А между тем Ян Шельмовский сидел у себя в номере в «Европейской гостинице». Против него у окна стояла женщина в глубоком трауре, лет тридцати, с усталым, бледным и гордым лицом.

Выражение лица этой женщины было бесконечно брезгливо.

— Перестаньте кривляться! — сказала она. — Мне некогда. Зачем вы позвали меня? Я должна торопиться. Он один… он болен… он ждет… Что вам нужно? Говорите скорее!

— Сущую безделицу, Матильда Эмильевна. Это отнимет у вас не больше минуты. Нам, видите ли, необходимо узнать, намерен ли господин Бородуля выполнять те обязательства, которые он взял на себя.

— Я уже сказала вам: нет, не намерен.

Ян Шельмовский схватился за голову.

От прежней его веселости не осталось и тени.

— Негодяй! — закричал он визгливо. — За сколько советских червонцев он продался этим каторжникам? И ты… и ты… продалась вместе с ним!

Он налетел на нее, словно бешеный бык. Она вскрикнула и в ужасе прижалась к стене. Казалось, сейчас он ударит ее. Но вдруг он остановился, и на лице у него заиграла улыбка.

— Вы так прекрасны, — сказал он галантно, — что на вас невозможно сердиться!

А потом, словно осененный внезапной мыслью, молниеносно схватил со стола ее маленькую кожаную сумочку и сунул туда что-то блестящее.

Она ничего не заметила и величаво направилась к выходу. Вдруг Шельмовский завизжал как зарезанный:

— Держите эту женщину! Держите ее! Она украла у меня бриллиантовые запонки!

Женщина посмотрела на него с изумлением и продолжала свой путь. В гостинице захлопали двери. Отовсюду сбежался народ.

Женщину задержали, обыскали и нашли в ее сумочке золотые, усыпанные бриллиантами запонки. Мнимая воровка была арестована.