- Мистер Рейд, откуда приехали вы и ваша жена? - спросила его миссис Демарджон, когда он устроился на софе.

- Мы жили в Ла-Грейндже - это небольшой фабричный городок около Бетлема.

Миссис Демарджон кивнула.

- Я слышала о нем. Вы были связаны с фабрикой?

- Некоторым образом. Я был писателем и редактором в "Айрон Мэн", журнале фабрики по связям с общественностью. В основном я сочинял заголовки.

- Писателем, - она приподняла свои брови. - Что ж, не думаю, что у нас в деревне когда-либо раньше жил писатель. У вас есть публикации?

- Немного. В апреле в журнале "Фикшн" был напечатан мой рассказ, а до этого - очерк о водителях грузовиков в издании "Си-Би". Были и другие рассказы, статьи и очерки, все в небольших издания. Вот так.

- Интересно. По крайней мере, вы увидели деньги в результате всех ваших усилий; уверена, что это немного больше, чем может сказать большинство. Вы работаете здесь, в деревне, или в Джонстауне?

Эван покачал головой.

- Я ищу. Мы оставили Ла-Грейндж из-за некоторых... гм, затруднений. И Кэй собирается преподавать в колледже Джорджа Росса во время летней сессии.

- О? Преподавать что?

- Начальную алгебру, - сказала Кэй, внося в комнату стакан чая для миссис Демарджон. Женщина с благодарностью отпила из него. - Строго говоря, курс в период летней сессии, но я надеюсь на курс основ математики осенью. - Она села рядом с Эваном.

- Это звучит намного выше моего понимания, - сказала миссис Демарджон. - Каждый, кто может с этим справиться, получает мое немедленное уважение. Я видела, как вы въезжали вчера; не было ли с вами маленькой девочки?

- Наша дочь Лори, - сказала Кэй. - Думаю, что она все еще спит.

- Как плохо. Мне бы хотелось как-нибудь увидеть ее. Она показалась мне таким милым очаровательным ребенком. Сколько ей лет?

- Только что исполнилось шесть - в мае, - сказала Кэй.

- Шесть. - Женщина улыбнулась, посмотрела на Кэй, потом на Эвана. Прекрасный возраст. Тогда она будет посещать первый класс в Дугласе в сентябре? Это чудесная школа.

- Миссис Демарджон, - начал Эван, слегка наклонившись вперед.

- Джанет, пожалуйста.

- Ладно, Джанет. Я заметил, что прошлой ночью улица была очень темной. Все ли дома на Мак-Клейн-террас заселены?

- Да. Но большинство людей на Мак-Клейн относятся к тому типу, которые рано ложатся и рано встают. Немного степенные. Понимаете, что я имею в виду? Также я думаю, что в этом месяце Райсы уехали в отпуск; каждое лето они уезжают в лес Аллегени, чтобы раскинуть там туристический лагерь.

- А насчет дома прямо через дорогу от нас? - спросил ее Эван. - Я не видел никаких огней в нем прошлой ночью.

- Да? Ну, я предполагаю, что мистер Китинг может быть в отпуске. Кстати сказать, я не видела в течение нескольких дней его машину. Он вдовец, но я думаю, что у него есть родственники в Нью-Йорке, и он может их навещать. Очень симпатичный человек; уверена, что он вам понравится. Она улыбнулась и отпила немного чаю. - О, как прохладно! Конечно, в Вифаниином Грехе июнь - не жаркий месяц. Это в августе приходится глядеть в оба. Это месяц-убийца; все увядает. И сухо. Господи, какая сушь! - Она перевела взгляд на Кэй. - Итак. Много ли жителей деревни вы уже встретили?

- Вы первый сосед, которого мы встретили, - сказала Кэй. - Конечно, мы знаем миссис Джайлз, но это все.

- Требуется время. Я знаю. Не стоит беспокоиться. Здесь дружелюбные люди. - Она повернулась к Эвану. - По меньшей мере, большинство из них; некоторые - те, которые живут в больших домах около Круга - предпочитают уединение. Их семьи жили в деревне в течение нескольких поколений, и, Господи Иисусе, семейный уют они ценят больше, чем "Дочери Американской Революции"!

Кэй улыбнулась. Эта женщина помогла ей расслабиться, и она была рада, что та пришла их поприветствовать. В конце концов, это было знаком того, что их принимают в деревне, пусть даже только одни соседи. Хорошее отношение - это всегда хорошее чувство.

- Круг очень красив, - говорил Эван. - Кто-то прикладывает большие усилия, ухаживая за цветами, чтобы они красиво выглядели.

- Это делает Комитет по благоустройству, в который входят мистер и миссис Холланд, миссис Омариан, мистер и миссис Бреккер, мистер Кварльс. Еще кое-кто. Они по очереди сажают, поливают, выпалывают сорняки и все такое. Они хотели в прошлом году включить меня в состав Комитета, но мне пришлось отказаться от этого. Мой собственный сад достаточно сильно привязывает меня к земле.

- Думаю, что да, - сказал Эван. - Я все думал, чей тот большой дом там, на Каулингтон. Его крыша видна из палисадника.

Миссис Демарджон замолчала на мгновение.

- Большой дом? Посмотрим. О, да! Это музей.

- Музей?

Она кивнула.

- Построенный историческим обществом.

- Какого рода вещи там хранятся? - спросила Кэй.

Миссис Демарджон криво улыбнулась.

- Старье, дорогая. Просто старье. Эти леди из общества думают, что старье и пыль делают историю. Даже и не тратьте свое время на поход туда, потому что обычно музей прочно закрыт на замок. Вы играете в теннис, миссис Рейд?

- Пожалуйста, зовите меня Кэй. О, да, я немного играла, но с тех пор прошло некоторое время.

- Великолепно. В этом месте появился еще один игрок в теннис. По крайней мере, для нас это приятная новость. Я член теннисного клуба "Динамо", и мы играем каждый вторник утром в десять на корте прямо внизу за холмом. Нас пятеро: Линда Поулсон, Эми Грентхем, Ли Хант, Джин Кварльс и я. Может быть, и вы хотите сыграть в какой-нибудь вторник?

- Может быть, - сказала Кэй. - Это зависит от моих уроков.

- Конечно, - женщина допила свой чай и поставила пустой стакан на столик рядом с собой. Ледяные кубики звякнули. Она поднялась, то же самое сделали и Кэй с Эваном. - Мне, пожалуй, пора идти, - сказала миссис Демарджон, направляясь к входной двери. Остановившись, чтобы посмотреть назад, она спросила:

- Вы играете в бридж?

- Боюсь, что нет, - сказал Эван.

- А как насчет канасты? Покера? Ну, не важно. Я хочу, чтобы вы вдвоем навестили меня в пятницу вечером. Вы можете это сделать?

Кэй посмотрела на Эвана, тот кивнул.

- Да, - сказала она. - Конечно.

- Великолепно. - Она поглядела на свои наручные часы, и ее лицо приняло возбужденное выражение. - Ой! Я опаздываю! Ли ждет меня в Вестбери. Кэй, я зайду к вам попозже на неделе, и договоримся насчет пятницы, хорошо? - Она открыла входную дверь и вышла на лестницу. - Ну, что ж, приятного вам дня. Надеюсь, что вам понравятся помидоры. - Она махнула рукой, последний раз им улыбнулась, и затем прошла по дорожке до тротуара. Кэй мгновение понаблюдала за ней, а затем закрыла дверь.

Она обняла Эвана.

- Очень милая дама. Я возьму чего-нибудь с собой туда в пятницу. Как насчет картофельного салата?

Он кивнул.

- Решено.

На лестнице послышался шум, и вниз спустилась Лори, все еще в своей зеленой пижаме, протирая от сна глаза.

- Привет, дорогая, - сказала Кэй. - Хочешь позавтракать?

Она зевнула.

- Только вкусненького.

- Завтрак вкусный. Как насчет банановых кусочков сверху? - Кэй взяла девочку за руку и двинулась по направлению к кабинету.

- Миссис Демарджон ничего не сказала о своем муже, - сказал Эван, и Кэй насмешливо посмотрела на него.

- Ее муж? Что ты хотел о нем услышать?

Он пожал плечами.

- Ничего, в общем-то. Я вчера видел его на крыльце, а миссис Джайлз рассказала мне, что несколько лет назад с ним произошел несчастный случай: он попал в аварию. Он парализован и привязан к креслу-каталке.

- Миссис Демарджон, вероятно, очень переживает за его состояние, сказала Кэй. - Что это был за несчастный случай.

- Столкновение машин.

- Боже, - мягко сказала Кэй. - Это ужасно. - Короткие колеблющиеся образы разорванного металла, белых светящихся фар, израненных нервов и мускулов нахлынули на нее. Это же могло случиться однажды с нами. Но тут она услышала свой внутренний голос: "Прекрати это!"

- Уверена, что мы увидим его в пятницу. - Она потянула Лори за руку. - Пойдем, дорогая, позавтракаем. - Они скрылись в кабинете, и в течение нескольких мгновений Эван оставался в коридоре, окруженный тенью и осколками солнечного света. Спустя некоторое время он осознал, что разминает суставы пальцев, и вспомнил, как много времени назад делал то же самое, когда ждал в бамбуковой клетке, когда они придут за ним и заставят его кричать. Он пожал плечами, почти бессознательно, будто стряхивая с себя неудобное пальто и старую, сморщившуюся от возраста кожу. Затем прошел в гостиную, встал у окна, откинул в сторону занавеску и выглянул в окно на соседний дом Демарджонов.

- Эван? - Кэй звала его из кухни. - Ты где?

Он не ответил, оцепенело думая, что она пытается не выпускать его из поля зрения, как и Лори. Подъезд к дому Демарджонов был с другой стороны, и в следующее мгновение он увидел их машину, белую "Хонду", повернувшую в направлении Круга. В машине был только один человек.

И пока Эван смотрел, ему показалось, что он видит тень, движущуюся в одном из окон, выходящих в сторону его дома. Передвигающуюся медленно и с усилием. В кресле-каталке.

- Эван? - позвала Кэй, в ее голосе едва скрывалась нотка беспокойства.

- Я в гостиной, - сказал он. И она умолкла.

Эван услышал, как Лори что-то спрашивает о том, сколько детей будет в дневном воспитательном центре. Кэй ответила, что не знает, но уверена, что они все будут хорошие.

Тень исчезла из окна. Эван отвернулся.

Снаружи в палисаднике среди раскачивающихся веток вяза начала петь птица. Трель пронеслась по Мак-Клейн-террас и затем провалилась в тишину.

7. ЗАКОН В ВИФАНИИНОМ ГРЕХЕ

В полдень Орен Вайсингер свернул на своей бело-синей патрульной машине марки "Олдсмобиль" с Фредония-стрит на автостоянку у "Макдональдса". Из-под краешка своей шляпы он видел, что некоторые люди перестали есть, чтобы посмотреть на него. Убедившись что стеклянный плафон на крыше машины не вращается и не вспыхивает синим светом, они вернулись к своим обедам. Это чувство власти сделало счастливым Орена Вайсингера, напомнив ему, что он - важная персона. Возможно, самая важная персона в деревне. Он медленно объехал вокруг ресторана, разглядывая машины, припаркованные в специальные желтые загончики. Номера в основном были местные. Здесь стояла также красная спортивная машина, которую он не узнал; кто-то выехал на прогулку; вероятно, какой-нибудь молодой парень из Спэнглера или Бэрнсборо пытается подцепить девочек. Он припарковал свою машину и несколько минут наблюдал за этой красной штучкой. Через некоторое время мальчишка-подросток и девушка, оба в синих джинсах, она - в блузке с хомутиком, он - в белой рубашке с коротким рукавом, вышли из ресторана и сели в машину. Мальчишка заметил Вайсингера и кивнул ему, а Вайсингер приставил палец к полям своей шляпы. Спортивная машина медленно выехала с автостоянки, но у Вайсингера было смутное чувство, что мальчишка выберется на магистраль 219 и покатит словно дьявол, которому воткнули вилы в задницу.

Орену Вайсингеру было сорок шесть лет. У него было лицо, огрубевшее от ветра, раскосые линии окружали глаза, такие темно-коричневые, почти черные. Морщинки, трещины и углубления в коже выглядели словно высохшие русла рек. Седые коротко остриженные баки, спускавшиеся из-под шляпы, выглядели так, словно были густо посыпаны солью и перцем. Его скрюченный нос казался еще более скрюченным из-за большой костяной шишки на переносице. Три года назад во время драки в "Крике Петуха" ему угодили туда бутылкой из-под пива. Он казался бдительным, осторожным и опасным, недоверчивым к незнакомцам и яростно защищающим Вифаниин Грех. Потому что в этом заключалась его работа, как шерифа. На обеих морщинистых руках ногти были обкусаны до мяса.

Вайсингер растянулся на сиденье, полностью заполнив водительское место своим телом ростом в шесть футов и три дюйма. При этом его витиевато украшенная поясная пряжка задевала рулевое колесо. В половине шестого утра в маленьком кирпичном домике на Диэр-Кросс-Лэйн он съел омлет с ветчиной и во время утренних объездов сжевал "Фиг Ньютонз", "Крекер Джек" и выпил пару пинт молока. Свертки и коробки лежали сзади на полу. Он вылез из машины, прошел через автостоянку в ресторан. Он знал девушек за прилавком, поскольку был человеком твердых привычек. Это были милые маленькие ученицы высшей школы, две из Барнсборо и третья, самая миленькая, по имени Ким, из Эльморы. Ким уже подготовила для него второй завтрак: три гамбургера, жареная картошка стружкой и большая порция кока-колы. Она улыбнулась и спросила, как он поживает. Он солгал, сказав ей, что всего час назад приехал на полной скорости c Каулингтон. Он взял свой заказ, кивнул в знак благодарности, сказал несколько слов людям за столиками, а затем пошел обратно к машине. Он включил радио и, слушая переговоры дорожной полиции, стал поглощать свой завтрак. Один из полицейских спрашивал о регистрации на грузовичок-пикап. Коды передавались туда и обратно: статичные различные голоса при одной передаче, вой сирены, который ни с чем не спутаешь. Он обнаружил, что бесцельно щупает слой жира в средней части своей руки толщиной не более чем велосипедная шина. Тем не менее это его беспокоило, хотя сквозь жир он еще мог прощупать крепкий мускул. Когда-то мускулы и сухожилия выступали по всему его телу словно струны пианино, и когда он двигался, мог поклясться, что они вибрировали. Сейчас он не получал достаточной физической нагрузки. Раньше он мог делать свои обходы пешком, но в последние несколько лет деревня начала расширятся, и он посчитал более практичным брать патрульную машину. Выехав на шоссе, он думал о дорожной полиции, об этих мужчинах с крепкими мускулами в своих машинах обтекаемой формы из метала и стекла. Они носили зеленые или окрашенные серым солнцезащитные очки, чтобы солнечные блики от асфальта не слепили глаза, и эти фуражки а-ля Смоки Бир, которые придавали им впечатляющие профили. Он бы хотел быть патрульным, и много лет назад зарегистрировался в списках, но ничего не вышло. Это из-за его склада ума, сказали ему, его рефлексы также были слишком замедленными. Миленькая вещь для бюрократа, чтобы сказать ее человеку, который был штатным полузащитником футбольной команды сборной штата в Слэттери-Хай в Коунмау, его родном городе, что примерно в семи милях к северо-востоку от Джонстауна. Замедленные рефлексы. Вердикт. И этот вердикт насчет склада ума тоже... Когда склад ума вообще принимался в расчет? Они поставили его в такое глупое положение, потому что он был из провинции и не жил в Джонстауне, как остальные. Он не понравился им, потому что его фотография и рассказ о бывшей звезде футбола, собирающейся присоединиться к государственной транспортной программе, был опубликован в "Коунмау Крайер". За это его и высмеяли. Ублюдки. Вся чертова программа не стоила выеденного яйца. У него никого не было в Коунмау, все его друзья либо умерли, либо переехали, все отметины его отрочества сметены прогрессом и бетоном.