— Да шевелись же, ножками, ножками! Скорее! Двигатель не включай, я подтолкну, включишь потом, там уже не слышно…

черные силуэты вытащенных на берег рыбачьих лодок. И силуэт Марека, на бегу перепрыгивающего через удерживающую их проволоку. И как он ее видел в темноте? Я спотыкалась обо все подряд. Наконец я догнала Марека, но он не дал мне слова сказать, сунув в руки лопатку с короткой рукоятью.

— Копай! Быстрее! Подкапывай лодку с той стороны!

— Сто тысяч чертей! — заорала я тоже шепотом. — Что все это значит? Что мы делаем? Крадем лодку?

Вопросы чисто риторические, я и не ожидала ответа, но и не выразиться не могла. Схватив лопату, я обежала лодку и принялась освобождать ее днище от песка, действуя не хуже какого-нибудь бульдозера. И все-таки мне далеко было до Марека, от которого песок так и летел. Чем уж он копал, не знаю, но лодка стала клониться в его сторону уже через минуту. Набежавшая водна сдвинула ее с места. Марек вскочил в лодку и принялся лихорадочно там возиться, бросив мне тоном приказа:

— Быстрее! Поняв, что он собирается выйти на лодке в море, я автоматически принялась изо всех сил копать в нужном направлении, то есть к воде. Сердце заходилось от усилий, я взмокла, как мышь под метлой, и уже из последних сил отбрасывала песок.

Вдруг в лодке кашлянул мотор, подавился, опять закашлял и заработал ровно и не очень громко. Выпрыгнув из лодки, Марек отцеплял проволоку.

— Подтолкни! — крикнул он мне. — И быстрее, а то сбежит!

Отбросив в сторону лопату, я уперлась руками в борт лодки, а ногами в мокрый песок, сразу погрузившись в него по колени. Нечеловеческие силы вступили в меня, я толкала лодку, как паровая машина, и толчками выдавливала из себя слова:

— Что… мы… делаем… чья… это… лодка… крадем… ее… что ли…

— Крадем, конечно! Хватит, садись! На нос! Надо перехватить!

Теперь в песке оставался только нос лодки. Марек освободил его одним сильным рывком.

— В лодку, живее! Не понимая, зачем мне надо лезть в лодку, которую мы только что украли, не имея понятия, что именно перехватить, беспокоясь о машине, оставленной без присмотра и с включенными фарами, в жуткой спешке перелезла я через борт лодки и, поскользнувшись на чешуе, врезалась годовой в скамейку, чуть не вышибив себе зубы. Оттолкнув лодку от берега, Марек вскочил в нее и сел за руль. Старая рыбачья лайба, чуть покачиваясь на волнах, величественно развернулась и помчалась вперед не хуже иной яхты. Мной овладела паника. Что я делаю? Украла лодку, а теперь пытаясь под покровом ночной темноты тайно покинуть Родину, оставив там дом, детей, все имущество, начатую книгу, пишущую машинку, сумку с документами, неразгаданную тайну брильянтов, а главное, бедную машину с включенными фарами! И ведь говорил полковник — в Сопот, но не дальше! Нет, ни за что!

— Останови лодку! — диким голосом крикнула я Мареку. — Не поеду! Не желаю! За границу меня и легально пустят!

— Вои там плывет человек, которого я ищу уже двадцать семь лет! — ледяным голосом ответил Марек, глядя в непроницаемую тьму у меня за спиной. — Плывет на надувной лодке к кораблю, который ждет его на рейде. До корабля ему ближе, чем нам. Мы должны его перехватить!

Я оглянулась. Впереди расстилалась мерцающая в лунном свете водная гладь, и ничего больше, сколько я ни всматривалась, различить не удалось, он один, без нее, это хорошо. Потом схватишь руль. Ну, держись!

Резким движением Марек оттолкнул руль в сторону. Лодка выполнила резкий поворот влево, потом вправо и с силой врезалась в надувную лодку. Раздался крик, треск, мощный всплеск, Марек сбросил скорость и бросился на нос, крикнув мне:

— Хватай руль! Лево, лево руля!

Я вскочила, но поскользнулась на рыбьих внутренностях и опять шлепнулась, на четвереньках пробралась к корме и вцепилась в руль. Вода у лодки бурлила, продырявленная надувная лодка плавала вверх дном. Вот показалась голова человека. Совершенно спокойно, не подгоняя меня, Марек подождал, пока я, описав круг, подошла ближе, какой-то штукой на леске, напоминающей растопыренные когти, подцепил останки надувной лодки и стал подтягивать ее к борту, а на плывущего в нескольких метрах человека даже не обратил внимания.

При виде такого хладнокровного убийства я не выдержала и душераздирающе закричала:

— Он же утонет! Опомнись, что ты делаешь?

— То, что надо. Не утонет, не беспокойся, на нем специальный костюм. Видишь, как рванул к кораблю! Думает, еще не все потеряно. Напрасно надеешься, голубчик! Не волнуйся, от меня он не уйдет.

Крепко завязав леску на корме, он отобрал у меня руль. Онемев от ужаса, я наблюдала за тем, как он направил лодку вслед за плывущим человеком, обогнал его и загородил дорогу к кораблю. Человек что-то кричал, но за шумом мотора слов нельзя было разобрать. Видимо, слабея, он попытался ухватиться за болтающуюся у нас за кормой надувную лодку, но не получилось. Марек описал еще круг, притормозил, вплотную подойдя к пловцу, и, ловко, как лассо, бросив еще одну леску, зацепил его за ногу. Я обеими руками вцепилась в борт лодки. Что он делает, Езус-Мария?! А это чудовище у руля преспокойненько развернуло лодку и полным ходом направило ее к берегу. За лодкой в воде тянулись утопленник и его лодка. Как Марек мог такое сделать! Совершил хладнокровное убийство и теперь возвращается к берегу с телом жертвы и свидетелем на борту! Теперь уж у него нет другого выхода, как прикончить и меня.

А преступник, взглянув на жертву, сбросил скорость.

— Пожалуй, с него хватит. Ну что ты на меня так смотришь? Другого выхода не было, а так он даже не успел вытащить пушку. У меня не было ни малейшего желания рисковать ни твоей, ни своей жизнью, а оставь я ему хоть секунду, уж он успел бы воспользоваться оружием, а потом и нашей лодкой. Можешь быть уверена, так бы оно и было. А сейчас, когда он вдоволь нахлебался воды, можно его спокойно втянуть в лодку. Остановив лодку, Марек за леску подтянул утопленника к борту и, без особого труда вытащив из воды безжизненное тело, швырнул его на дно. Расстегнув „молнию“ мокрого скафандра, он торжествующе воскликнул:

— Ну, что я говорил! Видишь? Ничего я не видела, на дне лодки было темнымтемно. Скользя по мокрой чешуе и рыбьим внутренностям, я подползла поближе и вытаращила глаза, стараясь разглядеть, несомненно, что-то важное. Марек, сжалился и посветил мне фонариком. В его свете я увидела во внутреннем кармане скафандра утопленника черный предмет — рукоятку большого пистолета. Всунут он был с таким расчетом, чтобы выхватить одним движением. Марек сам не прикоснулся к рукоятке и мне не позволил.

— Видишь, торчит? Не поместился в кармане, потому что на ствол надет глушитель, — снисходительно, как маленькой, объяснил он. — Можешь быть» уверена, уж этот мерзавец успел бы воспользоваться им, не окунись он сразу в воду. Специалист высокого класса, с ним надо соблюдать предельную осторожность. А теперь садись за руль и держи курс к берегу, я займусь мерзавцем. Надо откачать из него немного воды, как бы не сдох.

Меня стала бить нервная дрожь. Стуча зубами, ухватилась я за руль и направила лодку к рыбацкой пристани. Марек принялся спасать утопленника, тиская и выжимая его довольно бесцеремонно, но зато эффективно. Вспомнив о черной громадине корабля, я оглянулась. Осветившись немногочисленными огоньками, она медленно удалялась.

Утопленник проявил первые признаки жизни, он вдохнул воздух, закашлялся и с хрипом и стонами принялся извергать из себя воду. Далеко в море послышался звук мотора, вскоре заглушивший наш. Прямо по носу, на берегу, там, куда я держала курс, замелькали огоньки, и это последнее наблюдение встревожило меня больше всех остальных.

— Оставь покойника и взгляни, что делается! — нервно крикнула я. — Должно быть, обнаружили кражу лодки. Что делать? Пристанем в другом месте? Утопленник совсем ожил и мог уже дышать самостоятельно. Связав его все той же леской, Марек поднял голову и огляделся.

— К нам идет моторка пограничников, — информировал он с совершенно непонятным спокойствием. — А на берегу должна быть милиция. Интересно, чего они там капаются? Ага, тоже наконец отчалили и тоже двинулись к нам. Рановато немного, ну да что поделаешь… Впрочем, попробуем их опередить.

Было видно, как с рыбачьей пристани отчалили две лодки и направились в открытое море. Наверное, намеревались перерезать нам путь в Швецию. Со стороны Гдыни нарастал гул мотора.

Отобрав у меня руль, Марек вдруг резко изменил курс, и теперь мы неслись прямо к берегу, кратчайшим путем. Милицейские лодки за нами немного посомневались и тоже сменили курс. Одна из них направилась следом за нами, а вторая двинулась вдоль берега навстречу пограничному катеру. Все три плавательных средства были еще довольно далеко от нас, а берег — вот он, совсем рядом.

Через минуту наша лодка зарылась носом в песок.

— Займись надувной лодкой! — приказал вождь викингов, выволакивая из лодки утопленника. — Вытащи на берег и внимательно осмотри. Справишься? Быстрее, пока те не подоспели! Вот, возьми фонарь. Пришлось довольно глубоко войти в воду, опять налилось в сапоги, ну да все равно ноги давно промокли. Очень раздражала смола, не знаю, откуда она взялась в рукавах плаща и на подкладке, я то и дело к ней приклеивалась. С надувной лодкой я позволила себе обходиться без всякого почтения, впрочем, от нее и без того мало что осталось.

С трудом вытащив ее на берег, с трудом перевернув вниз дном, я посветила фонариком и обнаружила внутри какой-то пакет в целлофане. Вытащить его не могла, он словно приклеился к борту. Этого еще не хватало! Все раздражение минувшей ночи обратилось на еще одно препятствие, и я рванула его с такой силой, что борт лодки распоролся до конца, а пакет оказался у меня в руках.

Как дикий зверь свою жертву, так я растерзала несчастный пакет. Как дикий зверь вонзает клыки в мясо жертвы, так я когтями разодрала целлофан, еще одну упаковку и обнаружила внутри следующее: какие-то бумаги, две небольшие металлические коробки, плотно забитые кассетами от фотоаппарата, пару мужских ботинок, зубную щетку, электробритву и небольшой, но очень тяжелый кожаный мешочек, чем-то набитый. Интересно, чем?

В мешочке на самом верху лежал спичечный коробок. Обычный коробок спичек за сорок грошей. Совсем не то ожидала я увидеть, опять непонятный сюрприз, сколько можно, всю ночь сплошные сюрпризы! Скрежеща зубами от злости, придерживая подбородком фонарик так, чтобы свет его падал мне на руки, я раскрыла коробок.

Сильный, резкий блеск буквально ослепил меня. В спичечном коробке, уложенные тесными ровными рядами, сияли брильянты, каких свет не видел. Точнее, каких мне не приходилось видеть даже на выставках знаменитых западных ювелирных фирм. Позабыв обо всем на свете, не думая, что делаю, я вытряхнула их на ладонь и пересчитала. Камней было ровно двадцать шесть…

Внезапно я испытала какое-то странное спокойствие. Исчезли напряжение и тревоги этой безумной ночи, перестали дрожать руки и нервно биться сердце. Не торопясь я сложила брильянты обратно в коробок, даже переложив их кусочками лигнина, как было раньше. Руки освободились, и я смогла взять в одну фонарик, потому что подбородок у меня совсем затек, а плечо скривилось, боюсь, навсегда. Посветила внутрь кожаного мешочка, и в глаза опять ударил яркий золотой блеск, не слабее брильянтового. Надо же, какое богатство! И с какой варварской беспечностью брошенное на волю волн… Сунув на прежнее место коробок, я крепко стянула завязку мешочка и оглянулась на Марека. Тот как раз повернулся ко мне, усадив бывшего утопленника на песок, спиной оперев его о нос лодки.

— Ну что ты там нашла?

— Драгоценности и разные другие вещи, — ответила я, опускаясь на мокрый песок. После смолы и рыбьих внутренностей уже ничего не страшно, а ноги меня больше не держали.

— Драгоценности?

— Еще какие! Я бы сама с такими сбежала! И брильянты Басеньки, те самые, что я украла. Смотри, Люди бегут. Что сейчас будет?!

— А ничего не будет! — ответил этот человек с поразительным легкомыслием, чем-то чрезвычайно довольный. — Сложи все, как было. Я узнал все, что меня интересовало, могут теперь забирать… По берегу к нам бежали какие-то люди, в песок рядом с нашей лодкой ткнулась моторка. На пустынном дотоле пляже вдруг началось форменное столпотворение. Сразу же за моторкой причалили два катера. Пограничников, милиционеров и рыбаков столько клубилось на маленьком пятачке песка, что яблоку негде было упасть. Не знаю почему, но у меня создалось впечатление, что каждое ведомство представляет свои интересы, не совпадая с коллегами, причем все одновременно добивались друг от друга информации, что же произошло в море и здесь, на берегу, и обвиняли друг друга в злостном сокрытии этой информации. Словом, Содом и Гоморра! Скромно стоя в сторонке, я терпеливо ожидала, когда же нас с Мареком схватят, закуют в кандалы (или хотя бы наденут наручники) и бросят в застенки, и молилась Богу, чтобы это случилось поскорее, еще до того, как разъяренные рыбаки разорвут нас на части.

Особую тревогу вселяло соперничество милиции и погранвойск в отношении бывшего утопленника, каждое ведомство предъявляло на него свои права, приводя аргументы не для печати. Уж не знаю, чего они, так яростно спорили, наверное, были основания. Казалось, вот-вот от слов они перейдут к делу, и тогда верх, безусловно, одержат погранвойска, так как с ними были собаки.

И вдруг все как-то сразу стихло. Я пропустила момент, когда ведомства пришли к соглашению, и до сих пор не знаю, на какой почве. Пограничники уступили, поле боя осталось за доблестной милицией. Помогая друг другу прямо-таки с чисто версальской вежливостью, обе только что враждующие стороны столкнули на воду плавсредства, в том числе и нашу лодку вместе с нами, и вся флотилия направилась к рыбачьему причалу.

И там, наконец, прозвучали обращенные ко мне сакраментальные слова:

— Пройдемте… Наверное, именно это и требовалось, чтобы выбить меня из состояния отупелой остолбенелости. Откуда только взялась былая энергия! Разъяренной кошкой вскочила я на ноги: