В полдень того ужасного дня, когда аэропорт Кай-Так чуть было не стал местом кровавого побоища, посол Хевиленд обрисовал ошеломленной Кэтрин Стейплс обширные контуры возглавляемого Шеном заговора, уходящего своими корнями в гоминьдан.

Суть происходящего сводилась к тому, что Шен, сын главаря консорциума тайпанов, зарясь на Гонконг, превратил колонию в вотчину заговорщиков. Однако заговор неизбежно потерпит фиаско, и выведенный из себя и без того испытывающий крайнее раздражение могучий гигант, каковым является Китайская Народная Республика, может обрушить свой удар на Гонконг, что привело бы к нарушению мира и покоя на этой территории и ввергло бы весь Дальний Восток в состояние хаоса.

Отнесясь с крайним недоверием к рассказу Хевиленда, Кэтрин потребовала доказательств и к 2.15 уже дважды прочла обширное, совершенно секретное досье министерства иностранных дел на Шен Чу Янга. Представленные ей материалы так и не смогли, однако, убедить ее в достоверности изложенных там фактов, поскольку никаких неопровержимых доказательств в подтверждение содержавшихся в досье заключений она не обнаружила. В 3.30 миссис Стейплс прошла в радиостудию, где ее по спутниковой связи соединили с Рейли, сотрудником Совета национальной безопасности в Вашингтоне, и тот привел ей еще целый ряд фактов по этому вопросу.

— Я слышу лишь ваш голос, мистер Рейли, — произнесла недоверчиво Стейплс. — Как могу я знать, не находитесь ли вы сейчас в Ванхае у подножия пика Виктория?

На линии тотчас раздался щелчок, и Кэтрин услышала голос, столь знакомый не только ей, но и всему миру:

— С вами говорит президент Соединенных Штатов, миссис Стейплс. Если вы сомневаетесь, то я посоветовал бы вам позвонить в ваше консульство. Попросите своих сослуживцев связаться с Белым домом по дипломатическому телефону и потребовать подтверждения нашего разговора. Я прослежу за тем, чтобы все было как надо. Вы непременно получите подтверждение. В настоящий момент для меня нет ничего более важного, чем наша с вами беседа.

Покачивая головой и щуря глаза, Кэтрин ответила ровным тоном:

— Я верю вам, господин президент.

— Забудьте обо мне, верьте тому, что вы слышали. Все это — правда.

— Но это настолько невероятно, что разум просто отказывается верить!

— Я не специалист и никогда не выдавал себя за такового, но неужели «троянский конь» представляется нам более правдоподобным? Все это могло быть легендой, так же как жена Менелая — лишь плодом воображения сидевшего у костра рассказчика, но идея ценна и сама по себе: ведь этот «троянский конь» стал для нас символом врага, наносящего противнику удар изнутри.

— Но при чем тут Менелай?

— Не верьте средствам массовой информации: я прочитал по этой проблеме книгу или две, — но верьте нашим людям, миссис Стейплс! — проговорил президент, оставив без ответа вопрос Кэтрин. — Вы нужны нам. Я позвоню вашему премьер-министру, если это поможет, но, честно говоря, мне не хотелось бы этого делать. Он, возможно, решит, что ему необходимо посоветоваться по этому вопросу со своим окружением.

— Звонить ему не стоит, господин президент: огласка может все погубить. Я начинаю понимать посла Хевиленда.

— В таком случае мне остается только завидовать вам: я лично не всегда понимаю его.

— Возможно, оно и к лучшему, сэр.

В 3.58 в засекреченном доме на пике Виктория раздался срочный звонок. Но звонили не послу или государственному советнику Мак-Эллистеру, а майору Лину, и с того момента началось беспокойное бдение, продолжавшееся четыре часа.

Скупая информация была столь волнующей, что привлекла к себе всеобщее внимание. Кэтрин Стейплс позвонила в свое консульство и, сославшись на недомогание, сказала верховному комиссару, что не сможет присутствовать на совместной с американцами конференции по проблемам стратегии, открытие которой было намечено на вторую половину дня. В «заповедном» доме приветствовали ее решение остаться там. Посол Хевиленд хотел, чтобы она, сотрудник международного отдела канадского консульства, осознала наконец, сколь реальна угроза губительных для Дальнего Востока возможных политических потрясений. Чтобы поняла, что неизбежный в конечном итоге просчет, допущенный Шеном или оплачиваемым им убийцей, в состоянии вызвать столь мощный резонанс, что войска из Китайской Народной Республики двинутся на Гонконг буквально в считанные часы, а это не только полностью погубит внешнюю торговлю колонии, но и принесет неисчислимые бедствия людям. Жестокие бунты, созданные левыми и правыми силами эскадроны смерти, использование в собственных интересах обид сорокалетней давности, стравливание этнических и региональных группировок друг с другом и провоцирование столкновений между ними и вооруженными силами станут повсеместным явлением. На-улицах и в гавани прольется кровь. Поскольку же другие страны не останутся безучастными к тому, что творится тут, новая мировая война перестает быть отвлеченной идеей.

Пока Хевиленд говорил все это Кэтрин, Лин лихорадочно крутил диск телефона, обеспечивая взаимодействие его людей с колониальной полицией и со службой безопасности аэропорта.

Все началось с телефонного звонка майора особого отдела МИ-6. Прикрыв рукою микрофон, он произнес тихо из особняка на пике Виктория:

— Кай-Так… Сегодня вечером делегации КНР и Англии… Убийство… Покушение на жизнь губернатора… Полагают, что это Джейсон Борн.

— Ничего не понимаю! — воскликнул негодующе Мак-Эллистер, вскакивая с дивана. — Это же преждевременно! Шен еще не готов! Если бы это было не так, мы сразу бы догадались, проанализировав соответствующее официальное заявление его министерства со ссылкой на совместную китайско-английскую комиссию того или иного рода, которую нам было бы предложено создать. Здесь что-то не так!

— Вы имеете в виду допущенную в расчетах ошибку? — холодно спросил посол.

— Во всяком случае, не исключаю ее. Так же, как и что-то еще. Мы не рассматривали стратегии.

— Приступим к делу, майор, — предложил Хевиленд.

Отдав последнее распоряжение, Лин сам перед тем, как отправиться в аэропорт, получил приказ от Хевиленда.

— Постарайтесь сделать так, чтобы вас никто не видел, — сказал посол. — Это то, о чем мне хотелось бы просить вас.

— Но это же невозможно! — возразил Лин. — При всем моем уважении к вам, сэр, я должен заметить, что мне необходимо быть с моими людьми непосредственно на месте действия: у них наметанный глаз.

— Позвольте и мне заметить, при всем уважении к вам, что я настаиваю на том, чтобы вы въехали на территорию аэропорта через боковые ворота, — заявил Хевиленд.

— Почему, господин посол?

— Я удивлен, что вы, такой сообразительный человек, задаете вдруг мне подобный вопрос.

— Мне ничего не остается иного, коль скоро я не понимаю сути подобного распоряжения.

— Возможно, это моя вина, майор. Я думал, что объяснил достаточно вразумительно, почему мы пошли на столь крайние меры, чтобы заставить прибыть сюда «нашего» Джейсона Борна. Согласитесь, личность он необычная, о чем свидетельствует его досье. Он никому и ничему не доверяет. Мы можем предположить, что если медицинские прогнозы верны и память действительно постепенно возвращается к нему, то он сумел уже установить контакты в этом уголке земного шара с обитателями укрытого от постороннего взора мира, о котором мы, по существу, ничего не знаем. Рассмотрим такой вариант, — только рассмотрим, майор, не делая скоропалительных выводов, — что один из его осведомителей сообщает нашему «подопечному» о том, что сегодня вечером в аэропорт Кай-Так был послан тревожный сигнал и что там сосредоточиваются крупные силы служб безопасности и правопорядка, чтобы защитить губернатора. Как вы думаете, что бы он предпринял в таком случае?

— Отправился бы туда, — произнес неохотно Лин. — И занял бы удобную для себя позицию.

— Представим себе еще, что «наш» Борн заметил вас вдруг… Простите меня, но не заметить вас весьма сложно… Его дисциплинированный ум вкупе с присущими ему железной логикой и богатым воображением помогали ему выжить в экстремальных условиях. Учитывая это, нетрудно догадаться, что при встрече с вами в аэропорту он моментально вычислит, кто вы. Надо ли продолжать?

— Не думаю, — ответил майор.

— Ему все сразу становится ясно, — продолжил тем не менее Хевиленд. — В Макао ни у одного тайпана не убивали молодой жены. Зато имеется некий весьма способный штаб-офицер[113] английской разведслужбы, успешно сыгравший роль тайпана, на одну ложь нагромоздивший другую, как бы в продолжение первой. Он узнает таким образом, что снова стал марионеткой в руках правительства и что для того, чтобы бесцеремонно манипулировать им, с ним поступили самым бесчеловечным образом, похитив у него жену. Ум, майор, — это тонкий инструмент, а его ум — особенно: он более совершенен, чем у большинства людей. Только такой мозг смог выдержать столь сильную нагрузку. Я даже не хочу думать о том, на что он способен и на какие крайние меры мог бы вынудить нас пойти.

— Это всегда было самым слабым местом в сценарии, и одновременно его краеугольным камнем, — проговорил Лин.

— «Измысленная ловко фраза! — молвил Мак-Эллистер, цитируя, очевидно, кого-то. — Лишь немногие насильственные акты мести созвучны такой известной формуле, как око за око»… Итак, что еще скажете вы нам, Лин?

— Если это так, то вам не следовало бы брать меня на роль вашего тайпана, — заявил майор. — Обстановка в Гонконге крайне напряженная, а вы связали меня по рукам и ногам.

— Мы все находимся в столь же сложном положении, что и вы, — мягко посетовал Хевиленд. — Только на этот раз нас предупредили. Что же касается роли тайпана, то кому еще могли бы мы поручить ее, Лин? Недаром же это вас, зарекомендовавшего себя с наилучшей стороны ведущего сотрудника особого отдела английской разведки, направил сюда Лондон для выполнения исключительно секретного задания, о котором вначале вам было сказано так мало по сравнению с тем, что вы узнали теперь… Установите свой наблюдательный пост в диспетчерском пункте аэропорта: стекла там тонированы.

Верзила майор повернулся и молча вышел из комнаты.

— Разумно ли, что он отправился туда? — спросил Мак-Эллистер после того, как они вместе с послом и Кэтрин Стейплс проводили взглядом китайца.

— Конечно, — ответил искусный в тайных операциях дипломат.

— Я провел здесь несколько недель с этим представителем особого отдела МИ-6, — произнес торопливо государственный советник. — В прошлом он проявлял нередко неповиновение.

— Это происходило только в тех случаях, когда приказы отдавали ему корчащие черт знает что из себя английские офицеры со значительно меньшим опытом, чем у него. За все время службы он не получил ни одного выговора. Он всегда поступал там, как считал нужным. И он понимает, что сейчас я прав.

— Как можете вы быть так уверены в этом?

— Как вы думаете, какой смысл вкладывал он в свои слова, заявив, что мы связали его по рукам и ногам? Ему не нравится такое положение, но он тем не менее подчиняется. — Хевиленд встал из-за стола и подошел к Кэтрин: — Пожалуйста, сидите, миссис Стейплс… Послушайте, Эдвард, я хотел бы попросить вас о любезности, и дело тут вовсе не в какой-то тайне. Вы ведь знаете столько же, сколько и я, и, возможно, сведения к вам поступают более оперативно, чем в мой офис, так что я непременно буду звонить вам, как только мне потребуется соответствующая информация. Просто мне хотелось бы поговорить с миссис Стейплс наедине.

— Да-да, конечно, — произнес государственный советник, убирая со стола бумаги. — Я размышляю вот, что следует предпринять в сложившейся ситуации. Что, если угроза покушения на жизнь губернатора в Кай-Таке — не мистификация, и предполагаемое убийство готовится по личному указанию Шена, взявшего на вооружение стратегический план, о котором мы ровным счетом ничего не знаем, что уже само по себе представляет для нас определенную опасность? Везде, где бы я ни узнавал, он ратует за то, чтобы Расчетная палата и пресловутая Экономическая комиссия действовали на постоянной основе, а не собирались бы периодически, как на том настаивают другие. Ему ничего не стоило бы при желании разнести все в пух и прах, но он человек неглупый, у него блестящий ум аналитика. Что же задумал он в таком случае?

Посол нахмурил брови, снова усаживаясь в кресло.

— Считайте, если вам так нравится, что наш подход к данному вопросу несколько изменился, Эдвард. Вместо того, чтобы учредить свою Расчетную палату в интересах определенной группы тайпанов в период устойчивого развития, он вознамерился сделать это в период дестабилизации экономической жизни, но при условии, что ему удастся быстро восстановить порядок, в чем он ничуть не сомневается. Вместо злобствующего в своей ярости гиганта мы видим теперь доброго отца, заботящегося о своих не в меру эмоциональных отпрысках, чей пыл желал бы он несколько охладить.

— С какой целью?

— Дело в том, что подобная позиция позволяет ему более быстро осуществлять свои планы. Действительно, кто будет всерьез проверять группу респектабельных финансистов из колонии, обосновавшуюся здесь в период кризиса? Они же в конце концов несут с собою стабильность. В общем, здесь есть о чем подумать.

Мак-Эллистер, держа в руках бумаги, посмотрел на Хевиленда:

— Похоже, для него это — азартная игра. Шен рискует, теряя контроль над экспансионистами в Центральном Комитете — старыми солдатами революции, которые только и ищут предлога, чтобы двинуться в колонию. Кризис, порожденный насилием, был бы им на руку. В этом и заключается в целом довольно реалистичный сценарий, с которым мы познакомили Уэбба.

— Позиции Шена в настоящий момент достаточно сильны, чтобы держать остальных в повиновении. Как вы сами изволили заметить, Шен Чу Янг превратил Китай в место, где можно делать деньги. И капиталистами там исключительно китайцы. У этих людей больше чем здоровое уважение к деньгам — у них страсть к ним! Они, также проявляют опять же переходящее в страсть уважение к своим старикам — участникам «Великого похода».[114] Не будь этих ранних маоистов, подавляющее большинство тех, кто ныне представляет более молодое руководство Китая, по-прежнему оставались бы неграмотными крестьянами, гнущими спины на поле. Они высоко чтят этих старых солдат. Так что Шен не рискнул бы портить отношения с ветеранами революционной борьбы. Существует еще одна версия, представляющая собой комбинацию того, о чем мы оба говорили. Мы не сказали Лину, что голоса наиболее горластых лидеров пекинской старой гвардии уже не слышны месяцами. Когда же появляется вдруг касающееся кого-то из них официальное заявление, то оказывается всякий раз, что тот-то умер в силу естественных причин, другой стал жертвой несчастного случая, а третий был просто с позором изгнан с занимаемого им поста. Таким образом, если только мы правы в своих предположениях, по крайней мере некоторые из умолкнувших людей пали от рук убийц, нанятых Шеном…

— Следовательно, он укрепляет свое положение, уничтожая людей, — вставил Мак-Эллистер. — В Пекине полно приезжих с Запада, гостиницы забиты буквально под завязку. Так что там легко затеряться любому, особенно убийце — хамелеону, которому ничего не стоит выдать себя за атташе, представителя какой-нибудь торговой фирмы и Бог знает еще за кого.

— И кто лучше Шена, держащего все нити в своих руках, может организовать тайную встречу «его» Джейсона Борна с намеченной жертвой? Предлогов для встречи может быть сколько угодно, но большинство их будут касаться шпионажа в области военной техники. Приговоренные Шеном к смерти субъекты охотно клюнут на такую наживку.

— Если все это правда, значит, Шен пошел намного дальше, чем мы предполагали.

— Заберите свои бумаги. Требуйте всего, что вам необходимо, от нашей разведки, от МИ-6. Переройте все, но представьте нам эффективный план, Эдвард. Если сегодня вечером мы потеряем губернатора, то, возможно, через несколько дней потеряем и Гонконг. Причем при дурацких обстоятельствах.

— Губернатор будет под надежной защитой, — изрек не совсем уверенным тоном Мак-Эллистер, направляясь к двери с тревожным выражением лица.

— Я рассчитываю на это, — бросил ему вдогонку посол. Затем, повернувшись к Кэтрин Стейплс, Хевиленд поинтересовался: — Вы и в самом деле начинаете меня понимать?

— Слова и их смысл — да, но в сути происходящего я так и не разобралась, — призналась Кэтрин, посматривая на дверь, которую только что закрыл за собой государственный советник. — Странноватый он человек, не так ли?

— Мак-Эллистер?

— Да.

— Это вас беспокоит?

— Наоборот. Все, что он говорит, мне внушает доверие. Впрочем, так же, как и вам, и этому Рейли, и, боюсь даже, вашему президенту. Я вполне искренна.

— Надеюсь. Я понял, что вы хотите сказать. Мак-Эллистер — один из лучших аналитиков в Государственном департаменте, выдающийся работник аппарата, который, однако, так никогда и не поднимется на более высокую ступень.

— Почему?

— Я думал, вы знаете, а если не знаете, то догадываетесь. Он — человек высокой морали, и его нравственные принципы мешают продвижению по службе. Будь я таким, никогда не стал бы тем, кто я есть, и, скажу в свое оправдание, никогда бы не сотворил того, что сделал сейчас. Но я полагаю, что вам это прекрасно известно: придя сюда, вы примерно так и говорили.

— Ценю вашу искренность.

— Рад слышать. Я хочу, чтобы между нами не осталось недоговоренностей, потому что мне нужна ваша помощь.

— В связи с Мари?

— Не только, — ответил Хевиленд. — Что еще остается неясным для вас? В чем мог бы я помочь вам разобраться?

— По-видимому, опираясь на Расчетную палату и комиссию банкиров и тайпанов, Шен предложит пересмотреть финансовую политику колонии…

— Позвольте мне высказать свое предположение, — прервал ее дипломат. — Внешне эти организации будут отличаться одна от другой и по характеру и по позиции, и никто не сможет привести аргументированных доводов против них. Как сказал я Мак-Эллистеру при первой встрече, если бы эта бредовая идея действительно была панацеей от всех зол, мы бы, пожелав удачи тем, кто выдвинул ее, изменили свою тактику, но у них нет шансов на успех. У всех влиятельных особ имеются враги. И Шен не исключение. Здесь, в Гонконге, его противники представлены скептиками, в Пекине — кучкой завистников, оттесненных на задний план. И эти последние станут копать несколько глубже, чем ожидает Шен. Я думаю, для вас не секрет, что они обнаружат.

— Все дороги, явные и скрытые, ведут в Рим. Перефразируя это изречение, мы можем сказать, что все дороги ведут к отцу Шена — тайпану, чье имя в ваших столь тщательно подобранных материалах никогда не упоминается. Он — паук, чья ловчая сеть опутала всех членов этой Расчетной палаты. Их деятельность полностью контролируется им. Боже мой, да что же это за дьявол такой?

— Мы были бы не прочь узнать об этом, — проговорил ровным тоном Хевиленд.

— Вы и в самом деле не в курсе? — удивилась Кэтрин Стейплс.

— Если бы мы все знали, жизнь бы была намного проще и я бы с удовольствием поделился с вами всем тем, что известно мне самому. Я не играю с вами: нам и впрямь так и не удалось узнать, кто же он. Сколько всего тайпанов в Гонконге? И сколько фанатиков хотели бы тем или иным способом отомстить Пекину за поражение гоминьдана? Они считают, что Китай попросту украли у них. Китай же — это их родина, могилы предков, принадлежавшая им собственность — короче, все. Многие из них были людьми добропорядочными, миссис Стейплс, и многие же не были таковыми. Политические лидеры, военачальники, крупные землевладельцы и толстосумы, они образовывали привилегированную часть общества, существовавшую исключительно за счет жесточайшей эксплуатации и угнетения миллионов. И то, что слова мои формально созвучны сегодняшней коммунистической пропаганде, являет собой не более чем классический пример того, что творимые в прошлом бесчинства могут и ныне приводить к демагогическим выкрутасам. Мы имеем дело с горсткой одержимых эмигрантов, желающих вернуть себе все, что они потеряли когда-то. Но они забывают о том, что привела их к краху их же собственная распущенность.

— А вы думали когда-либо о том, чтобы оказать противодействие лично Шену?

— Конечно, и его реакция на это была бы вполне предсказуема. Прикинувшись возмущенным, Шен заявит нам в довольно резкой форме, что если мы не прекратим немедленно выдумывать разные глупости с целью его дискредитации, то он, ссылаясь на наше двуличие, тотчас аннулирует подписанное Китаем соглашение с нами и включит Гонконг в экономическую систему Пекина. При этом он упомянет о том, что многие члены Центрального Комитета, продолжающие придерживаться марксизма в трактовке ортодоксов, одобрили бы такой шаг, и будет прав. А затем он посмотрит на нас и, возможно, произнесет: «Джентльмены, выбор — за вами! Желаю удачи!»

— Выходит, вам ничего не дало бы предание гласности того, что Шен столь тщательно скрывает ото всех. И он знает; что вы отлично понимаете это, — произнесла, нахмурившись, Стейплс. — Попытка сокрушить его может привести лишь к тому, что Пекин порвет соглашение по Гонконгу и обвинит Тайвань и Запад во вмешательстве в свои внутренние дела. Лицо у Запада, олицетворяющего разложение капиталистической системы, становится свекольно-красным при виде того, как территория колонии переходит в руки марксистов, — выбора же у Гонконга не будет. Ну а затем наступает крушение экономики.

— Этот вариант нами также предусмотрен, — заметил Хевиленд.

— И в чем же решение этой проблемы?

— Только в Шене.

Стейплс кивнула:

— Задача не из легких!

— Это — на крайний случай, если мы оба думаем об одном и том же.

— Полагаю, что так оно и есть, — сказала Кэтрин. — А муж Мари, этот Уэбб, имеет какое-то отношение к подобному решению проблемы?

— Да, Джейсон Борн имеет к этому самое непосредственное отношение.

— И все потому, что этого самозванца, этого убийцу, именующего себя Борном, может схватить только тот неординарный человек, которого он задумал превзойти? Во всяком случае, так заявил Мак-Эллистер, хотя и в ином контексте. Уэбб подменяет его собою и доставляет Шена в безопасное место, чтобы привести в исполнение решение… Чтобы, черт возьми, убить его!

— Совершенно верно. И это, само собой, должно произойти где-то на территории Китая.

— Китая?..

— Естественно. Все будет выглядеть так, будто налицо — внутренняя разборка, к которой заграница не имеет никакого отношения. Пекин никого не сможет обвинить в убийстве, кроме неизвестных врагов Шена из китайских же сановников. Учитывая данное обстоятельство, мы можем предвидеть, что, если убийство и произойдет, сенсации оно не вызовет. В течение нескольких недель о смерти Шена будут хранить молчание, когда же наконец появится официальное сообщение, то мир узнает лишь, что причиной его «внезапной кончины» стала сердечная недостаточность или церебральное кровотечение, но никак не убийство: исполин не выставляет напоказ свои язвы, наоборот, он тщательно скрывает их.

— И это отвечает вашим интересам?

— Несомненно! Жизнь продолжается, тайпаны отрезаны от источника, Расчетная палата Шена рассыпается, как карточный домик, а не лишенные здравого смысла лица заявляют о своей поддержке соглашения ради общего блага… Но до всего этого слишком далеко, миссис Стейплс. Взять хотя бы сегодняшний день, обстановку в этот вечер в Кай-Таке. Это может быть началом конца, поскольку мы не приняли своевременно контрмер, чтобы не допустить ничего подобного. То, что я выгляжу спокойным, всего-навсего результат выработанного годами умения скрывать свои чувства. В настоящий момент меня утешают лишь две вещи: во-первых, полиция в колонии — одна из лучших в мире и, во-вторых, если убийце и удастся осуществить свой замысел, то сколь бы трагичной ни была смерть губернатора, Пекин заранее оповестили о ситуации. Гонконг, мол, ничего не утаивает и впредь не собирается этого делать. В каком-то смысле угроза террористического акта направлена против обеих сторон — Гонконга и Китая, а предпринятые нами действия в целях обеспечения безопасности могут быть расценены как их совместная акция.

— И что это даст, если случится все же худшее?

— В данном случае следует учитывать психологические аспекты резонанса на кровавое событие. Если даже факт отсутствия стабильности в Гонконге и не может быть опровергнут, то внешне все будет выглядеть совсем иначе: как-никак, а меры безопасности были приняты заблаговременно, покушение же на жизнь губернатора — лишь одиночный акт преднамеренного убийства, а не свидетельство разгула преступности в колонии. К тому же у обеих делегаций есть собственный вооруженный эскорт, который также будет задействован в случае чего.

— Таким образом, по вашему мнению, формальными по сути своей объяснениями можно свести негативные последствия убийства губернатора практически к нулю?

— Судя по тому, что мне о вас сообщили, вам не надо рассказывать о том, как нормализовать положение или, наоборот, обострить обстановку. При желании можно утаить что угодно: для этого вполне достаточно прикрыть чем-нибудь кучи с мусором. Однако несмотря на все, что я вам сказал, я умираю от страха: ведь так легко допустить ошибку или просчет, а ведь они — наши злейшие враги, миссис Стейплс. И все, что нам остается сейчас, — это ждать, ну а ожидание изматывает душу как ничто другое.

— У меня есть еще вопросы, — не успокаивалась Кэтрин.

— Задавайте мне их сколько хотите. Попытайтесь заставить поработать мою головушку, да так, чтобы пот прошиб меня, — а вдруг и получится это у вас. Может, так мы с вами хоть немного отвлечемся от ожидания.

— Вы только что упомянули, правда без особых на то оснований, будто я знаю, что следует делать для нормализации обстановки. И добавили, но уже, как показалось мне, более уверенным тоном, что для меня не секрет и то, как можно обострить ситуацию. Интересно, что вы имели в виду?

— Мне жаль, но я попросту сболтнул не подумав. Дурная привычка, ничего не скажешь!

— А я полагаю, что вы намекали на этого атташе, Джона Нельсона.

— На кого?.. Ах да, вы о молодом человеке из консульства! Отсутствие здравомыслия он старается компенсировать отвагой.

— Вы не правы.

— Насчет отсутствия здравомыслия? — Густые брови Хевиленда пришли в движение, выражая охватившее их владельца изумление. — В самом деле?

— Я не оправдываю присущую ему слабость характера, но он один из прекраснейших людей, которые у вас есть. Как специалист он превосходит большинство ваших, казалось бы, более опытных сотрудников. Спросите об этом любого работника из здешних консульств, кому доводилось когда-либо встречаться с ним по работе. Он также один из немногих, кто отлично говорит на этом проклятом кантонском наречии.

— И он же выдал то, что, как ему было известно являлось глубоко засекреченной операцией, — отрезал дипломат.

— Если бы он этого не сделал, вы бы не нашли меня. И не оказались бы так близко к Мари Сен-Жак. Она от вас буквально на расстоянии вытянутой руки.

— На расстоянии вытянутой руки, говорите? — Хевиленд, бросив на Кэтрин яростный взгляд, подался вперед. — Когда наконец вы перестанете прятать ее?

— Я еще не решила это.

— И это, о женщину, после того, что вам рассказали! Она должна быть здесь! Без нее у нас ничего не получится, мы пропадем ни за грош. Если бы Уэбб знал, что ее нет с нами, что она исчезла, он бы сошел с ума! Вы должны привезти ее сюда!

— Над этим надо еще подумать, Я могу доставить ее к вам в любой момент. Но из этого вовсе не следует, что я сделаю это по первому вашему слову.

— Вы ничего не понимаете! — заорал посол. — Когда и если наш Джейсон Борн выполнит задание, серия телефонных звонков должна будет немедленно соединить его с женой!

— Я не дам вам номер ее телефона, — ответила категорично Стейплс. — Но, возможно, я сообщу вам ее адрес.

— Вы не представляете, что делаете! Скажите, что я должен сделать, чтобы убедить вас помочь нам?

— Ничего особенного: всего-навсего ограничиться устным выговором Джону Нельсону. Можете даже, если хотите, обсудить его поведение с кем-нибудь из ваших сотрудников, кому вы доверяете, но никаких записей в личном деле быть не должно. И, кроме того, не отсылайте его из Гонконга: здесь у него больше шансов получить признание.

— Черт возьми! — взорвался Хевиленд. — Он же наркоман!

— Право, это смешно! Вот он — пример типичной для американского моралиста примитивной реакции на ряд слов, вселяющих в него ужас!

— Простите меня, миссис Стейплс, но я не вполне понимаю вас…

— Его накачали наркотиками, сам он не употребляет их: его предел — три порции мартини. И еще он питает слабость к прекрасному полу. Правда, кое-кто из ваших атташе предпочитает мальчиков, и предел у них — уже не три, а порций шесть. Но кто станет все это подсчитывать? Откровенно говоря, лично я не осуждаю того, что вытворяют взрослые люди в четырех стенах спальни… Я убеждена в том, что это никоим образом не влияет на то, что они делают вне ее… Однако у Вашингтона несколько иной взгляд на эту проблему.

— Браво, миссис Стейплс! Итак, я Нельсону объявляю устный выговор, генеральный консул ни о чем не узнает, и в личном деле молодого человека не будет никаких записей. Ну как, устраивает вас это?

— Вполне. Пожалуйста, позвоните ему сегодня же и сообщите об этом. А заодно передайте также, чтобы он для его же собственной пользы навсегда позабыл об этом щекотливом дельце.

— С удовольствием! Что-нибудь еще?

— Да, но я боюсь, как бы не обидеть вас.

— До сих пор вы не боялись этого.

— Но за эти три часа я узнала слишком много.

— В таком случае, дорогая моя, оставьте свои страхи: обижайте меня сколько заблагорассудится.

Кэтрин помедлила немного, а когда заговорила, в ее взволнованном голосе, заполнявшем всю комнату, звучал призыв к взаимопониманию:

— Почему? Почему вы это сделали? Неужели ничего другого нельзя было придумать?

— Я полагаю, вы имеете в виду миссис Уэбб?

— Конечно, я имею в виду миссис Уэбб. И не только миссис Уэбб, но и ее мужа! Я уже спрашивала вас: представляете ли вы, что вы сотворили с ними? Вы поступили как варвары в подлинном смысле этого слова! Вы подвергли их своего рода средневековой пытке! Фигурально выражаясь, растащили в разные стороны их души и тела. И сейчас они, по вашей вине, не знают даже, свидятся ли когда-либо снова! Каждый из них живет в страхе, что один лишь допущенный им неверный шаг может погубить другого! Некий американский юрист задал как-то вопрос во время слушаний в сенате, и боюсь, что мне тоже следует задать его, но уже вам… Скажите, господин посол, есть ли у вас чувство порядочности?

Хевиленд взглянул устало на Стейплс.

— У меня есть чувство долга, — ответил он. — Я должен был действовать быстро, чтобы вызвать соответствующую реакцию — согласие немедленно приступить к выполнению наших указаний. Судьбу Уэбба определило ужасное событие в его жизни, сделавшее из высококультурного молодого ученого того, кого можно было бы назвать «суперпартизаном». В силу всех тех причин, о которых вы уже слышали, мне просто необходим был этот человек, этот охотник. Сейчас он здесь, и он охотится. Что же касается его жены, то с ней тоже все в порядке, как догадываюсь я. Мы, само собой разумеется, не намеревались причинять ей зла.

— Вы упомянули о трагическом событии в жизни Уэбба. Не имели ли вы в виду гибель его первой жены? В Камбодже?

— Вы знаете об этом?

— Да, Мари мне рассказала. Его жена и двое детей погибли во время налета одиночного реактивного истребителя: самолет пронесся на бреющем полете вдоль реки, ведя огонь по воде, где они купались.

— С тех пор он стал другим, — проговорил Хевиленд. — Что-то перевернулось в его сознании, и эта война стала его войной, хотя особых симпатий к Сайгону он никогда не испытывал. Он давал выход своему гневу единственным путем, который знал, — убивая врагов, отнявших у него самое дорогое. Обычно он брался только за самые ответственные, наиболее сложные и опасные операции, в ходе которых необходимо было, например, уничтожить или захватить в плен кого-либо из командного состава противника. Один из врачей сделал заключение, что Уэбб, страдая душевным недугом, расправлялся с убийцами, посылавшими на кровавые дела таких же, как и они, тупоголовых головорезов. Я думаю, в этом есть какой-то резон.

— Но, похитив в Мэне его вторую жену, вы лишь усугубили его страдания. Он же еще не оправился и от первой потери, превратившей его в этакого «суперпартизана», ставшего позднее Джейсоном Борном, устроившим охоту на Шакала, или Карлоса.

— Да, миссис Стейплс, он действительно охотник! — произнес дипломат. — И я хотел, чтобы этот охотник как можно быстрее вышел на сцену. Я не мог терять ни минуты, и посему был вынужден пойти на такой шаг: иного пути достичь желаемого результата в наикратчайшие сроки я попросту не знал.

— Он же востоковед! — воскликнула Кэтрин. — Он разбирается в происходящих в странах Востока процессах значительно лучше, чем любой из нас, так называемых специалистов. Неужто не могли вы поговорить с ним по-человечески, воззвать к его чувству долга, рассказав предварительно о тех ужасных последствиях, которыми чреваты вынашиваемые кое-кем планы?

— То, что он ученый, ничего не меняет, поскольку в первую очередь он все же человек, который полагает, и не без оснований, что руководство страны предало его. Он взывал о помощи, а ему устроили ловушку, чтобы убить его. Никакие мольбы не преодолели бы воздвигнутый им между нами барьер.

— Но вы могли хотя бы попытаться!

— Рискуя потерять время, когда каждый час на счету? В каком-то отношении мне жаль, что вы никогда не оказывались в моем положении: тогда, возможно, вы бы смогли по-настоящему понять меня.

— Это еще вопрос, — выразила сомнение Кэтрин, махнув протестующе рукой. — Скажите, пожалуйста, что заставляет вас думать, будто Дэвид Уэбб отправится в Китай за Шеном, если ему и в самом деле удастся обнаружить и схватить самозванца? Насколько я понимаю, вы обещали вернуть ему Мари сразу же, как только он передаст человека, именующего себя Джейсоном Борном.

— Когда и если он схватит убийцу, наша договоренность уже не будет иметь особого значения. Дело в том, что мы и в этом случае объясним ему, почему нам пришлось поступить так, а не иначе. И, учитывая его глубокое знание Дальнего Востока, порассуждаем с ним о глобальных последствиях задуманных тайпанами махинаций. Если он и после этого откажется помочь нам, то катастрофы все равно не произойдет: у нас имеется несколько опытных агентов, которые смогут его заменить. Правда, они не из тех, что вершат экстраординарные деяния, но они все же есть и с заданием справиться смогут.

— Каким образом?

— С помощью кода, миссис Стейплс. Методика истинного Джейсона Борна всегда предполагала использование кода для поддержания связи между ним и клиентами. Джейсон Борн, этот человек-легенда, — натура весьма сложная, но самозванец досконально изучил его. Когда новый Борн окажется в наших руках, мы получим от него тем или иным способом, — понятно, не без помощи химических препаратов, — всю необходимую нам информацию. Узнаем, как добраться до Шена, и это, по существу, все, что мы должны знать. Встреча за пределами закрытой зоны, известной под названием Гора Нефритовой Башни, — и убийство совершено, однако мир из-за этого не перевернется. Я не вижу другого решения. А вы?

— Я тоже, — тихо ответила Кэтрин, покачивая головой. — Задача не из простейших.

— Верните нам миссис Уэбб!

— Хорошо, но только не сегодня. Она никуда не денется, у вас же и так забот хватает из-за этого Кай-Така. Я отвезла ее в Тьюн-Мун, — это на Новой территории. Она сейчас находится в квартире моей подруги. Отвела я ее и к врачу. Он перевязал ей ногу, — она ушибла ее, когда убегала от Лина, — и дал ей успокоительное. Господи, сколько же свалилось всего на нее! Она не спала уже несколько дней, однако таблетки не слишком-то помогли ей прошедшей ночью: она была перевозбуждена, еще не оправилась от страха. Я осталась с ней, и мы проговорили до рассвета. Дайте ей прийти немного в себя. Я заберу ее утром.

— Как думаете вы сделать это? Что скажете ей?

— Я еще сама точно не знаю. Я позвоню ей попозже и постараюсь ее успокоить. Скажу ей, что дела у нас с ней идут неплохо, — возможно, намного лучше, чем я предполагала. Мне просто хочется вселить в нее надежду, ослабить нервное напряжение. Попрошу ее никуда не отходить от телефона и постараться как следует отдохнуть. И еще пообещаю заехать к ней завтра утром с хорошими, как кажется мне, новостями.

— Мне бы хотелось послать с вами Кого-нибудь, кто сумел бы помочь вам в случае чего, — произнес Хевиленд. — Взять хотя бы того же Мак-Эллистера. Он знает ее и, я искренне верю в это, сможет найти к ней подход. Это облегчило бы вам выполнение вашей миссии.

— Пожалуй, это так, — согласилась Кэтрин. — В общем, с моей стороны — никаких возражений. Однако моим спутникам придется побыть где-то одним, без меня, пока я не переговорю с ней обо всем, а на это может уйти и пара часов. Она относится к Вашингтону с крайним недоверием и, на мой взгляд, не без причины. Муж ее неизвестно где, а она так любит его! Я не могу да и не стану убеждать ее в том, будто я одобряю то, что вы сделали, но мне не возбраняется сказать ей, что, учитывая необычайные обстоятельства и, в частности, реальную для Гонконга угрозу экономической катастрофы, я понимаю, почему вы пошли на это. Единственное, что она должна осознать, если даже отринет все остальное, так это то, что, находясь с вами, она будет ближе к мужу, чем вдали от вас. Конечно, она может попытаться убить вас, но это уже ваши проблемы. Миссис Уэбб очень женственна, привлекательной, — впрочем, нет, не просто привлекательной, а потрясающей — наружности, но помните, что она выросла на ранчо вблизи Калгари. И поэтому я бы не советовала оставаться с Мари в комнате наедине. Уверена, что справиться с ней гораздо труднее, чем с вами.

— Я приведу на всякий случай отряд морских пехотинцев.

— Не стоит. Она повернет их против вас: у нее редкостный дар убеждения.

— Что правда, то правда, — признал посол, откидываясь на спинку кресла. — Она сумела помочь человеку, не помнившему, кто он на самом деле, и к тому же с обостренным чувством вины, вглядеться в самого себя и выбраться из туннеля своего собственного хаоса. А это было не так-то легко… Расскажите мне о миссис Уэбб… Мне хотелось бы узнать не сухие факты из ее биографии, которые обычно содержатся в досье, а кое-какие подробности, характеризующие ее как личность.

Кэтрин рассказала все, что знала. Поделилась с Хевилендом результатами своих наблюдений и впечатлениями от общения с Мари. Стоило только затронуть какой-то аспект, как из него тотчас возникал другой, и разговор уже велся под несколько иным углом.

Время между тем шло. То и дело раздавались телефонные звонки: это послу докладывали об обстановке в аэропорту Кай-Так.

Когда солнце скрылось за садовой оградой, прислуга принесла легкий ужин.

— Не попросите ли вы мистера Мак-Эллистера составить нам компанию? — обратился Хевиленд к официанту.

— Я бы с удовольствием сделал это, если бы смог увидеть мистера Мак-Эллистера, сэр, но это мне не удается: он заявил вполне определенно, чтобы я убирался из кабинета и не смел беспокоить его.

— Тогда не надо, благодарю вас.

Телефонные звонки продолжались. Поскольку все, что касалось Мари Сэн-Жак, уже обсудили, разговор перекинулся на события Кай-Таке. Стейплс с изумлением наблюдала за дипломатом: чем напряженнее становилась обстановка в аэропорту, тем неторопливее текла его речь и тем тщательнее взвешивал он свои слова.

— А теперь, если можно, расскажите мне о себе, миссис Стейплс. Разумеется, только то, что относится к вашей работе.

Кэтрин посмотрела на Раймонда Хевиленда и начала не спеша:

— Появилась я из зернышка кукурузы, выращенной в Онтарио…

— Да-да, конечно, — абсолютно серьезно произнес посол, поглядывая на телефон.

И тогда Стейплс поняла: хотя этот известный политический деятель беседовал с ней в столь непринужденной манере, голова его была занята совершенно другим — Кай-Таком. Он непрестанно поглядывал на телефонный аппарат, ежеминутно поворачивал запястье так, чтобы можно было видеть часы. И тем не менее не допускал пауз в их диалоге и вовремя вставлял слово, когда от него ожидали того.

— Мой бывший муж торгует обувью…

Хевиленд, подняв голову от часов, смущенно улыбнулся, что было нетипично для него.

— Вы вычислили меня, — признался он.

— И давно, — отозвалась Кэтрин.

— Оно и неудивительно: мы с Оуэном Стейплсом — старые приятели.

— Не сомневаюсь. Я полагаю, что вы вращаетесь в одних и тех же кругах.

— Я видел его в прошлом году в Торонто на скачках на приз «Куинз плэйт». Помнится еще, одна из его лошадей шла особенно хорошо. Он выглядел весьма респектабельно в своей визитке: недаром же его включили в эскорт королевы-матери.

— Когда мы поженились, он ленился даже снять костюм с вешалки.

— Признаюсь, когда я знакомился с вашими данными и узнал об Оуэне, у меня тотчас возникло желание позвонить ему. Чтобы, само собой разумеется, не вводя его в курс дела, порасспросить о вас. Потом я подумал: «О Боже, в этой послевоенной атмосфере всеобщей терпимости они, возможно, все еще общаются друг с другом, несмотря ни на что! Не лучше ли придумать что-нибудь иное?»

— И вы придумали: вот мы сидим сейчас рядом и разговариваем обо всем. Не случайно же вы оказались в Гонконге!

— Я действительно занимался вами. Но только после того, как жена Уэбба разыскала вас. А скажите, о чем вы подумали, когда впервые услышали о том, что я здесь?

— Я решила, что Соединенное Королевство вызвало вас сюда, чтобы проконсультироваться по вопросу об англо-китайском соглашении.

— Вы мне льстите…

Зазвонил телефон. Рука Хевиленда метнулась к трубке. Это был Вензу. Он сообщил об успешных действиях силовых структур в Кай-Таке или, что более точно, об отсутствии таковых.

— Почему бы им не отказаться от этой затеи? — недовольно спросил посол. — Запихайте их в автомашины и пусть катятся оттуда ко всем чертям! — Что бы ни говорил майор, он лишь усиливал раздражение Хевиленда. — Просто смешно! Ведь речь идет не о театрализованном шоу, а о самом настоящем убийстве! Честь в данных обстоятельствах ни при чем. Поверьте мне, человечество не побросало все свои дела в нетерпеливом ожидании этой вашей пресс-конференции, будь она неладна! Слава Богу, нормальные люди давно уже спят в сей поздний час! — Дипломат умолк на время, слушая, о чем говорят ему в трубке. Слова Лина, судя по всему, не только удивили, но и привели его в ярость. — Так сказали китайцы? Бред какой-то! Пекин не имеет права требовать этого! Так ведут себя… — Хевиленд посмотрел на Стейплс. — Так ведут себя только варвары! Кто-нибудь должен сказать им, что дело вовсе не в том, потеряют они или нет свое азиатское лицо: ему же ничто не угрожает. В опасности — английский губернатор и его — именно его — лицо как передняя часть головы! — Посол снова замолчал, сердито щуря глаза, но потом опять заговорил: — Знаю, знаю! «Небесная красная звезда» должна и дальше сверкать в небесной мгле. Вы ничего не сможете сделать, так делайте хоть то, что можете, майор. И звоните почаще. Один из моих внуков говорит обычно в непривычных для него ситуациях: «Я ем бананы». Так вот, мне хотелось бы повторить сейчас его слова, хотя я представления не имею, что они значат. — Хевиленд повесил трубку и посмотрел на Кэтрин: — Пекин в своем репертуаре! Они заявили, что их делегация не должна выказывать страха перед лицом западного терроризма и пытаться спастись бегством. Нельзя, мол, чтобы из-за соображений безопасности нарушалась процедура.

— Лондону, возможно, это и понравилось бы: там тоже любят «процедуры»!

— Действительно ли это заявление из Пекина?.. — молвил задумчиво дипломат, не слушая Стейплс. — Нет, оно от Шена!

— Вы уверены в этом?

— Да! Это его штучки! Он жаждет убийства! О Господи, выходит, он уже готов к решительным действиям!..

Время шло. Напряжение нарастало с каждой минутой в геометрической прогрессии, пока наконец воздух не наэлектризовался как перед грозой. Дождь отбивал на стекле неумолчную дробь.

В кабинет внесли телевизор и включили его. Американский посол и сотрудница международного отдела канадского консульства молча, испытывая в душе страх, смотрели на экран. Гигантский самолет выруливал под дождем к месту, где толпились представители прессы и телевизионщики, вооруженные видеокамерами. Первыми из воздушного лайнера вышли строем по два человека в ряду: один — англичанин, другой — китаец, — солдаты из почетного караула. Они представляли собой любопытное зрелище: вместо того чтобы выстроиться, образуя коридор, бойцы с оружием наизготове вставали в спешном порядке по обе стороны металлического трапа. Затем, приветствуя зрителей, стали сходить попарно по лесенке руководители и рядовые члены делегаций — последние с неловкой ухмылкой на устах. Началась престранная «пресс-конференция».

В этот момент ворвался в кабинет, толкнув с силой тяжелую дверь, которая с шумом врезалась в стену, государственный советник Эдвард Мак-Эллистер.

— Я узнал! — закричал он, потрясая зажатым в руке листком бумаги. — Я уверен, что теперь мы знаем все!

— Успокойся, Эдвард! Говори толком.

— Я выяснил кое-что насчет китайской делегации! — выдохнул Мак-Эллистер, подбегая к дипломату и суя ему в руку свой листок. — Те возглавляет Лао Чин. Помощником при нем — генерал Юн Шен! Это очень влиятельные особы, они боролись с самим Шен Чу Янгом, открыто выражая в Центральном Комитете свое несогласие с его политикой! Включение их в состав делегации рассматривалось как проявление стремления Шена к равновесию и должно было произвести самое благоприятное впечатление на старую гвардию.

— Ради Бога, к чему ты это?

— Целью террориста является не губернатор! Точнее, не только он! А все они! Таким образом Шен убирает одним махом сразу двух самых сильных своих противников и расчищает дорогу себе. Потом, в переходный период, когда Гонконг будет управляться совместно правительствами обеих стран, он, как вы и сказали, внедрит в здешнюю экономическую систему свою собственную палату, представляющую интересы связанных с ним тайпанов.

Хевиленд схватил телефонную трубку.

— Соедините меня с Лином, он в Кай-Таке! — приказал посол служащему на коммутаторе. — Быстро!.. Майора Лина, пожалуйста! Немедленно!.. Как это его нет? И где же он?.. Кто это?.. Да, я вас знаю. Слушайте меня. И слушайте внимательно! Убить вознамерились не только губернатора, дела обстоят гораздо хуже, чем мы предполагали: террористу поручено также ликвидировать двух членов китайской делегации. Разделите делегации на мелкие группы… Вы уже сделали это?.. Сотрудник Моссада?! Какого черта?.. Мы ни с кем не договаривались об этом! Да и не могло быть такого!.. Да, конечно, я освобождаю линию. — Бледный, прерывисто дыша, дипломат уставился в стену и проговорил чуть слышно: — Они сами обо всем разузнали, — Бог знает каким образом, — и уже принимают контрмеры… Кто бы это мог быть?.. Господи, кто же он?

— Наш Джейсон Борн, — ответил ему тихо Мак-Эллистер. — Он там.

Лимузин, показанный на заднем плане, внезапно застопорил ход, остальные машины умчались в темноту. Маленькие фигурки, охваченные паникой, бросились врассыпную от остановившегося автомобиля, а еще через несколько секунд телеэкран озарился ослепительной вспышкой.

— Он там, — повторил Мак-Эллистер шепотом. — Он там!