Их милую беседу прервал стук в дверь.

– Войдите! – крикнула Яна, понимая, что покой им только снится.

Паренек лет шестнадцати в холщовых руссконародных одеждах протянул большой бумажный конверт.

– Яне, – пояснил он, испуганно посматривая на них из-под выгоревших на солнце светлых бровей.

– Да, это я, – взяла она конверт, – что это?

– Я не знаю, велено передать. – Парень неловко поклонился и испарился.

– Открывать? – покосилась на Рустема Яна, держа большой конверт двумя пальцами.

– Вот в этом и есть женская логика. Ты только что собиралась жить в номере, где еще можно найти кровяные пятна, а тут принесли «письмецо в конверте, подожди, не рви», и ты уже в обмороке. Как это называется?

– Я полагаюсь на своего рыцаря. Судя по всему, ты можешь выходить из разных передряг, ты даже на войне был.

– Ага! А еще я легко теряю сознание и все забываю, – хмуро ответил Рустем.

– Но мастерство-то не пропьешь! Я надеюсь, ты в минуту опасности вспомнишь все навыки кунг-фу, карате и черт знает еще чего?

– Скорее черт знает еще чего, – ответил Рустем и с грустью добавил: – Я бы на это сильно не рассчитывал.

– Пока ты меня не подводил, кроме пары позорных обмороков, – похлопала она его по мускулистому плечу.

Он поднял на нее темные проникновенные глаза, в которых опять зажглись веселые огоньки.

– Не боишься?

– Чего? Что отрежут ушко? Нет, а вот что останусь с тобой в номере наедине… Ты помнишь о Нелли?

– Какой? – улыбнулся Рустем.

– Рустем!

– Сливочной? Пудинговой? Творожной?

– Она – Молочная!

– А! Такая кукольная блондинка? Вроде актриса? Нет, не помню, – сделал скорбное выражение лица Рустем.

– Рустем! – повторила Яна.

– А что? Я могу принести справку, что страдаю амнезией. Это удобно в отношениях с женщинами. – Рустем снова принялся гипнотизировать ее своими красивыми глазами.

– Нахал! Твоя амнезия распространяется на прошлое, а Нелли была и тогда, и сейчас, – ответила Яна, приближая к нему лицо, словно ее тянуло магнитом.

Рустем резко притянул ее к себе, скинув с кровати, и принялся целовать прямо на полу. Яна с трудом остановила его, села, тяжело дыша.

– Это неправильно! Я в отличие от тебя не потеряла память и помню, что люблю другого человека. А ты искушаешь меня, ты очень красив и умен, ты знаешь?

– Я смотрюсь в зеркало… Прости, я стараюсь держать себя в руках, – глухо ответил он.

– Постарайся, пожалуйста… ради меня. Я не хочу потом мучиться угрызениями совести.

– Удивительная ты, Яна Цветкова, – снова улыбнулся он, лукаво спрашивая: – Ну, на этот раз мои поцелуи тебе тоже показались странными?

– А… ты все еще помнишь… Нет, знаешь, на этот раз обычные, очень даже сексуальные поцелуи…

– Так обычные или сексуальные? – уточнил он.

– Рустем! – Яна снова не нашлась что ответить: этот парень явно сбивал ее с толку, словно змей-искуситель.

– Да, да, меня так зовут, я помню, – ответил он.

– Вспоминай о Нелли. Ваша любовь прошла сквозь годы, это нельзя вот так разменивать на сиюминутную страсть, это стоит дороже, вернее, бесценно, – прочла лекцию Яна, все еще не сумев нормализовать дыхание.

– У тебя есть закурить? – спросил он у нее таким тоном, как спрашивают подвыпившие мужики в подворотне.

– Я не курю.

– Я тоже, – ответил Рустем, откидывая темные волосы со лба.

– Что с тобой? – придвинулась к нему Яна, снова обжигаясь о его взгляд.

– Эх, Яна! Как ты не понимаешь… Ты права, Нелли Молочная была в моей жизни до амнезии и после. Но любовь к ней осталась в прошлой жизни. Ты же видишь, что я ничего не помню! Я не помню, что любил ее… Она все время преследовала меня, рассказывала о нашей неземной любви, о нашей клятве в верности. Неудивительно, что я стал избегать ее, я чувствовал себя клятвопреступником, обвиненным во всех смертных грехах. Я пробовал ей объяснить свое состояние, но все бесполезно. Я для Нелли остался тем влюбленным в нее парнем, она не понимает, что я – совсем другой человек.

Яна была ошарашена.

– Совсем-совсем ничего не испытываешь?

– Совсем, – вполне серьезно ответил он.

– Кошмар! Она так влюблена, она так надеется… Рустем, но она же красивая, талантливая, ты можешь влюбиться заново! Что только в жизни не бывает! – искренне говорила Яна, не задумываясь, – иначе сама бы не поверила в то, что говорит.

– Яна, ты о чем? Как можно влюбиться по желанию?

– Даже кино такое было. А у тебя, может, что-то подсознательно всколыхнется, – продолжала уговаривать его Яна.

– Ничего у меня не колышется, и мы не в кино, – ответил Рустем, вновь по привычке глядя в одну точку.

– Какой ужас! Как же это объяснить Нелли? А может, не надо ничего объяснять? Вот и Владимир сказал, что к тебе еще может вернуться память!

– Что-то мне верится с трудом, – ответил парень, поднимая конверт с пола. – Мы отвлеклись, тебе же принесли конверт с порошком чумы или холеры.

– Вот, а говоришь, что памяти нет, я уж забыла, – с недоверием покосилась на конверт Яна.

Рустем осторожно ощупал конверт.

– Да там ничего нет, кроме бумаги. – Он разорвал один край и вытащил рисунок, с обратной стороны которого было письмо, написанное ровным, каким-то детским почерком по заранее намеченным простым карандашом линеечкам.

«Дорогая Яна. Мы плохо расстались, а я так не люблю. Очень тронута вашей заботой и желанием поучаствовать в моей судьбе. Вы люди из другого мира, и вы имеете право на свое собственное мнение, равно как и я на свой собственный выбор и личную жизнь. Хочу заверить тебя и твоего очень красивого спутника, что я очень счастлива. Я вполне отдавала себе отчет, что становлюсь четвертой женой великого человека, и сознательно на это шла. Егор Шимякин – очень мудрый, добрый, талантливый, и он никогда не обидит без повода. Так что не беспокойтесь за меня, и всего вам хорошего, не поминайте лихом. Олеся». После следует: «Хочу подарить на добрую память свой рисунок».

– Это все, – вслух прочитал Рустем, сделал вид, будто сплевывает на пол, и брезгливо выронил листок.

– Меня сейчас вырвет. Очень мудрый, добрый… тьфу! – поддержала его Яна, поднимая и перечитывая письмо.

В номер постучали.

– Что еще?

– Всех приглашают завтракать, – раздалось за дверью.

– А можно принести в номер? – спросил Рустем.

– У нас нет такой услуги, – после некоторого замешательства ответили ему.

– Пятьсот рублей.

– Сейчас, – за дверью послышались быстро удаляющиеся шаги. Видимо, такая услуга сразу же появилась.

– Ты согласен, что Олеся – умная девушка? – обратилась к Рустему Яна.

– У меня создалось такое впечатление, – кивнул он.

– Умный человек будет присылать какой-то непрофессиональный рисунок с полным бредом на обратной стороне?

– Не будет, – согласился Рустем.

– А нам с тобой обоим показалось, что она хотела нам что-то сказать, но не смогла по известным причинам, – огромные глаза Яны зажглись огнем охотника в предвкушении добычи.

– Хочешь сказать, что она таким образом хочет нам что-то сообщить? – догадался Рустем.

– А если я права? Это же может оказаться призывом о помощи! Ей не дадут пообщаться с нами вживую, возможно, что и приковали к столбу за то, что пообщалась. Вот ей и осталось только письменное обращение, – стала развивать мысль Яна.

– Конечно, все, что она написала, прошло жесткую цензуру, отсюда и эти липкие слова лести и завуалированная просьба не лезть в их жизнь, в их, так сказать, уклад, – продолжила Яна, – но там должно что-то быть…

– Шифровка… – тихо произнес Рустем и погрузился в текст.

Яна дышала над его плечом, до рези в глазах всматриваясь в ровный почерк девушки. Рустем молчал достаточно долгое время, затем сказал:

– Ни черта здесь нет… Я проверил все известные шифры. Если читать первые, вторые, третьи и так далее буквы – ничего не получается. Если считать количество букв в словах и соотносить с числами букву в алфавите с любого конца – тоже не получается никакого слова, и еще несколько методик, не буду забивать тебе голову… Нет тут никакой информации.

– Как ты все это просчитал? – удивилась Яна, все это время тупо всматриваясь в милые буквы, начертанные ровным почерком отличницы, – словно они сами ей подмигнут и скажут правду.

– Мне иногда кажется, что у меня вместо мозгов компьютер, я всегда все просчитываю на несколько ходов вперед.

– Хорошо играешь в шахматы?

– Чемпион, – подтвердил Рустем, поясняя: – По всемирной версии в Интернете среди любителей.

– А я наоборот, технически ничего не могу просчитать, – ответила она. – Нам в институте на занятиях по физиологии в свое время предложили тест. Было предложено записать в строчку шесть слов: самолет, машинист, автомобиль, паровоз, летчик, шофер. Задание: разбить эти слова по группам, кому как нравится. Ты бы как распределил?

– Да это же для детсада. Летчик – самолет, шофер – автомобиль, машинист – паровоз, – не задумываясь, ответил Рустем.

– Что и требовалось доказать.

– Что?

– Логический склад ума. Ты провел логическую цепочку умозаключения и посадил человека по его специальности в соответствующее средство передвижения. Так сделали все студенты нашей группы, кроме меня, – вздохнула Яна.

– А что написала ты? – заинтересовался парень.

– А мне такое даже в голову не пришло, веришь? Я сразу представила, что это люди и техника, и разбила на две группы. Первая: летчик, машинист, водитель. Вторая: самолет, автомобиль, паровоз.

– Интересно…

– Очень! Я испугалась, что меня сочтут за слабоумную, ведь я одна написала так. Но преподаватель меня успокоил и сказал, что у меня не логический тип мышления, а художественный, а это тоже нормально.

– Да что ты? Может, он тебе льстил?

– Сейчас как получишь! Тридцать процентов людей на Земле имеют художественный тип мышления, просто в нашей группе их не оказалось.

– Стоматологам художественное мышление ни к чему, – откликнулся Рустем.

– Я бы поспорила, но речь сейчас не об этом, а о послании. Что я говорила?

– Слушай! – Рустем вернулся к размышлениям. – Я могу через Интернет отправить письмо к лучшим шифровальщикам Москвы, но вряд ли это что-то даст. Поверь мне, текст мертвый, если только Олеся не агент ЦРУ.

– Вряд ли, – вздохнула Яна несколько разочарованно. Не давала ей личная жизнь Егора Шимякина покоя, и она страстно желала вывести его на чистую воду.

– Значит, обратимся к твоему художественному восприятию мира, – сказал Рустем.

– Ты что имеешь в виду?

– Что послание Олеси может быть зашифровано не в письме, а в рисунке, – ответил Рустем и перевернул листок.

Они столкнулись лбами, склонившись над страницей. Изображение было очень простым, прямо детским, но выполнено качественно и максимально приближено к действительности, хотя больше напоминало раскраску «под лубок».

Небольшая деревенька, расположенная в низине, один более крупный дом на пригорке, речка, текущая между холмами, зеленая трава, луговые цветы и прозрачно-голубое небо.

Они долго и нудно рассматривали рисунок, в каждом изгибе или разводе красок пытаясь угадать подобие буквы. Ничего. Рустем переворачивал картину на девяносто градусов и вверх ногами, но это абсолютно ничего не давало.

– У меня уже резь в глазах, но я не вижу никаких зашифрованных посланий на данной картине, – ответил Рустем, отворачиваясь и глядя на часы. – Сколько можно нести завтрак? Сейчас он не заслужит и десяти рублей.

– Да, они, похоже, гоняются за курами, чтобы те снесли яичко нам на омлет, – согласилась Яна. У нее от напряжения даже слезы выступили.

– Нет, с такой скоростью скорее бегают за петухом, чтобы уговорить его оплодотворить курицу. Сколько дней в ней зреет яйцо? – спросил Рус.

– Я не знаю, – ответила Яна, обмахиваясь картиной, как веером.

Словно услышав зов их урчащих от голода желудков, в комнату вкатилась тележка с едой. Заметив Яну с Рустемом сидящими на полу, молодой человек замер на месте, испуганно хлопая ресницами.

– Можно?

– Да, да, ждем-с! – пригласила его Яна.

Рустем поднялся с пола и расплатился. А Яне пришла в голову умная мысль.

– Молодой человек, посмотрите, пожалуйста, на эту картину, – повернула она к нему творение Олеси.

– Ну? – вылупился тот.

– Посмотрите внимательно. Может, напоминает что-то? Какой-нибудь знакомый пейзаж? Знакомый дом? Ну же! Соберитесь! Вы же местный житель, а это делал местный художник.

Парень внимательно посмотрел на пейзаж, поняв, что от него требуется, и честно ответил:

– Нет, таких домов, такой речки здесь поблизости нет.

– Ты хорошо посмотрел? – спросил Рустем.

– Очень хорошо, я живу здесь с рождения, и все в округе хорошо знаю, – ответил официант, откланялся и тут же испарился со своими пятьюстами рублями.

Яна ползком добралась до тележки и приподняла накрахмаленное полотенце.

– Что Бог послал? – спросил Рустем.

– Особо не забалуешь, – сразу же остудила его пыл Яна. – Две булочки, два порционных кусочка масла, два, нет, четыре тоненьких кусочка ветчины, омлет, браво! Мы угадали, и два йогурта, – перечислила Яна.

– Сойдет, – откликнулся Рустем.

Друзья присели за деревянный столик и стали поглощать завтрак. Яна не отрывалась от картины, роняла еду на колени, но ее это не волновало нисколько.

– Ты с ума сойдешь, прекрати смотреть, ничего там нет, – жуя, сказал он.

– И все-таки… надежда умирает последней.

– Не может быть в такой картине глубинного ребуса, все должно лежать на поверхности, чтобы мы догадались, – возразил Рустем.

– Если Шимякин проверял, а он не дурак, значит, она должна была как-то завуалировать… Знаешь, о чем я подумала? – внезапно спросила Яна.

– О чем?

– Текст не зашифрован, – начала перечислять она.

– Нет.

– В картине никаких словесных зашифровок нет, как ни смотри.

– Нет, – согласился Рустем.

– Значит, надо искать в чем-то другом.

– Какая же ты упрямая! В чем?

– В красках, – сказала Яна, хрустя бутербродом. – Она могла сказать что-то красками.

– С этого момента поподробнее.

– Вот дом наверху, который выделен…

– Ну?

– Почему у него желтая крыша? – спросила Яна.

– Почему?

– А это намек. Желтая крыша, желтый дом, что?

– Сумасшедший дом?

– Точно! А вот посмотри на речку, видишь?

– Что? – не понял Рустем.

– Четыре рыбки, просвечивающие сквозь воду! – пояснила Яна.

– Теперь вижу, – проглотил еду он.

– Четыре? Тебе ничего не говорит это число?

– Четыре жены.

– Точно! А видишь, что с одной рыбкой?

– Она красная.

– Точно! Красная! Символ крови! Она страдает, она мучается! И она – рыба! Она не может сказать! Она надеется на нас!

Яна закончила свое импульсивное выступление и ждала критики. Но ее не последовало.

– Ты – гений! – сказал Рустем.

– Серьезно? – осторожно поинтересовалась она.

– Как никогда!

– Так ты веришь мне?

– Ты так четко подметила все это по цветам. Эта кровавая рыба, желтый дом… Теперь и я все это вижу. Заканчиваем завтрак, я заедаю все таблетками, и мы едем…

Яна кинулась к нему на шею и поцеловала.

– Пока не скажем Владимиру? – поинтересовался он.

– У него сейчас серьезное расследование двойного убийства, не будем отвлекать его красными рыбками, пока не все проверили, – ответила Яна.

Рустем поднял местный телефон и попросил вызвать такси.

– Извините, но следователь пока запретил уезжать, – промямлил женский голос на том конце трубки.

– А мы не уезжаем, мы совершаем прогулку, – успокоил ее Рустем, доставая флакон с таблетками, и, не считая их, проглотил горсть.

– В принципе я готов, – обернулся он к Яне.