— Что прилизанное? — удивился сержант.

Уж не знаю, как нам удалось обойти прилизанного Никсона, рассказывая сержанту о фамильной тайне, но фигура Никсона всплыла только сейчас. Затаив дыхание, выслушал сержант милиции захватывающее повествование об этой загадочной личности, не упрекнув ни словом, что о нем мы первый раз говорим официальному лицу. Напротив, вроде бы даже был доволен, что оказался первым официальным лицом, которое узнало об этом подозрительном индивидууме. Потребовав подробнейшего описания внешности и хронологических данных о появлении Никсона в разных местах земного шара, сержант задумался. Мы не мешали ему думать, с надеждой глядя на этого симпатичного парня в милицейском мундире. Молчание затягивалось.

— А эта самая свинья и в самом деле бросилась на вас? — неожиданно обратился сержант к Михалу.

Тот смутился. Похоже, говорить о своих подвигах в поединке с кабаном ему не доставляло удовольствия.

— Не знаю, — как-то неуверенно сказал Ольшевский. — Хотя… Он на меня свалился, а не я на него, это факт. Чуть не придавил. Я еле успел отскочить. Но сам я на него не нападал, клянусь! Хотя вот теперь, когда все спокойно вспоминаю, кажется мне — несчастный кабан просто взобрался на кучу камней и оттуда свалился вместе с камнями. Не собирался он на меня нападать, с чего бы? Но даю вам, пан сержант, честное слово, я был уверен, что это кто-то в черном плаще. И прямо на меня ринулся! Ну я и пырнул алебардой…

— А какого черта понадобилось кабану на куче камней? Зачем он туда полез? — удивился сержант.

— Может, он из любителей взбираться на скалы, — съехидничала Тереса.

— Ладно, так и быть, скажу, — решилась Люцина. — Там валялись куриные кости и недоеденные огрызки хлеба.

— А! — вспомнил Михал. — Ив самом деле, я поел, а огрызки завернул в салфетку и кинул куда-то за спину.

— Вот оно что! — обрадовался сержант, как будто мотивы поведения покойного боровка были для него самой главной загадкой в нашем загадочном деле. — Ну тогда понятно. Хлеб был свежий?

— Свежий! — подтвердил Михал. — Но сомневаюсь, что жалкие объедки могли привлечь животное. Там же оставались одни обгрызанные кости от курицы, а хлеба

— недоеденные корки. На один зуб такому большому зверю!

— Это неважно, — разъяснил сержант. — Нюх у свиней потрясающий, а уж свежий хлеб они за версту учуют. Особенно, если он с отрубями.

— С отрубями, а как же, — подтвердил Франек.

— С кабаном все ясно, — сказал сержант. — А вот что делать с колодцем — ума не приложу. Людей у нас мало, пост установить не можем. А если, пока суд да дело, прикрыть яму чем-нибудь неподъемным?

Идея была замечательная, ибо колодцу предстояло еще денька два подождать. Совершенно необходимо было покончить с уборкой урожая, ибо все народные приметы неотвратимо предвещали ухудшение погоды: того и гляди небо затянет тучами, налетит гроза, польют дожди, возможно; с градом. Нет, аграрные проблемы ни в коем случае нельзя было откладывать на потом, тем более, что Франек уже заказал на завтра комбайн, чтобы сжать пшеницу, сеном же могли заняться лишь живые люди. Какая-никакая совесть у нас была, не могли мы бросить на произвол судьбы своего родича.

Итак, весь вопрос уперся во что-то неподъемное. Разумеется, безответственные бабы сразу же предложили в качестве такового мою машину — поставить ее над ямой и делу конец. А того не подумали, что проехать к колодцу по грудам наваленных вокруг него камней не было никакой возможности, не говоря уже об опасности, которой подвергалась ни в чем не повинная машина. Ведь оголтелый бандит, на совести которого уже не одно убийство, встретив препятствие на пути к цели в виде машины, способен в ярости превратить ее в кучу лома! Подумав, машину оставили в покое. Франек вспомнил, что в сарае с давних пор лежит каменное мельничное колесо, совершенно неподъемное, потому и лежит. Втроем, правда, его приподнять можно и как-нибудь докатить до колодца, а вот одному даже приподнять не удастся.

Мельничное колесо так хорошо прикрыло разрытую яму, будто специально было сделано для того. Ночь прошла спокойно, на аккуратно заметенном сером песочке за амбаром виднелись лишь следы собачьих лап, и мы со спокойной душой отправились на полевые работы.

К вечеру и в самом деле пронеслась буря, но прошла она как-то краем, лишь слегка задев наши поля и не нанеся никакого вреда. Я успела съездить в Варшаву за фотографиями, отпечатанными с нашей пленки, и за ужином крупные снимки с изображением подошвы бандита переходили из рук в руки, вызывая всевозможные комментарии. Марек заставил нас напрягать умственные способности, заявив, что теперь все ясно, тут и думать нечего, достаточно один раз взглянуть на фото. Он, Марек, например взглянул и сразу все понял.

— А вот мне непонятно! — сердилась Тереса. — Я, например, польских бандитов не всех знаю, подошв их не видела.

— А канадских всех знаешь! — подхватила Люцина.

Тетя Ядя, как всегда, попыталась их успокоить:

— Марек имеет в виду ботинки, — примирительно сказала она. — Ходили тут вокруг нас эти ботинки, и он считает, мы могли их видеть. Но я их не заметила.

— Если бы ботинки сами ходили, не сомневайся, уж тогда бы ты их наверняка заметила!

— Значит, ботинки были на человеке, — резюмировала мамуля. — Никогда не смотрю на ноги!

— Значит, вы считаете, — пожелал убедиться Михал, — ходил тут вокруг нас человек в ботинках, и мы все его могли видеть?

— Марек действует в своем духе, — с раздражением заметила я. — Он уже о чем-то догадался, а нам сказать не хочет, надеется, мы тоже догадаемся. Лично я не могу. Ну прятался кто-то за амбаром, все видели следы, да что из этого? Не обязательно убийца прятался, кто угодно мог за нами подсматривать. Мне лично подошвы ни о чем не говорят.

— Попробуем рассуждать логично, — предложил Марек. — Может, что и сообразим. Известные нам факты свидетельствуют — первым о кладе узнал прилизанный Никсон. Как узнал — понятия не имею, но узнал. Возможно, имел доступ к документам. Кто знает, какие ноги у Никсона?

Франек опять взял в руки снимок, еще раз вгляделся в подошвы и решительно заявил:

— Не его ботинки. Эти, глядите, огромные, а у того были намного меньше. Разве что специально обулся в такие буцалы. Ведь по фото видно — следы просто великанские.

— Сомневаюсь насчет того, что специально обул чужие ботинки, да еще на несколько номеров больше. Значит, не он прятался за амбаром. В хронологическом порядке за Никсоном следует труп. Труп мог узнать о кладе от Никсона…

— …и спрятался за овином? — перебила меня Люцина.

— Труп не мог прятаться!

— Я только рассуждаю в хронологическом порядке.

— С трупом все ясно! — заявила Тереса. — Прилизанный разыскал Менюшко и взял его в свою банду. Ведь труп — это Менюшко, я правильно понимаю?

— Понимаешь правильно, только не очень логично. Никсон взял в свою банду Менюшко для того, чтобы его убить?

— Да ведь мы же не знаем, кто убил. Вряд ли Никсон стал бы убивать сообщника.

— А если он нащел себе лучшего? Внука прадедушки?

— выдвинула свежую идею мамуля.

— Не прадедушки, а нотариуса, — поправил ее скрупулезный Михал, но мамулю не так-то просто было сбить с толку:

— Нотариус тоже мог быть чьим-то прадедушкой…

— Не мог, не успел, ведь он умер…

— Заругались в потомках! — фыркнула я. — Двое их было, один внук прадедушки, а второй — внук нотариуса…

— Я и говорю — прадедушки…

— Молчать! — рявкнула на нас Люцина. — Я все поняла! Он вовсе его не убивал!

— Кто кого? — рассердилась Тереса. — Говори толком!

— Прилизанный не убивал Менюшко. Да, наши адреса мог ему дать, хотя и не понимаю зачем… Хотя погодите… Может, и не давал? Может, Менюшко эти адреса у него просто украл? Может, хотел найти нас и все рассказать, а Никсона оставить с носом?

— Наконец-то слышу умные слова, — пробурчал Марек, а Люцина вдохновенно продолжала:

— Думаю, так оно и было. Прилизанный взял Менюшко в напарники и прислал его сюда поразнюхать. Поскольку Менюшко действовал тайно, при нем и не нашли никаких документов, чтобы в случае чего мог отпереться, выдать себя за другого…

— …или пославший его Никсон мог предвидеть печальный исход и предупредил напарника — ни в коем случае никаких документов, никакого удостоверения личности!

— Предвидеть мог, но Никсон его не убивал! Ему был нужен сообщник, вот он и нашел второго…

—..л второго тоже не он убил?

— Не он! Потом нашел Больницкого и тоже не убил его…

— …потому что Больницкий сбежал.

— Ну что ты все перебиваешь! Ведь Марек же нам рассказал — по словам Больницкого, его сагитировал Никсон. Выходит, искал сообщников среди заинтересованных лиц. Сами видите — все потомки тех, кто как-то связан с нашим наследством.

— А почему именно их?

— Этого я не знаю, но уверена — прилизанный их не убивал! И все-таки они убиты. Убиты все, кто тут крутился поблизости от подворья Влукневских. И Больницкий тоже чудом избежал смерти. Значит, кто-то здесь бдит, тоже крутится поблизости. И мы все обязательно должны его были видеть, наверняка, не один раз. И собака не лает. И носит он огромные ботинки…

Не докончив, Люцина широко раскрытыми глазами уставилась куда-то в пространство. Проследив за ее взглядом, мы увидели лишь посудное полотенце в углу кухни.

Михал Ольшевский медленно произнес:

— Кажется, начинаю кое-что понимать. Никсон имел возможность ознакомиться только с документами из шкатулки, но самого завещания не читал. Это же ясно из его поступков! Вот он и стал разыскивать кого-нибудь из рода Менюшко, Лагевки и Больницких, чтобы с их помощью добраться до сути дела, ведь в этих семьях могли сохраниться какие-то сведения о тех давних временах! Чтобы по клочкам собрать информацию и свести эти обрывочные сведения воедино. И чтобы все эти потомки не стали его конкурентами, он делал их своими сообщниками.

— Вроде бы логично, — подхватила я. — Начал он с Тересы, хотел заключить с ней тайное соглашение, надеясь, что она соблазнится возможностью разбогатеть за счет своих сестер. Потом понял — не на такую напал, и переключился на лиц, не являющихся прямыми наследниками, просто потомков тех, кто так или иначе был причастен к нашему наследству.

Тереса ткнула в бок Люцину, все еще не сводящую взгляда с кухонного полотенца.

— Ты что? Слышишь, о чем говорим?

Люцина, вздрогнув, оторвалась наконец от созерцания посудного полотенца и взглянула на нас блестящими глазами:

— Кажется, я догадалась, кто проболтался о наследстве! Помните в этом… как его… Гол о дранье или Голодухе…

— Глодоморье! — подсказала мамуля.

— Да, в Глодоморье кружили слухи о каких-то кладах Менюшек. А сорок пять лет назад кто-то гнал Менюшко из Воли, и я это видела собственными глазами. Так вот, проболтался тот самый Менюшко, предок нашего покойника! И вся их семейка уже пятьдесят лет разыскивает сокровища нашей прабабки, из поколения в поколение передавая о нем весть. А кто же тогда прогнал того Менюшко?

И Люцина опять глубоко задумалась. Тетя Ядя трезво заметила:

— Это не мог быть тот самый человек. Если он выгнал Менюшко сорок пять лет назад, сейчас был бы совсем дряхлым старичком.

— Это правильно! — подхватил оживившийся Михал, — но у того мог остаться внук, вот он до сих пор и охраняет клад. Давайте по следам искать!

— Легче всего искать тому, кто видел эти следы еще и в другом месте, не только за овином, — подсказал Марек. И так на меня посмотрел, что я сразу вспомнила.

Ну конечно же! Он ходил среди могил, а я осталась на дороге, ждала его и машинально обводила палочкой следы на песке. В точности такие же, как вот на этой фотографии!

— Езус-Мария! — только и смогла я проговорить. — Так он живет на кладбище? Следы были у кладбища. Он там живет?!

— Свят, свят, свят! — прошептала дрожащими губами Тереса.

В спокойной и уютной кухне Франека вдруг повеяло могильным холодом, от мыслей о вурдалаках и выходцах из могил волосы встали дыбом. В полночь разверзается могила и встает один из предков…

Громкий смех Люцины прогнал страшное наваждение.

— Ясно, на кладбище! Я тоже опознала следы на фотографии, такие вели в сторону кладбища, я даже немного пошла по ним, но потом их уже было не различить, и я вернулась. Да и нет необходимости больше ломать голову. Я вспомнила, кто тогда прогнал Менюшко. Это был сын могильщика, угрюмый детина…

Франек ошарашенно смотрел на нее и не очень уверенно сообщил:

— Теперешний могильщик — внук того самого. Отец его в войну погиб, почитай, могильщиком и не был, вот внук и перенял профессию деда.

— Значит, у сына могильщика, которого запомнила Люцина, уже тоже был сын, раз он потом погиб?

— Выходит, уже был, ведь потом не того…

— Спятить можно со всеми этими сыновьями, дедами и внуками! — недовольно, сказала Тереса. — Я совсем запуталась.

— Погодите! — пресек посторонние разговоры Михал.

— Давайте о деле. Похоже, мы до чего-то дошли. Если заснятые на пленку следы оставлены убийцей, выходит, убийца — могильщик. И что дальше?

Все молчали. Ответила Люцина:

— Что дальше — не знаю, но насчет могильщика я уверена. Не знаю, как мог его предок узнать, где наш дедушка запрятал сундук, но знал — это точно. Может, просто-напросто подглядел?

— Могильщик? — глядя на Марека, спросила я.

— Да, — спокойно ответил он. — Это следы могильщика.

Все замолчали, донельзя взволнованные. Вот, пожалуйста, нам удалось выявить убийцу! Правда, неизвестно теперь, как дальше поступить.

— Безобразие! — вдруг вскричала Тереса. — Мы смогли установить убийцу, а ваша хваленая милиция что?

— Разрешите напомнить вам, милостивая пани, что милиция никаких следов не видела, — спокойно сказал Марек. — И никто ей о них ни словечка не сказал. Точно так же, как и о Люцининых откровениях насчет Менюшки и могильщика. И вообще, только вчера вы, наконец, сообщили милиции, в чем тут дело. А кроме того, вы невнимательно выслушали мои слова. Я вовсе не сказал, что это могильщик убивает. Я просто констатировал — следы принадлежат ему. И только. Утверждать, что именно он убивал — не могу, доказательств у меня нет.