Я решил перейти в наступление. Я поведал Броизарту, что моим деловым партнером в Конго является фирма «Somigl», которая с ноября 2000 года располагает монополией на экспорт колтана. Эта фирма ежемесячно предоставляет определенное количество руды торговцам вроде меня, которые снова оказывают ей помощь, чтобы задействовать другие известные международные коммерческие предприятия: «Как вы знаете, регион политически нестабилен, и тут неизменно требуются внешне и внутриторговые операции, которые не могут совершаться официальным путем. Пожалуйста, примите к сведению, что здесь Африка и что здешний бизнес осуществляется несколько иначе, не так, как в Европе».

КОНКУРЕНТЫ СТАНОВЯТСЯ ПАРТНЕРАМИ

Фирма «Somigl» — это название расшифровывается как «Общество рудников Больших озер» — действительно существует. Мы упомянули вовсе не вымышленное предприятие. Оно возникло по инициативе самой крупной повстанческой группы — поддерживаемого Руандой Конголезского объединения за демократию (RCD) — и стремится монополизировать торговлю колтаном и гарантировать себе тем самым ежемесячный налоговый сбор в миллион долларов США;

В роли главы этого бизнеса RCD выставило даму, прославившуюся по всему региону: мадам Азизу Гуламали-Кульсум, которая уже в течение многих лет контролирует большую часть торговли вожделенной рудой. Об этой даме говорят, что она играет главную роль в торговле оружием со всеми противоборствующими сторонами. Так, в течение нескольких лет она является главным спонсором повстанцев хуту в Бурунди, которые между тем действуют из соседнего Конго. Мадам Гуламали является «одним из центральных звеньев в цепи торговцев оружием в регионе, в котором она сплела гигантскую сеть контрабанды (сигареты, золото, слоновая кость, оружие и так далее)» (24). Она должна поддерживать наилучшие отношения не только с повстанцами, но и с их противниками. Тем самым вооруженные противоборствующие стороны с разных фронтов этой ужасной войны осуществляют деловые отношения друг с другом через мафиозоподобную структуру.

Согласно сообщению ООН, «мадам Гуламали царит не только в сфере торговли колтаном, но она также известна подделкой банкнот и.таможенных деклараций, прежде всего экспортируемой ею продукции». Как-то раз, когда недавно были оспорены фальшивые налоговые декларации, в которых колтан был заявлен как оловосодержащая руда, мадам ответила:

— В этом бизнесе так поступает почти каждый (25).

«А ТАКЖЕ ПРОЧИЕ» КОММЕРЧЕСКИЕ ПРЕДПРИЯТИЯ

Доктор Бронзарт из «Bvs Ltd. Germany» вовсе не испугался, когда я сослался на «известные прочие коммерческие дела с фирмой “Somigl”». Напротив, он поблагодарил меня и заверил, что «сохранение тайны есть один из наших принципов». Он обсудил случай с клиентом — концерном «Bayer», который по-прежнему был крайне заинтересован в этом деле. Только «чудо-цена» все еще смущает концерн, «Несмотря на то, что шеф отдела закупок сырья очень заинтересован в закупке материала, который вы предлагаете — прежде всего в отношении регулярных поставок в будущем, — и несмотря на то, что его обрадовали условия поставки, которую вы предлагаете, он хотел бы кое-что прояснить», — сообщил Бронзарт в электронном письме от б февраля 2001 года, Но успокоил меня: «Вы можете положиться на предприятие “Starck” как на сильного и надежного партнера».

Чтобы еще раз прояснить вопрос с ценой — я в самом деле затребовал слишком мало и сердился, что дело может из-за этого сорваться, — я попытался внушить своему клиенту, что могу продать предложенное количество столь дешево лишь потому, что оно у меня под рукой, и, кроме того, испытываю настоятельную потребность в валюте для «известных иных международных коммерческих предприятий». Аргументация слабая! Но ничего лучшего мне в голову не пришло. Бронзарт все-таки отписал в ответ: «Большое спасибо. Это кое-что проясняет». Теперь я осмелел и потребовал официального подтверждения от «Bayer» относительно намерений концерна на бланке и с подписью. Но я явно зашел слишком далеко. Доктор Бронзарт написал мне 7 февраля, не вступая в дальнейшие объяснения, что концерн более не заинтересован в совершении этой сделки: «Препятствием была цена, которую вы назвали».

ДЛЯ ПОВСТАНЦЕВ — ХВАТИТ С ИЗБЫТКОМ

Тем временем вновь объявился и мой «долгосрочный контракт». С. Банержи попросил меня связаться с клиентом напрямую. Тот, конечно, был всего лишь перекупщиком — «Born International Sourcing Service» с представительством в ФРГ. Менеджер — специалист по торговле сырьем Рольф Борн. И этому Борну я сообщил, что могу предложить колтан по столь низкой цене лишь из-за особых отношений с фирмой «Somigl». И то, что для этого потребуется особая санкция повстанцев, с которыми у меня хорошие контакты. Но для этого мне необходимы имя и адрес возможного конечного клиента в посреднической цепочке.

«Фабрики, с которыми у нас договор, представляют двух самых крупных переработчиков сырья», — обтекаемо ответил Р. Борн, Не успел я упомянуть главу офиса фирмы «Somigl» Азизу Гулама-ли-Кульсум, как он написал: «Мы можем предоставить вам банковскую гарантию какого-нибудь германского банка, ее вам будет вполне достаточно. Она предназначена и для госпожи Азизы Куль-сум. Пожалуйста, примите к сведению, что мы близко знакомы с прошлой и нынешней ситуацией в Конго, в которой воюющие силы одновременно являются партнерами по бизнесу». Видно, что люди хорошо информированы. Заключал ли уже Р. Борн соглашения о поставках с мадам Гуламали?

Я еще раз затребовал фамилии своих клиентов. Вместо них Р. Борн прислал проект договора и предложил мне благоприятный партнерский бизнес с горными приборами — вместе с обстоятельным перечнем цен на приборы, которые, по его мнению, я мог бы предложить и фирме «Somigl» (26). После пары дюжин писем, полных намёков, я перешел в наступление и изъявил желание знать, готов ли Р. Борн осуществить прямые поставки предприятию «Starck». Ведь это был желанный партнер властей предержащих от повстанцев. Он удивился и обратил мое внимание на то, что «такие фирмы, как “Starck”, должны проявлять осторожность, так как образ “Somigl” в немецкой прессе несколько мрачен». Но если я постараюсь прочесть между строк, то тогда увижу, что он уже назвал местонахождения концерна в Азии, который выступит покупателем: «Дорогой господин Лиман, там работает “Starck”». 8 февраля Р. Борн сообщил мне, наконец, что клиент по телефону дал знать о своей заинтересованности в приобретении сырья. «Как всегда»,— добавил он.

Вопреки сведениям газеты «Tageszeitung», двумя месяцами позже Р. Борн сказался невинным агнцем. Он заявил, что «не покупает колтан в Конго».

— Мне просто плохо стало! Это же повстанческое правительство. Ужасно! Страну обескровливают! (27)

О моем «долгосрочном соглашении» с Борном газета в тот момент ничего не знала.

9 февраля я прервал все контакты с клиентами: «Из-за неотложных дел мне необходимо срочно отбыть в Арушу, Роберт Мбай Лиман». Между тем я вылетел не в Арушу, а в Кигали, столицу Руанды. Там я вместе с двенадцатью местными жителями и несколькими связками бананов втиснулся в микроавтобус и поехал по холмистой руандийской равнине к границе с Конго. Там, сразу за пограничной чертой, и лежит Гома, столица повстанцев.

КОЛТАН, АВТОМАТЫ КАЛАШНИКОВА И ДЕТИ-СОЛДАТЫ

Доктор Нгабо спешит из комнаты в комнату, он открывает все : дверцы шкафов и помещений, словно хочет собрать недостающее на внутреннем дворе к «Аппелю»: в аптечном шкафчике пара полупустых упаковок. В операционной — что-то вроде складного кресла с парой ламп над ним, больше ничего. Два туалета, два душа в одной деревянной кабинке. В больнице «Charite Maternelle» в Гоме, в которой доктор Нгабо вместе с двумя врачами лечит сотню пациентов, нет ни автоклавов, ни даже умывальника. В темной комнате сидит Фаида Мугангу, которая несколько недель назад лишилась своей семьи и теперь неподвижно смотрит на стену.

Адольф Оносумба Йемба — тоже врач. Когда-то у него была неплохая практика в Йоханнесбурге. Но с ноября 2000 года у Оносум-бы другая профессия: он — предводитель повстанцев RCD на востоке Конго, область влияния которых простирается в регионе величиной с Центральную Европу. При этом тридцатичетырехлетний доктор в душе отнюдь не борец. Я понял это, когда пришел к нему в его роскошную резиденцию, окруженную охраной, на окраине Гомы. «Не думаю, что вы здесь найдете других повстанцев при галстуке и с дорогим компьютером», — улыбается вежливый молодой человек и задергивает гардины, когда мы входим в офис, По причинам безопасности. Кто знает, возможно, при открытых занавесях мы бы стали хорошей мишенью для снайпера (28).

Менее чем в полукилометре находятся трущобы, сколоченные из подручных; материалов, где живет большинство людей. У домов в центре города валяется отбитый гипсобетон, большинство магазинов пусты, их двери забаррикадированы, а окна разбиты. Пыльные улицы патрулируют подростки-солдаты, завербованные повстанцами. «Waloto» («дети») по радио мобилизуют сражаться за RCD. Но большинство приходит не по своей воле, считает Международная организация помощи беженцам «Refugees International», которая в апреле 2001 года проводила беседу с одним из таких бойцов:

— Марку — пятнадцать, два месяца назад его вместе с пятью его одноклассниками тайно увезли из школы четыре солдата RCD. Он и его друзья были доставлены к аэропорту, посажены в самолет и переправлены в военный тренировочный лагерь. Трое из hits там умерли. Марк не знает, как они умирали. Возможно, причиной было то, что их заставляли спать на улице, под дождем. Или из-за дурного обращения и палочного режима.

— Нас принуждали трудиться, как рабов, — рассказывает Марк, которому удалось бежать из военного лагеря (29),

Многих из этих детей обрабатывали наркотиками в военных целях. Вечером после моего прибытия в Гому ко мне подошли три подростка в форме. Один, лет четырнадцати, направил ствол своего «Калашникова» мне в грудь и вежливо попросил дать ему пару долларов и сигареты. Его глаза блестят желтоватым блеском, зрачки расширены. Мысленно задаюсь вопросом, как долго он может удерживать палец на спусковом крючке. На следующий вечер я вновь прохожу мимо: он меня радостно приветствует, словно мы старые знакомые,

«НАШИ ДЕТИ УМИРАЮТ ЗА ВАШИ ПРИБЫЛИ»

Кого ни спроси на улицах города, всякий видит главную причину катастрофы в повстанцах и их приспешниках из Руанды. «Но не только они ответственны за несчастье», — скажет безработный учитель, который на главной площади Гомы продает традиционные маски тем редким иностранцам, которые здесь работают — в основном в благотворительных организациях и ООН:

— Это европейцы и американцы, которые продают колтан и привозят оружие. Они эксплуатируют ресурсы нашей страны и оставляют умирать наших детей за свои прибыли прямо в копях.

Учитель указывает на горизонт. Там возвышаются горы Масиси, где расположены крупнейшие залежи колтана:

— Там наши дети. Их посылают на смерть.

Мальчик рядом с ним сам однажды попытал счастья в копях:

— Сидишь в грязи и боишься, боишься, что земля на тебя обрушится. Постоянно где-то стреляют. Ты под охраной солдат и милиции, где бы ты ни был. Одни гонят других, но нам это безразлично. Они отнимут у тебя инструмент… Если тебе повезет, то за это ты получишь пару сотен конголезских франков. В Гоме получают в десять раз больше, но, если они тебя застукают здесь с колтаном, то тогда… — Он кладет мне на лоб указательный и средний пальцы: «Чпок!»

Три недели спустя после этого разговора, 21 марта 2001 года, в 50 километрах к северо-западу от Гомы почти 100 человек погибли в колтановом шурфе: обрушился свод над входом в туннель.

УБИТЬ, ЧТОБЫ ВЫЖИТЬ

Почти все мои собеседники настаивают, чтобы я не называл их имен. Слишком многих уже подвергли аресту или даже навсегда «убрали» после того, как они поговорили с иностранцами. Страх перед повстанцами велик.

Незнакомка рассказывает мне, что в копях работают, прежде всего, руандийские хуту. По сообщению ООН о нелегальном разграблении сырьевых ресурсов Конго, большинство пленных — из Руанды. Их обвиняют в истреблении целого народа тутси в 1994 году, теперь в наказание они ведут добычу колтана, которая финансирует снабжение руандийской армии.

— Кроме того, там трудятся гражданские из Конго, которых заманили посулами в места разработок этих руд, — говорит лидер одной женской группы. — Как рабы, под охраной вооруженных повстанцев, которые скупают у них руду по смехотворной цене. Если кто-то недоволен — его расстреливают.

Глава повстанцев Оносумба знает, что в его армии доходит и до превышения полномочий. Но это, по его словам, исключения, с которыми борются:

— К сожалению, многие приходящие к нам на службу в войско не имеют никаких понятий о нравственности, — сокрушается он. — Армия для них — это место, где можно делать что хочешь. Поэтому сегодня при наборе рекрутов мы уговариваем родителей, чтобы; те отдавали нам самых воспитанных сыновей. Это единственный путь, лишь так можно побороть нарушения человеческих прав (30).

При этом речь чаще всего не о морали, а скорее о чистоте ощущений: «Эта мешанина войн приводит к появлению очень большого числа изголодавшихся людей, которые сражаются ради пропитания и добычи снаряжения», — сообщает ООН. Благодаря этому в регионе царит «ужасающий масштаб насилия», включая «систематические изнасилования девочек школьного возраста». В этих бесчинствах участвуют руандийские воинские подразделения» (31).

«НАШИМ СОЛДАТАМ ТОЖЕ НАДО ЕСТЬ»

Если дело пойдет так, как рассказывает глава повстанцев, то торговля колтаном поможет улучшить ситуацию.

— Экспортом колтана мы финансируем наш социальный план, —утверждает Оносумба. Прежде всего, налоговые поступления с экспорта колтана должны гарантировать стабильную зарплату наемным работникам.

— Фирма «Somigl» — один из самых важных источников наших поступлений, — уточняет представитель повстанцев по связям с общественностью, высокопоставленный господин в темных солнечных очках, с золотым «ролексом» и в костюме от Армани.— Монополия «Somigl» на колтан приносит нам миллион 300 тысяч долларов США в месяц; из них мы платим зарплату своим гражданским служащим, остаток уходит на социальные проекты. Но и нашим солдатам надо что-то есть (32).