву, громкие голоса вождей и крик» – т. е. именно то, что других животных отпугивает, коня, наоборот, привлекает: невзирая на грохот битвы, он бросается на неприятеля. Еще раз задумаемся: кто подчинил такое бесстрашное животное человеку?
Ты ли дал красивые крылья павлину и перья и пух страусу?
Он оставляет яйца свои на земле, и на песке согревает их,
И забывает, что нога может раздавить их и полевой зверь может растоптать их… (Иов. 39, 13–15)
В наиболее жарких местах (в тропиках) страус не высиживает птенцов, его самка откладывает яйца в раскаленный песок, и согреваемые песком птенцы вылупляются из них сами.
… Он жесток к детям своим, как бы не своим, и не опасается, что труд его будет напрасен… (Иов. 39, 16)
Почему же он не высиживает яиц, бросая их на произвол судьбы? Может быть, он слишком слаб, чтобы защитить свое потомство? Наоборот, ведь далее о нем сказано:
… А когда поднимется на высоту, посмеивается коню и всаднику его. (Иов. 39, 18)
Страус «посмеивается коню и всаднику его», потому что совершенно их не боится, ведь он достигает такого роста (до 2,5 метра), что возвышается над ними! Так вот, страус бросает, несмотря на свою силу и мощь, собственных детей, еще не вылупившихся из яиц, и оставляет их в пустыне; но Провидение защищает этот вид птиц, и без Его попечения страусы давным-давно погибли бы.