Но и второй штурм крепости тоже был неудачен. Трофеев добыли — знамя да пушку. А потерь куда больше.

От тяжелых ран умер Григорий Лукин. Горевал Петр, видя, как гибнут старые товарищи. «Друга моего не стало, — писал в Москву. — Не оставьте без заботы родителей его».

В конце сентября неожиданно наступили холода. Солдаты мерзли в легкой летней одежде, с тоской вспоминали о жарких днях, когда ругали свирепое азовское солнце.

На исходе была мука, сухари да солонина.

А к туркам все время шла морем подмога, свежие силы. Крепость Азов напоминала Кощея Бессмертного — срубят ему голову, а он в море окунется, и цел-невредим.

Вновь собрался военный совет, и порешили снять осаду. Петр только молча кивнул.

Ох, не хотелось так бесславно от Азова уходить, но понимал, что не взять в этот раз крепость.

В захваченных каланчах для их обороны оставили три тысячи войска. Остальная армия двинулась домой по уже морозным, заснеженным степям донским. Путь был тяжелый, и на душе у всех было тяжко. Неудачей закончилось первое ратное дело молодого царя.

— Господин бомбардир, Петр Алексеевич, — подошел к нему Федосей Скляев, — как же так — совсем не пойму! Три месяца стояли под Азовом, дрались с турком храбро, а уходим, как псы побиты, несолоно хлебавши?

— Подумай сам, Федосей, можно ли одной рукой драться и в драке сей победить? Всегда бит будешь! А у нас-то всего и есть одна рука — войско полевое. Вот к весне флот построим — ухватимся за Азов-крепость двумя руками.

Это удивительно было слышать в голых степях донских! Трудно даже представить, откуда за одну зиму флоту взяться?