Эван понял, что смотрит в ужасный лик Артемиды, богини амазонок, носящей символические жертвенные приношения от женщин, которые посвятили свои жизни и души уничтожению мужчин.

Эти глаза, казалось, обжигали его череп и чуть не заставили его отступить назад и упасть на колени.

- НЕТ! - закричал его срывающийся внутренний голос. И он бросился на эту статую, наклонил пьедестал; статуя зашаталась и рухнула на пол. Голова и левая рука отвалились, но в этой отделившейся от тела голове глаза все еще продолжали гореть.

Позади послышался шипящий звук и свист рассекаемого воздуха.

Он пригнулся, отступил, и докрасна раскаленные щипцы пролетели мимо его лица. Тварь-Драго с маской холодной абсолютной ненависти на лице накинулась на него, вынуждая отступить назад, в руки двух амазонок, стоявших по обе стороны от него; они вцепились в его грудь и горло стальной хваткой.

Драго держала раскаленные щипцы перед его лицом.

- Вот и пришло твое время, - прошептала она двойным голосом, сплетенным из двух других голосов, отдающихся эхом друг от друга.

Кэй на алтаре слегка пошевелилась. - Подержите его, пока я закончу, приказала Драго; женщины теснее сжали его в своих объятиях, перехватив дыхание. Затем она повернулась к его жене.

- ОСТАВЬ ЕЕ В ПОКОЕ, ДЬЯВОЛ! - закричал Эван. Он отчаянно боролся, но обнаружил, что не может шевельнуться. - ОТОЙДИ ОТ НЕЕ! - Слезы ярости и ужаса подкатились к его глазам.

Щипцы, которые держала эта металлическая перчатка, опускались к белому телу Кэй.

- ОСТАНОВИТЕСЬ! ОСТАНОВИТЕСЬ! - заорал он, его горло саднило и разрывалось на части. - ЕСЛИ ВАМ НУЖНА ЖЕРТВА, ВОЗЬМИТЕ МЕНЯ!

Драго моргнула, остановив щипцы прямо над грудью Кэй, и медленно повернула голову к нему; ее ехидная улыбка заморозила его до мозга костей.

- Оставьте ее в покое! - сказал Эван, осмеливаясь взглянуть ей в лицо. - Возьмите меня в качестве жертвы, если вы не боитесь...

Драго не шевелилась.

Где-то вдалеке завывала сирена. Затем другая. Дым заклубился по комнате, и Эван услышал, как пламя гложет крышу музея. Звук сирены усилился.

- Давай сразимся один на один, - продолжал настаивать Эван. - Иди сюда, ты, бессовестная шлюха!

Губы Драго разошлись, образовав ужасный оскал, но она все еще не шевелилась.

- У тебя мало времени, - сказал он. - Они скоро придут. Темискрия горит, сука, и я развел первый костер. - Рука сильнее сдавила его горло. ИДИ СЮДА, СВОЛОЧЬ! РЕШАЙСЯ! - Дым клубился между ними; где-то в доме задребезжало стекло.

- Забирайте Оливиадру и уходите, - прошептала Драго остальным, пристально глядя на Эвана. - Все уходите, быстро. Удостоверьтесь, что все дети вытащены из домов и выведены из деревни. - Женщины колебались. ИДИТЕ ПРОЧЬ, СЕЙЧАС ЖЕ! - воскликнула Драго, ее голос дрожал от мощи и был полон власти.

Амазонки выпустили Эвана и отступили. Тварь-Джайлз и другая женщина, блондинка, попытались пробудить Кэй к жизни; она пошевелилась, пробормотала что-то и села на алтаре. Тварь-Джайлз помогла ей подняться на ноги, и именно тогда Эван увидел лицо своей жены. Когда она направила на него свой взгляд, один ее глаз горел ужасной призрачной силой, и одна сторона лица была искажена ненавистью; другой глаз был ясный и перепуганный. И он понял, что без обряда трансформация была неполной; без благословения Артемиды, богини этих сук, она все еще оставалась Кэй, но также частично и Оливиадрой. Она находилась между двумя мирами.

- УВЕДИТЕ ЕЕ! - скомандовала Драго.

- Кэй, - сказал Эван.

Она посмотрела на него, один ее глаз пламенел синим цветом. Губы начали шевелиться, но ни одного слова не было слышно.

- Не позволяй им завладеть собой, Кэй, - прошептал он. - Пожалуйста, во имя всего святого, не позволяй им завладеть собой. Я люблю тебя. Пожалуйста, помни, что я люблю тебя...

Драго шагнула вперед с щипцами.

- Заберите ее отсюда, - велела она амазонкам. - БЫСТРЕЕ! - Последнее слово она выкрикнула на языке амазонок.

Лицо Кэй исказилось, ненависть на нем боролось с любовью. Слеза стекла из незамутненного яростью глаза и упала на щеку.

- Эв...ан? - хрипло прошептала она. - Эван? Эв?.. - и в этот момент женщины повернули ее кругом, одна из них накинула на ее тело черную мантию, чтобы прикрыть наготу; они вывели ее через дверь в музей, и доктор Мабри на секунду остановилась, чтобы взглянуть на Эвана.

Затем задняя дверь захлопнулась.

Эван остался наедине с воительницей, дышащей ненавистью.

Она схватила щипцы и направилась к нему, как львица, выслеживающая добычу, медленно и осторожно. Эван отступал.

- Ни один мужчина не сможет остановить нас, - прошипела она. - Ни один мужчина.

И затем она нанесла удар, быстрее, чем за ним мог проследить взгляд Эвана; щипцы просвистели в воздухе и ударили его в грудь, высекая из нее струю пузырящейся крови. Он откинул назад голову и закричал от пронзительной боли; Драго снова подняла щипцы и быстро сделала шаг вперед, чтобы нанести еще один удар. Но Эван, превозмогая лихорадочный жар в голове, сумел отразить удар. Они сошлись в рукопашной схватке с яростью, от которой затрещали половицы. Эван дотянулся и ухватил ее за запястье, в котором было оружие; свободной рукой Драго пыталась найти его глаза и надавила на один из них. Она терзала его лицо, чуть не разрывая надвое. Эван застонал от безумной кровожадной ярости и стал теснить ее к алтарю, все еще сжимая ее запястье с щипцами. Другой рукой он сдавливал ей горло. Она оскалилась и закрутила его волчком, словно игрушку, потом приподняла и откинула к дальней стене.

Он отчаянно боролся за то, чтобы вздохнуть. Своим не залитым кровью глазом он видел, как языки пламени проникают внутрь через трещины в крыше, как лужи огня собираются на полу. Взорвавшийся застекленный потолок превратился в неровные красные щепки, и через отверстие он увидел овальный лик луны. Драго снова накинулась на него, размахивая щипцами; он отдернул голову, и горячее раскаленное железо выжгло след на его щеке. Он ударил кулаком и с размаху угодил ей в лицо, но она даже не пошатнулась; потом он ударил еще раз и еще. Ее голова наконец свесилась в сторону, и Эван ударил со всей силой по ее подбородку. Ее зубы клацнули, и кровь потекла из уголка рта; она выплюнула куски мяса, и Эван понял, что она перекусила свой язык. Но ее глаза все еще горели, теперь еще яростнее, и она широко ухмылялась ему безумной улыбкой воина, который видел Смерть и осмеливался бороться с ней. Эван стиснул обе руки вокруг ее горла и сдавил его: они упали на пол, прокатились сквозь огонь и стекло. Свободной рукой женщина колотила его по лбу и вискам, а другой рукой с побелевшими суставами судорожно сжимала щипцы. Крыша над ними треснула, и потоки огня, словно праздничное конфетти, ринулись внутрь.

Драго изогнулась и пихнула его в сторону одной из статуй, застывшей в боевой позе. Каменное копье процарапало ему бок. Щипцы снова засвистели и пронеслись возле его головы. Он не позволил ей вновь воспользоваться этим оружием. Обжигаясь, он вырвал его и отбросил в сторону. Закричав от ярости и гнева, она ударила его своей металлической перчаткой, и он рухнул на колени. Он лежал, превозмогая боль в ребрах и разбитой голове. Огонь уже почти сглодал весь пол вокруг них, и в его блеске он увидел на стене тень женщины: огромной чудовищной твари, источающей яд ночного кошмара и ужаса.

Амазонка стояла над ним, тяжело дыша. Перепачканное кровью лицо казалось таким же суровым и нечеловеческим, как и лица статуй женщин-воительниц. Она вытерла кровь, посмотрела на мужчину с презрением и плюнула в него кровавой слюной. Затем повернулась, нащупывая упавшие щипцы, чтобы с их помощью отделить голову врага от тела.

Эван уже вскочил с пола, бросился на нее со скоростью ракеты и ударами стал выбивать воздух из ее шипящих легких. Затем он схватил ее за горло и начал теснить назад, лишая опоры и равновесия...

По направлению к той статуе в дальнем углу. Той самой, с обнаженным остро заточенным мечом.

Глаза Драго горели синим огнем; Эван теснил ее назад, напрягая все разрывающиеся на части мышцы своего тела.

Наконец крик кровожадной леденящей ярости Драго, от которого кровь сворачивалась в жилах, смешался с ее криком боли. Каменный меч пронзил ее спину и живот; его сверкающее острие, окрашенное кровью, вышло наружу из ее тела. Женщина-тварь скорчилась на нем, все еще пытаясь ударить Эвана щипцами; она положила ему руку на плечо и рванула на себя, и он почувствовал, как нестерпимая, словно раскаленная добела, боль пронзила его живот. С острой и внезапной ясностью Эван понял, что она притянула его к себе и пронзила той частью меча, которая выступала из ее тела.

Драго цепко держала его, не давая освободиться. Пламя в ее глазах задрожало.

- Умри, - выдохнула она скомкано и неясно остатками своего языка. Слюна с красными пятнышками крови присохла к ее губам. - Умри. Умри. Умри. Умри.

Тело Эвана начало оседать на пол, боль была ярче и жарче, чем тысяча августовских солнц. Но несмотря на это, он попытался тяжестью своего тела насадить ее спину еще больше на безжалостный меч амазонки. Ее рот открывался все шире, и это ужасное пламя спектральной призрачной мощи замерцало и погасло в ее глазах. Он смотрел в черные глаза трупа, и красный туман боли и огня пронесся между ним и мертвой женщиной, заслонив его взгляд.

Вместо него возникло мягкое и молчаливое мерцание золотого поля, на котором росло сухое дерево, его оголенные ветви тянулись к небу. На этом поле около сломанной ветки лежало чье-то тело. Это было молодое тело, тело мальчика, лежащего без движения. Эван, теперь уже взрослый, но все тот же, которым был всегда, склонился над ним. - Я побегу за помощью, - подумал он. - Я поспешу и приведу папу, и он скажет, что с Эриком все в порядке, все в порядке, что он не умер. - Но взрослый Эван знал, что на самом деле никто не может убежать от смерти, и что нужно сражаться с Рукой Зла, какой бы она ни была, на зараженной этой чумой земле.

Эван сделал шаг вперед и положил руку на плечо мальчика.

Эрик взглянул на него и широко улыбнулся. - Одурачил тебя, правда? сказал он проказливо. - Уфф, ну и грохнулся я! Чуть все печенки не отбил!

- С тобой все... в порядке? - мягко спросил его взрослый Эван.

- Со мной? Разумеется! - Эрик встал, маленький Эрик, который совсем не изменился, и отряхнул пыль и грязь с колен. - Ну я и испугался, скажу тебе!

- Это опасно, - сказал Эван, щурясь на жарком солнечном свете. - Тебе не следует больше так делать.

- Нет-нет, я не буду. Одного раза более чем достаточно, скажу тебе! Уфф! - Эрик быстро взглянул вдаль через плечо своего брата. - Ты слышишь?

- Нет. Что ты слышишь?

Эрик широко улыбнулся.

- Пойдем! Мама и Папа! Они зовут нас домой! Знаешь, уже пора.

- Да, - Эван кивнул. - Думаю, что пора.

- Тогда пойдем!

Но Эван все еще стоял и смотрел на него, словно пытался вспомнить что-то, только что ушедшее за пределы его памяти.

- Пойдем, копуша! - весело крикнул Эрик. - Они скоро будут здесь, увидишь! Пойдем! Я побегу с тобой наперегонки! Я всегда побеждал тебя в беге наперегонки! - И они весело побежали вместе по направлению к краю золотого поля, которое, казалось, тянется в бесконечность.

С разрушенной огнем улицы Каулингтон-стрит Кэй видела, как обвалилась крыша музея, вызвав целый гейзер искр и пламени. Раздался громкий, потрясший землю грохот, как будто сам музей собирался вот-вот рухнуть в мгновенно разверзшуюся бездонную трещину. Она заморгала, так как пламя обжигало ей лицо; две женщины по обе стороны тащили ее прочь; их руки были холодны как лед. Холодные, как руки трупа. - Мой муж, - подумала она. "Нет, нет, он больше не твой муж!" - вскрикнул внутри нее какой-то чужой ужасный голос. - Да. Мой муж. Эван. "Нет, нет, не твой муж!" Эван... там. Он там, внутри! "Ну и пусть умрет, пусть умрет, пусть..." Мой муж!

- О, ГОСПОДИ, ГДЕ ЖЕ МОЙ МУЖ! - Она попыталась рывком освободиться от державших ее женщин, но не могла пошевелить руками, и они тащили ее все дальше, быстрее и быстрее. Все было заполнено огнем и дымом, и слышался высокий, завывающий, причитающий звук.

- ГДЕ ЖЕ ЭВАН, Я ДОЛЖНА НАЙТИ ЭВАНА! - От жара ее лицо распухло, и этот ужасный внутренний голос сейчас казался отдаленным и вызывал у нее страх: - "Иди вместе со всеми остальными, поспеши, иди с ними!"

Она помотала головой из стороны в сторону, горячие слезы струились из ее глаз. Она попыталась свернуть в сторону, но ее потащили дальше.

- Эван! - выкрикнула она, стараясь высвободиться от державших ее женщин. - Мне нужно найти мужа! - Окна музея взорвались, чудовищная какофония звуков почти расколола ее голову болью. Внутренний голос звучал все тише: - "Уходи отсюда! Поторопись! Уходи!" - Где мой муж? - закричала Кэй, пытаясь освободиться от того, что напоминало холодную цепкую хватку невидимой руки. Голос исчезал в никуда. - Я хочу найти мужа! - Голос пропал.

И из стены дыма и огня, лежавшей поперек Каулингтон, вынырнуло чудовище со сверкающими белыми глазами и мрачным пронзительным воплем. Белый свет приморозил Кэй к тому месту, где она стояла, и неожиданно державшие ее женщины - кто они были? - исчезли, побежали в противоположных направлениях, пробиваясь сквозь дым, скрылись из виду. Раздался длинный, хватающий за сердце визг тормозов, и пожарники начали выпрыгивать из грузовика по направлению к ошеломленным женщинам, которые спотыкались в своих черных одеяниях.

- Ты в норме? - взревел, перекрывая страшный шум, один из них, дородный плотный мужчина с густыми черными баками. - Как тебя зовут?

- Кэй, - сказала она, пытаясь вспомнить. - Меня зовут Кэй Рейд.

- Пресвятой Иисус Христос! - крикнул рядом с ней еще один пожарник. Вся эта чертова деревня выгорает дотла! Откуда начался этот чертов пожар?

Кэй покачала головой, пытаясь сфокусировать на пожарниках свое внимание.