Не стойте близко друг к другу, господа, мы сейчас полетим, — сказал Бернет. Все были уже в сборе и входная дверь в шар герметически закрыта.

— Сейчас нам опять покажется — будто мы летим не вверх, а вниз, как помните, когда мы поднимались с земли, — сказал Блэк Гревзу. — Из всех наших путевых ощущений это было для меня самое неприятное.

— И для меня тоже, — ответил Гревз, — да что ж делать. Если без этого нельзя, надо терпеть.

— Не спешите очень, м-р Бернет, — сказал Гордон. — Дайте нам еще раз взглянуть на Марс.

— Успеете насмотреться, м-р Гордон, — отвечал Бернет. — Первое время мы полетим очень медленно.

— Да, но мы ведь полетим вверх ногами, — возразил Блэк. — Подождите пускаться в путь хоть минуточку, не больше.

Бернет, бледные пальцы которого уже готовы были нажать роковые винты, приостановился. Все, кроме Дюрана, бросились к окнам. Профессор стоял на балконе, не спуская глаз с шара. Возле него стояли жена его и сын; не было только Миньонеты.

— Дюран! — крикнул Мак Грегор, — что же вы не подойдете к окну? Неужели вам не интересно взглянуть в последний раз на этот оригинальный мир?

Дюран сидел понуря голову на одной из кушеток и ничего не ответил; по-видимому, он даже не слыхал вопроса.

— Оставьте его в покое, — шепнул Блэк. — Ему тяжело, и понятно: каково было ему расстаться со своей зазнобушкой, подумайте только! Ничего, потом все обойдется.

— Бедный! — сказал Мак Грегор. — Мне очень жаль его. Боюсь, что он не так легко выпутается из своего неловкого положения, как вы с сэром Джоном выпутались из вашего; кстати, где теперь эта девушка? Странно, что она не вышла на балкон вместе с родными посмотреть на наше отплытие.

— А я не нахожу этого странным, — проговорил Блэк в раздумье.

— Ну, господа, будет вам смотреть, — сказал Бернет. — Пора в дорогу.

Стоявшие у окон замахали платками в знак прощания; бывшие на балконе отвечали тем же. Бернет дотронулся до своих винтов, и все поднялись по спиральной лестнице к потолку. Оттуда им казалось, что профессор и его домочадцы стоят вниз головой, а под ними расстилалось необъятное голубое пространство, куда шар и ринулся стремительно. Но эта стремительность была только кажущеюся: на самом деле он плыл тихо, пока Марс был в виду. Благодаря чудной прозрачности атмосферы его горы, моря, острова были долго видимы, но мало-помалу все стушевалось, и сама планета, наконец, потонула в голубом тумане.

По мере того, как атмосфера, через которую летел стальной шар, редела, небо становилось темнее, наконец, чудная лазурь исчезла и заменилась глубоким мраком. На горизонте появились марсовы спутники, засверкали звезды, и Солнце, обратившееся в диск яркого, сосредоточенного света, засияло без лучей, словно обрамленное в черную плоскость.

С тех пор, как Дюран вступил в стальной шар, он не сказал ни слова, и его упорное молчание наводило тоску на его товарищей. Впрочем, им и без того было грустно: они скучали на Марсе, тяготились однообразием тамошней безмятежно-спокойной жизни, но теперь, покинувши планету, где прожили три месяца, сознали, что в сущности провели это время очень приятно и что им жаль покидать ее, более жаль, нежели они могли себе представить.

Первые часы возвратного пути прошли скучно; все расселись по углам и больше молчали, изредка меняясь отрывистыми замечаниями. Никому не хотелось ничего делать; один неизменно энергичный Мак Грегор бегал из угла в угол, занимаясь уборкой помещения и тому подобными мелкими делами. Наконец и он утомился и сел в кресло возле кушетки, на которой полулежал сэр Джордж, занятый рассмотрением своего проекта компании с целью устройства периодических поездок на планету Марс.

— Устал я что-то, — сказал он, едва переводя дух. — Здесь душновато после чудной марсовской атмосферы, которая нас порядочно-то ей избаловала, как я вижу. А вам не душно, сэр Джордж?

— Нет, ничего.

— Как вы думаете назвать вашу компанию?

— Я думаю, всего лучше дать ей название «Компании междупланетного сообщения». Это будет эффектно. Основной капитал будет в сто миллионов; насчет цены акций я еще не решил окончательно; лучше всего, по моему, будет пустить их по сто фунтов каждую… Куда вы, Мак Грегор?

— Извините, Стерлинг, я сейчас ворочусь. Право же, здесь ужасно душно. Нужно попросить Бернета, чтобы он нам прибавил воздуху.

— Вы правы. Сначала я не заметил, уж слишком занялся вычислениями, а теперь и сам чувствую, что здесь душно, даже начинает немного голова побаливать.

— Прибавь нам воздуху, Бернет, — сказал Мак Грегор, подходя к платформе.

— Сейчас, — отвечал ученый. — Извините: засмотрелся на группу звезд и забыл провентилировать корабль… что это!

В его восклицании слышался страшный испуг; все взволнованно вскочили с мест и бросились к нему.

— Что с вами, Бернет? — послышалось со всех сторон.

— Где… наш воздух? — с усилием проговорил инженер.

— Я же тебе говорю, что здесь совсем мало воздуху, — беззаботно отвечал Мак Грегор. — Да что с тобой? На тебе лица нет!

— Взойди ко мне на платформу, Мак Грегор, — сказал ученый, делая сверхъестественные усилия, чтобы успокоиться и собраться с мыслями. — А вы, остальные, побудьте внизу.

Мак Грегор повиновался.

— Посмотри на регистр, — сказал ему Бернет глухим голосом; — из него видно, что у нас было воздуху почти вдвое, чем нужно на дорогу… а оказывается…

— Ну? — едва проговорил Мак Грегор.

— Что нет почти ничего!

— Что ж это значит?

— Не понимаю.

Друзья переглянулись молча, и этот взгляд высказал то, что эти неустрашимые люди испытывали, может быть, первый раз в жизни — физический страх.

— Должно быть, в резервуаре трещина, — сказал Бернет, помолчав с минуту. — Но я вчера его осматривал, все было в полном порядке. Был здесь кто-нибудь вечером?

— Не знаю. Сейчас спрошу, хотя это все равно ни к чему не послужит… Скажи мне прямо: хватит нам воздуху до конца пути?

Бернет справился с некоторыми из своих снарядов — как ни быстро он это сделал, но время это показалось Мак Грегору целым веком — и отвечал со страшным спокойствием, но без малейшего колебания:

— Нет, не хватит.

— Значит, надо сказать им?

— Да. Скажи ты им, Мак Грегор. Это твоя обязанность: ты глава экспедиции.

— Сейчас скажу.

Мак Грегор сошел с платформы. Все обступили его с беспокойством, предчувствуя что-то недоброе.

— Был кто-нибудь вечером в корабле? — спросил Мак Грегор.

— Я был, — отвечал Блэк.

— Зачем? — спросил Мак Грегор, стараясь говорить спокойно.

— Я… я показывал устройство корабля мисс Миньонете.

— Не заметили вы, чтобы она подходила близко к резервуару с воздухом?

— У нас нет воздуха? — вскричали все в один голос.

— Да, нет воздуха.

Слова Мак Грегора прозвучали для всех, как смертный приговор. Все переглянулись, и каждый прочел на лице другого, кроме нравственного испуга, и физическое страдание. Действительно, все чувствовали себя дурно; сам Мак Грегор, всегда отличавшийся железным здоровьем, был бледен, как полотно, и с трудом переводил дух.

— Отвечайте же, Блэк, дотрагивалась она до резервуара? — повторил он свой вопрос. — Самому резервуару она ничего не могла сделать, но она могла сломать трубочку, служащую проводом.

— Не знаю… не видел, — проговорил Блэк, задыхаясь.

— Должно быть, что-нибудь было в этом роде, — сказал Мак Грегор мрачно. — Ну, господа, я должен сообщить вам страшную весть. Резервуар с воздухом почти пуст; должно быть, воздух вытек прежде, чем мы пустились в путь. У нас не хватит кислорода на дорогу.

Все выслушали его в ледяном безмолвии, ожидая, что он скажет дальше.

— Теперь нам остается одно, — продолжал он. — Все мы не доберемся до Земли живыми: если мы останемся все в шаре, через полчаса в нем будут одни мертвые тела… но если состав экспедиции будет уменьшен…

Едва успел он выговорить эти страшные слова, как позади них раздался тихий стон. Все оглянулись и вскрикнули от ужаса: перед ними стояла Миньонета.

— Это призрак! — вскричали некоторые.

— Это дух ее! — прошептал Дюран.

— Это она сама, — сказал Мак Грегор сурово, — и, вероятно, она-то и причиной всему злу.

— Да, я вас погубила без намерения, — проговорила несчастная девушка. — Когда я пришла сюда вчера поздней ночью… чтобы спрятаться за этими резервуарами — ведь иначе вы бы не взяли меня с собой — было очень темно. Я споткнулась, упала и… и, кажется, слышала, как что-то сломалось. Я… я, несчастная, всему виной…

Она умолкла. Лицо ее выражало сильнейшую душевную муку, слезы ручьем лились из ее чудных лазурных глаз, роскошные волосы в беспорядке падали длинными золотистыми волнами по складкам ее живописной одежды. Даже камни могли бы тронуться ее горестью и красотою, но сердце людей, которых она довела до погибели, было в эту минуту бесчувственнее камня. Все, кроме Дюрана, смотрели на нее с ужасом, с ненавистью, с отвращением; она сознавала это и покорно склоняла голову перед этим страшным, безмолвным приговором.

Несколько секунд длилось молчание. Все стояли неподвижно. Наконец она сделала несколько шагов вперед и, шатаясь, подошла к Дюрану. Он не отвернулся от нее, но и не протянул ей руки. Она сама взяла его руку своей беленькой ручкой; он не оттолкнул ее, но и не ответил на ее робкое пожатие. Она посмотрела на него, потом на всех своим ангельским взглядом, выражавшим сильнейшее отчаяние.

— Убейте меня! — сказала она кротко. — Я это заслужила.

Все, кроме Дюрана, переглянулись сурово, как будто желая сказать: «Она права». До сих пор ни один из этих людей не имел на совести ни одного низкого поступка: каждый был всегда готов защитить с опасностью жизни, с оружием в руках, слабейшее существо, женщину, ребенка… но теперь, теперь им был нужен воздух, а каждый лишний человек в шаре уменьшал его количество… Взгляд всех невольно обратился на отверстие для удаления лишних пассажиров…

Миньонета поняла этот взгляд; силы оставили ее: она зашаталась и упала бы, если бы Дюран не поддержал ее.

— Вальтер, спаси меня! — прошептала она чуть слышно. — Я не могу… мне страшно… Я готова умереть… но лететь в это ужасное пространство… Я не могу!.. Не могу…

— Пока я жив, я не допущу погубить тебя! — проговорил он твердо. — Кто первый подойдет к тебе, ляжет сам на месте!

Не столько эти слова, сколько ее умоляющий голос заставили всех одуматься, и Блэк взял на себя это высказать.

— Прости нас, Дюран! — сказал он. — Мы ведь не звери, а только люди. На минуту мы забыли, что она женщина, но на минуту, не более.

— Верно, — отвечал Дюран.

— Блэк прав, — сказал Гревз. — Она будет пощажена, но кому-нибудь из нас должно пожертвовать собой. Бросим все жребий.

— Нет, не все! — воскликнул Блэк. — Мы оба любили эту девушку, Дюран, оба виноваты в том, что она здесь. Бросим жребий мы с тобой — кому из нас погибнуть.

— Нет, — прозвучал стальной голос Мак Грегора, твердый, неумолимый, как приговор самой судьбы. — Это будет несправедливо. Вы, Дюран, главный виновник всему. Ее мы должны пощадить: мы мужчины, а она женщина. Но вы…

Он не договорил и повелительным жестом указал на отверстие. Дюран понял этот жест: его красивое лицо покрылось мраморной белизной, но чудные черные глаза засверкали гордой решимостью.

— Вы правы, Мак Грегор, — сказал он твердо. — Благодарю вас, вы справедливы, как всегда. Я исполню долг мой. Прощай, Миньонета! Прощайте все, товарищи!

Он бросился к отверстию, но Миньонета предупредила его: прежде, чем он успел выпрыгнуть, она скользнула мимо него светлым видением и исчезла в пространстве.

Дюран вскрикнул и замертво упал на пол. Блэк бросился помогать ему.

— Оставьте его, — проговорил Бернет спокойно. — Пока он будет в обмороке, он не будет дышать, значит, его доля воздуха наша.