Директор Кардинал плохо знал Демона. Я так и не сумел ничего выяснить точно, но подозреваю, она заранее подвесила бутылку с клеем за окном на прочной леске и, пока весь класс уминал ленч, втянула снадобье в окошко и исполнила задуманное. Когда все необходимые поверхности были тщательно смазаны, бутылка была выброшена в окно на газон, где ее можно было незаметно подобрать после уроков. Никогда - ни до, ни после - я ничего не слышал о клее, который бы держал так прочно. Позднее я узнал, что Демон сварила клей сама, использовав для него в качестве ингредиентов ил со дна Текумсы, пригоршню земли с вершины Поултер-хилл и кое-какие рецепты своей матери, например пирога, который та стряпала на день рождения дочери. С тех пор я даже думать не мог, что когда-нибудь решусь отведать дьявольской стряпни миссис Сатли. Кстати, миссис Сатли звала свой пирог "суперским", что в какой-то мере отражало его суть.

Я знал и верил, что за тем, что Демону удалось перескочить сразу через класс, стояли объективные причины, но что подлинный ее талант лежал именно в области химии, я никогда даже не подозревал.

В один чудесный день мы с отцом, как всегда, отправились в лес.

Выбрав подходящую небольшую елку, мы срубили ее и принесли домой. Тем же вечером мама налущила кукурузы, и мы все вместе украсили нашу елку бусами из крашеных кукурузных зерен, блестящей серебряной и золотой мишурой и забавными игрушками. Игрушки весь год хранились в особой картонной коробке в сарае, дожидаясь момента, чтобы появиться на свет - всего на недельку, но так уж было заведено.

Бен одолел-таки рождественские гимны. Я несколько раз пытался дознаться у него, где мисс Гласс Зеленая прячет зеленого попугая, но ничего определенного он так и не сказал. Никакого зеленого попугая он в глаза не видел, хотя и допускал, что сестры могут что-то прятать в задних комнатах своего пряничного домика.

На следующий день после того, как елка была наряжена, мы с отцом сходили в магазин и купили маме новую поваренную книгу и симпатичную миску для теста, а потом мы с мамой вместе сходили в магазин и купили отцу пару носков и белье. Отец в одиночку наведался к Вулворту и купил маме флакончик духов, а она приобрела ему в подарок однотонный серый шарф. Таким образом я практически полностью был в курсе того, что находилось внутри красивых пакетов, разложенных под елкой, и испытывал от этого приятное чувство. Кроме известных, под елкой лежали и два неизвестных пакета с моим именем на боку. Один пакет побольше, другой - поменьше: внутри них хранились тайны, дожидавшиеся назначенного часа.

Я сходил с ума от желания снять телефонную трубку и набрать номер сестер Гласс. В последний раз, когда подобная мысль пришла мне в голову, разыгралась трагедия. Однако я никогда не забывал о зеленом перышке и время от времени его разглядывал. Очнувшись от очередного кошмара с участием четырех негритянских девочек, я протер глаза и, протянув руку, не глядя, взял с ночного столика зеленое перышко, куда положил его еще с вечера. Я знал, что сегодня же это сделаю. Я не стану звонить сестрам Гласс. Я лично наведаюсь к ним в дом.

Оседлав Ракету, я покатил под украшенными к Рождеству гирляндами улицам Зефира к знакомому домику на Шентак-стрит. Нащупав в кармане перышко, я поднялся на крыльцо сестер Гласс и смело постучал в дверь.

Мне открыла мисс Гласс Голубая. Было еще довольно рано, едва минуло девять утра. На мисс Гласс Голубой красовался аквамариновый халат, на ногах у нее были стеганые синие вельветовые шлепанцы. Ее длинные, до пояса, светлые волосы были убраны в обычную высокую прическу, что она, очевидно, исполняла первым же делом. Я вспомнил картинки, которые видел в Маттерхорне. Увидев меня на пороге, мисс Гласс Голубая окинула незваного гостя спокойным взглядом сквозь свои очки в черной оправе, ее глаза казались равнодушными темными бездонными колодцами.

- А, Кори Мэкинсон, - безжизненно проговорила она. - Что привело тебя ко мне?

- Я могу войти к вам на минутку? Ваша сестра не возражает?

- Я в доме одна.

- Гм... Так могу я войти на минуточку?

- Я одна, - повторила мисс Гласс Голубая, и я заметил, как на ее глаза за стеклами очков навернулись слезы. Отвернувшись, она вошла в дом, оставив дверь открытой. Я вошел вслед за мисс Голубой в жилище, по-прежнему являвшее собою музей хрупкого и легко бьющегося искусства, которым я увидел его в вечер первого урока Бена. И тем не менее.., чего-то не хватало.

- Я одна, - в очередной раз сказала мисс Гласс Голубая, рухнув на кривоногий диван, и, уткнувшись лицом в сгиб локтя, закинутого на спинку, разрыдалась.

Чтобы сохранить тепло, я осторожно притворил дверь и вошел в гостиную.

- А где мисс Зел.., я хотел сказать, ваша сестра мисс Гласс?

- Нет больше мисс Гласс, - сквозь горестные рыдания ответила мисс Голубая.

- Ее нет дома? - не понял я.

- Нет, ее нет дома. Она сейчас.., только небесам известно, где она сейчас.

Мисс Голубая сняла очки, чтобы промокнуть слезы голубым батистовым платочком. Приглядевшись, я обнаружил, что без очков и с чуточку поникшей прической мисс Голубая выглядела совсем не такой.., устрашающей, по-моему, это было наиболее подходящим словом.

- Что случилось? - спросил с тревогой я.

- Что случилось? - повторила она. - А то, что мое сердце было вырвано у меня из груди, разбито и безжалостно растоптано. Просто растоптано и растоптано! Вот так!

По ее лицу заструились новые слезы.

- О Господи, я не могу об этом думать!

- Вас кто-то обидел?

- Обидел! Да меня просто предали! - воскликнула мисс Голубая. - И кто это сделал: моя плоть и кровь - кто бы мог подумать!

Взяв листок светло-зеленой бумаги с кофейного столика, мисс Голубая протянула его мне.

- Вот, сам прочитай!

Я послушно взял листок и приступил к чтению. Текст был написан салатово-зелеными чернилами тонким и каллиграфически аккуратным почерком. "Дорогая Соня, - начиналось письмо. - Можно ли противиться взаимному призыву двух сердец - конечно, нет; вот почему они обычно бросаются в объятия друг друга. Долее я не могу противиться собственному чувству. В моей душе бушует пожар страстей. Вот уже несколько недель я сгораю в этом недуге. Музыка всегда остается совершенной, дорогая сестра, даже если ноты выцветают. Любовь правит миром, и песнь ее разносится вечно. Я просто обязана отдать свою судьбу во власть этой сладчайшей и глубочайшей симфонии. Я должна отправиться с ним и надеюсь, что ты поймешь меня, Соня. У меня нет другого выбора, как только отдать ему всю себя, отдаться и душой, и телом. К тому времени, когда ты будешь читать это, мы должны будем уже..."

- Пожениться?

Должно быть, я это выкрикнул, потому что мисс Гласс Голубая подскочила на своем диване.

- Пожениться, - мрачно подтвердила она. "...должны будем пожениться, и я от души надеюсь, что ты сумеешь понять, что таким земным образом мы не просто претворяем в жизнь наши бренные мечты и желания, а исполняем волю Великого Маэстро. С любовью и наилучшими пожеланиями, твоя сестра Катарина".

- Разве справедливо так со мной поступать, черт возьми? - спросила мисс Гласс Голубая. Ее нижняя губа вновь задрожала.

- И с кем же убежала ваша сестра? Мисс Голубая назвала мне имя, от звука которого ее хрупкое тело, казалось, сокрушалось ее больше.

- Вы хотите сказать, что ваша сестра вышла замуж.., за мистера Каткоута ?

- За Оуэна, - пролепетала сквозь слезы мисс Голубая. - Мой милый Оуэн сбежал от меня с моей собственной сестрой.

Я не мог поверить своим ушам. Оказывается, мистер Каткоут не только сбежал с мисс Гласс Зеленая и женился на ней, но еще и крутил с другой мисс Гласс. До сих пор я был уверен, что в нем все еще сильна толика ковбоя с Дикого Запада, но, как к тому же оказалось, в нем сидит еще и удалой южанин, не менее дикий.

- Не кажется ли вам, леди, что мистер Каткоут для вас несколько староват? - спросил я мисс Голубую, осторожно положив записку рядом с ней на софу.

- В душе мистер Каткоут все так же юн и молод, - отозвалась она, и глаза ее подернула мечтательная поволока. - О Господи, как я тоскую по нему! Мне не хватает этого мужчины!

- Я хотел вас кое о чем спросить, - поторопился сказать я, прежде чем краны мисс Голубой открылись снова. - У вашей сестры был попугай?

Теперь мисс Голубая уставилась на меня так, будто у меня с головой было не в порядке.

- Попугай? - недоверчиво переспросила она.

- Совершенно верно, мэм. Насколько я знаю, у вас был синий попугай. Может, у вашей сестры был зеленый?

- Нет, у нее нет попугая, - резко отозвалась мисс Голубая. - Как ты можешь в такой момент спрашивать о таких мелочах! Я говорю тебе, что мое сердце разбито, а ты болтаешь о каких-то птицах!

- Прошу прощения. Я просто так спросил. Мне просто нужно было узнать.

Вздохнув, я обвел глазами комнату. Кое-что из безделушек и мелочовки со стеклянной этажерки исчезло. Я глубоко сомневался, что мисс Зеленая когда-нибудь вернется, и чувствовал, что и мисс Голубая это понимает. Птичка наконец выскользнула из клетки. Засунув правую руку в карман, я нащупал там зеленое перышко.

- Извините, что побеспокоил вас, - проговорил я, поворачиваясь к двери.

- Я осталась одна, совершенно одна, даже мой попугай и тот покинул меня. А ведь он был такой ласковый и внимательный, не то что...

- Да, мэм. Конечно, мэм. Мне так жаль.

- Не то что грязная жадная тварь, что принадлежала Катарине! - в ярости выкрикнула она. - Как я была слепа, ну почему я не разглядела в ней подлую предательницу! Все это время она плела козни вокруг моего милого дорогого Оуэна! Почему я не разглядела этого, почему?

- Стойте, подождите! - воскликнул я. - Вы ведь только что сказали, что у вашей сестры не было попугая?

- Я сказала не так, - упрямо отозвалась мисс Голубая, думая о своем. - Я сказала, что у нее нет попугая, больше нет. Когда он наконец издох, дьявол в аду перевернулся!

Твердыми шагами возвратившись от двери к дивану, на котором полулежала мисс Голубая, отдавшаяся своему горю, я вытащил из кармана зеленое перышко и продемонстрировал ей, держа на раскрытой ладони. Мое сердце, наверное, гнало в тот миг на все девяносто миль в час.

- Попугай вашей сестры был вот такого цвета, мисс Гласс? Такого, как это перо?

Она мельком взглянула на мою руку.

- Да, такого. Бог свидетель, я и через сто лет узнаю его перья: от них в доме проходу не было, ведь он постоянно линял и бился в клетке. А как он орал, Господи Боже мой, невозможно было уснуть! А перед смертью он совсем облысел.

Внезапно спохватившись, она замолчала.

- Постой-ка. Откуда у тебя перо этого исчадия ада, ответь мне, Кори Мэкинсон? - Я нашел его. В одном месте.

- Эта птица издохла - дай бог памяти, когда же это было?

- В марте, - подсказал я, потому что знал наверняка.

- Точно, это случилось в марте. Только-только полетели майские жуки, а мы с Катариной разучивали пасхальные гимны. Но... - Мисс Голубая нахмурилась и подозрительно посмотрела на меня, на минутку забыв о своем разбитом сердце. Откуда ты это знаешь, Кори Мэкинсон?

- Птичка на хвосте принесла, - быстро ответил я. - А от чего умер попугай мисс Катарины?

- От мозговой лихорадки. От того же самого недуга, что и мой попугай. Доктор Лизандер сказал, что среди тропических птиц это обычное явление и если такое случается, то ничего поделать нельзя.

- Доктор Лизандер?

От этого имени у меня перехватило дыхание.

- Он так любил моего попугая! Он говорил, что в жизни не видел такую ласковую и внимательную птицу.

Губы мисс Голубой искривились от ярости, казалось, она вот-вот зарычит.

- И как он не любил попугая Катарины, он его просто ненавидел! Иногда мне кажется, что он готов был убить меня, решись я забрать у него мою птичку - так он ее любил. Он и меня бы убил, так он был к ней привязан!

- Да, он вполне на это способен, - тихо проговорил я.

- На что способен? - удивленно переспросила мисс Гласс Голубая.

Я пропустил ее настороженный вопрос мимо ушей.

- Что же случилось с зеленым попугаем мисс Катарины после того, как он умер? Доктор Лизандер забрал его?

- Нет, все было не так, - проговорила мисс Голубая. - Попугай заболел, отказался есть и пить, и Катарина сама отнесла его к доктору Лизандеру. А на следующий день попугай издох.

- От мозговой лихорадки, - добавил я.

- Да, от мозговой лихорадки, - согласно кивнула мисс Голубая. - Почему ты задаешь такие странные вопросы, Кори Мэкинсон? И откуда, скажи на милость, у тебя взялось это зеленое перо?

- Я не могу сказать вам.., пока не могу. Правда, мисс Гласс, я очень хочу сказать, но не могу. Пока.

Почуяв какую-то тайну, мисс Голубая напряженно замолчала.

- В чем дело, Кори? Что ты от меня скрываешь? Немедленно расскажи. Если это секрет, то, клянусь, я не выдам его ни одной живой душе!

- Я не могу вам сказать. Честно, не могу! Я засунул перышко обратно в карман, глядя на то, как мисс Голубая снова опечалилась.

- Я лучше пойду. Поверьте, я ни за что не стал бы беспокоить вас в такой момент, но дело очень важное.

Медленно отступая к двери, оглянувшись по сторонам, я вдруг заметил пианино. Новая мысль пронзила меня, словно стрела вождя Пять Раскатов Грома впилась в голову прямо между глаз. Увидев перед собой пианино, я вспомнил слова Леди, что в кошмарах про озеро Саксон она слышит музыку, пианино или рояль и видит руки, сжимающие рояльную струну и бейсбольную биту. В то же время я припомнил пианино, стоявшее в той самой комнате с фарфоровыми птичками, которые мне показывала миссис Лизандер.

- Доктор Лизандер, - начал я, - тоже брал у вас уроки игры на фортепьяно?

- Доктор Лизандер? Конечно, нет, но его жена действительно взяла у Катарины несколько уроков.

Жена дока Лизандера. Массивная, похожая на лошадь, Вероника.