— Полковник так на меня обрушился, что я не посмела задавать ему вопросы и до сих пор половины не понимаю, — пожаловалась я Мареку, когда мы медленно ехали в моей машине по темным улицам Нижнего Мокотува, — Кое-что мне по дороге рассказал капитан, кое о чем я догадалась по вопросам, которые мне задавали. Но потом брильянты заслонили весь мир, и поэтому многое остается непонятным.

— Что же тебе непонятно?

— Я не знаю главного — кто шеф банды.

— Поясни, почему считаешь это главным.

— Знаешь, у меня такое чувство, что это еще не конец аферы. Ну, например, милиция ничего не знает о взломщике, том воре-домушнике, который через подвал проник в дом и которого я застукала в гостиной. Боюсь, и многое другое им неизвестно. Но главное — шеф. Сначала я думала, это шаман, а теперь сомневаюсь. Всего вероятнее, он на свободе, значит, до финала еще далеко.

— А еще что тебе неясно?

— Чем занималась банда. Так никто толком и не сказал. Опять приходится самой догадываться. Если я правильно поняла, преступная деятельность шайки заключалась в том, чтобы вывозить за границу все, что находит там сбыт: произведения искусства, предметы старины, драгоценности. Картины, всякие там Ватто, Ренуары и Коссаки, переправлялись через границу под видом ковриков с лебедями, старинные иконы — под видом штампованных металлических подносов с патриотической символикой. Говорят, старинную шпагу одного из придворных Сигизмунда Августа им удалось переправить в толстенной сувенирной трости. А в рукоять шпаги был вставлен рубин размером с кулак!

В шайке у каждого было свое амплуа. Одни раздобывали редкости — скупали или крали, другие маскировали ценности под халтурные поделки ширпотреба. Вроде бы у шамана была целая мастерская по производству таких китчей, но тогда мне опять непонятна вся история с передачей ему уже готовых поделок, В обязанности третьих входила пересылка готовых изделий за границу. Видишь, довольно сложное производство, кто-то же должен был всем этим руководить? Кто?

Марек внимательно слушал, не перебивая меня ни словом и даже не улыбаясь, немного снисходительно, немного насмешливо, как это он обычно делал. Я продолжала:

— Теперь вот еще комод. Почему этой мебели придается такое значение, почему капитан велел мне бегать по мебельным магазинам и столярным мастерским в поисках именно комода? Но даже не это самое странное. Больше всего меня удивляет другое… Я не докончила, искоса глянув на невозмутимое лицо любимого человека. Тот счел нужным отозваться:

— Что же кажется тебе самым странным?

— То, что мне разрешили догадываться обо всем. И не просто разрешили, а прямо-таки всячески поощряли — дедуцируй, мол, на здоровье. Ведь догадки я строю не только на основе личных наблюдений, некоторые сведения мне подкинули мои милицейские друзья, а им строго запрещено посвящать в свои служебные тайны посторонних лиц. Полковник не слепой, он прекрасно видел, что я о многом догадываюсь, и это его не встревожило. Меня оставили на свободе, а сажают и за меньшие прегрешения. Значит, им выгодно было предоставить мне свободу действий. Не такой полковник человек, чтобы из личной симпатии пренебречь своим служебным долгом. Значит, они преследовали определенную цель. И, кажется, я догадываюсь, какую именно…

— Какую же?

— Шеф и в самом деле существует, его не поймали, хотят поймать с моей помощью. И этот шеф — ты!

Марек не отреагировал на инсинуации, предоставляя мне полную возможность высказаться. И я воспользовалась этой возможностью.

— Они знают, что мы с тобой… В общем, знают, что я выложу тебе все мои соображения. И надеются, это тебя встревожит и ты допустишь какую-нибудь ошибку. Так всегда поступают, когда имеют дело с особо хитрыми и опасными преступниками, я читала. Если он такой умный, что против него нет никаких улик, единственная возможность доказать его вину — поймать с поличным. И вот когда ты сделаешь эту ошибку…

— Какую, например?

— Например, убьешь меня. Не знаю, где мы сейчас находимся, но место самое подходящее. Не понятно только, почему я тебя совсем не боюсь. А ты знаешь, где мы?

— Кажется, на Садыбе. Вот ворота, через которые въезжают на садовые участки. Вроде никого нет, можем спокойно въехать.

Я развернулась, задом въехала в ворота и остановила машину в зарослях какого-то бурьяна.

Марек слушал мои хаотичные рассуждения серьезно, без издевки, возможно усматривая в них симптом столь желанного для него процесса мышления. У меня до сих пор звучат в ушах «А ты сама как думаешь?… А ты подумай». Доволен, что заставил меня думать?

— Одного я никак не могу понять, — продолжала я, перескакивая с одного предмета рассуждений на другой. — Как могла попасться на их удочку таможня? Только вдребадан пьяные таможенники могли не обратить внимания на кошмарного рыцаря и жуткую надгробную деву. Такое не забывается!

— А вот это обстоятельство я мог бы прояснить.

— В самом деле?

— Представь себе. Мне удалось догадаться, что эти предметы… И, как всегда, прервал на самом интересном месте. Пришлось больно ткнуть его в бок. История оказалась довольно сложной.

Контрабандная афера и в самом деле представляла собой весьма сложное и разветвленное предприятие, причем в соответствии со строжайшими правилами конспирации одна ветвь ничего не знала о соседних. Так случилось, что на одного из подручных шамана вышла милиция — случайно, из-за его брата, стащившего с мельницы мешок муки. Намечался обыск, в том числе и у ближайших родственников воришки, а у шаманского помощника как раз скопилась партия золота. Желая поскорее избавиться от левого товара, он в жуткой спешке принялся маскировать его под изделия народного творчества, помня лишь о том, что надо как-то обосновать вес золота, и совершенно пренебрегая художественной стороной изделий. Приготовив в считанные часы передачу для шамана, он отправил ее обычным путем, использовав в качестве курьера совершенно постороннего мужика. Так что не придирайся, эстетка! Кстати, что касается художественной стороны переправляемых через границу произведений искусства… Таможенникам совсем не обязательно напиваться до потери сознания, чтобы пропустить подобные шедевры. Они и не такое видели. Ты не представляешь, какие кошмарики перевозят честные люди с самыми честными намерениями. А данный шедевр предназначался для одного поляка, который эмигрировал за границу еще до первой мировой войны, видимо, младенцем…

— А рамы?! Зачем этому младенцу каменные рамы?

— Камень, по мысли изготовителя, прекрасно маскировал вес золота, не станут же на границе взвешивать отдельно рамы. А во-вторых, у них даже было письмо вышеупомянутого эмигранта, в котором он выражал пожелание оправить заказанную картину в раму, изготовленную из местного камня, с полей его предков.

— Мрамор на полях предков?

— Так ведь его деревня под Хенчинами, недалеко от каменоломни.

Ну вот, наконец, хоть один эпизод прояснился. Захватывающая история!

— А откуда тебе все это известно, мой милый?

— Да ничего мне не известно, — так, догадываюсь кое о чем… Не так уж трудно, зная предпосылки, домыслить себе все остальное. Ты права, по пути дедукции можно зайти очень далеко.

Разумеется, куда проще… Опять издевается надо мной!

— Понятно, все это ты сам домыслил. Шел по пути дедукции, и встретился тебе на дороге мешок с мукой… Очень логично! Скажи на милость, какие предпосылки были у тебя для того, чтобы домыслить этот мешок? Молчишь? В могилу ты меня вгонишь со своим дедуцированием! А случайно не знаешь, зачем им вообще понадобилась вся эта свистопляска с переодеванием? Зачем они наняли меня и мужа?

— Как! До сих пор ты не догадалась?

Я чуть не впилась когтями в его красивое лицо и злобно прошипела:

— Ну знаешь, мой милый, если все станут обо всем догадываться, на свете не останется никаких тайн и сюрпризов! А информация, которую мы черпаем из прессы, радио и телевидения, окажется совершенно лишней, и все эти уважаемые учреждения отомрут за ненадобностью. Если не хочешь довести меня до белого каления, перестань издеваться! Естественно, я догадываюсь, что они догадались, что соответствующие органы следят за ними, и решили на какое-то время скрыться. А зачем?

— Что зачем?

— Скрыться зачем!!! Ведь для чего-то им это нужно было! В роман века я не верю, и никто не убедит меня, что они скрылись в уединенной избушке лесника и занимались там любовью! Втроем! А уединились исключительно для того, чтобы не шокировать, не развращать милицейскую молодежь!

— Спокойнее, зачем так нервничать? Действительно, не для того они пытались скрыться с глаз милиции. Так с какой же целью они скрылись?

Хлопнув дверцей, я выскочила из машины. Нет, это невыносимо! Свежий воздух оказал положительное действие и на возбужденные нервы, и на несколько привядшее воображение. В машину я вернулась с целой кучей предположений.

— Выкапывали клады в лесной чаще. Проводили встречи с партнерами-контрабандистами на отдаленной границе. Собственноручно изготовляли очередные кошмарики. Организовали нападение на богатого коллекционера. Убили парочку конкурентов. Ограбили музей…

— Ты очень недалека от истины. Если им и в самом деле понадобилось заняться чем-то из твоего перечня, например заменить оригинал на копию, подменить икону в какой-нибудь церкви, в общем, сделать что-то в этом роде…

— …то и в самом деле им надо было избавиться от слежки. Не дура, понимаю. Сделать крупную покупку лучше в спокойной обстановке. И прикончить неудобного свидетеля тоже. Но неужели нельзя было незаметно скрыться на короткое время? Зачем предпринимать хлопотную и дорогостоящую аферу с переодеванием, рискуя к тому же, что я и фальшивый муж можем о чем-нибудь догадаться?

— А ты представь, что исчезнуть из поля зрения милиции им требовалось на длительное время, что у них накопилось много неотложных дел, что они не могли примириться с мыслью о потере не только того, что уже было наготовлено, но и о наклевывающихся очень выгодных сделках…

— …миллионы на расстоянии вытянутой руки, а взять их нельзя. Понимаю. Даже если их возьмут, даже если что-то купят, переправить все равно не смогут, ведь за каждым шагом следят, даже связаться с шаманом и то не смогут. А заниматься всем этим обязательно Басеньке с мужем и Паляновскому?

— За другими тоже следили, к тому же эти составляли центр всей аферы. Наверняка другие тоже пытались отвязаться от слежки, но удалось только этим. В значительной степени благодаря тебе. Три недели напряженного труда — и почти все сделано.

— Что именно?

— Наконец-то они смогли увидеться с людьми, встреча с которыми откладывалась многие месяцы. Благодаря этому получили ряд очень ценных вещей. И договорились с людьми, едущими за границу…

— Сообщниками?

— Не обязательно. Могли быть нормальные честные люди, их умолили оказать услугу, например, тому самому несчастному эмигранту. Нет, преступники были заинтересованы как раз в том, чтобы переслать вещи с людьми, ничем себя не запятнавшими, чтобы в таможне к ним не придирались.

— Понятно. Ведь любой, замешанный в контакты с членами шайки, сразу становился подозрительным и брался на учет.

— Именно. А им предстояла очень большая работа, так как предполагалось вывезти за границу все имущество и свернуть деятельность своего предприятия. Ты даже не представляешь, какую грандиозную работу они провернули за три недели. Всю Польшу изъездили вдоль и поперек…

— …и при этом избегали пользоваться гостиницами и самолетами, чтобы не предъявлять документы, если не было фальшивых, — подхватила я. — Ночевали у знакомых. В Кракове приобрели картину, в Познани договорились с выезжающей в Париж бабусей…

— Да, что-то в этом роде. А самое главное, встретились с человеком, в распоряжении которого находились остатки баронского сокровища. Вот уж его они должны были изо всех сил беречь от бдительного взора нашей милиции. На встречу с ним могли идти, только будучи совершенно уверены в отсутствии слежки.

— А после вторичного переодевания хотели тем же заняться?

— Ты сама как думаешь?

— Я думаю, что на сей раз они собирались смыться. Закончить оставшиеся мелочи и бежать в синюю даль. Причем сделать это без особой нервотрепки, зная, что никто за ними не следит, а милиция засела в кустах вокруг их дома и сторожит подставных лиц. Так?

— Вот видишь, как легко обо всем догадаться, стоит только немного подумать.

— А комод?

— Что ты хочешь сказать?

— Погоди, тут у меня что-то не сходится. Скажи, я правильно догадываюсь — комод как-то связан с их мифическим шефом?

— Может, и правильно.

— А мифический шеф у меня ассоциируется с брильянтами. Правильно?

— Не знаю, может, и правильно.

— Ну вот и непонятно, при чем тут я. Какова моя роль? Почему меня не отстраняют? Наверное, из-за тебя. Если ты не шеф… Может, это ты подменил брильянты? Милиция знает о нас с тобой… Милиция знает… Не может же она рассчитывать на то, что я пожалуюсь тебе на тяготеющее надо мной подозрение и ты из любви ко мне помчишься в ближайший комиссариат, признаешься во всем и тем самым снимешь подозрение с любимой женщины… Нет, если серьезно, как ни крути, но ты оказываешься замешанным в это дело, а я так и не знаю, какова моя роль — ловушки, приманки или угрызений совести?

— А может, тебя отпустили вовсе не из-за меня, а ради тебя самой?

— Поясни.

— Тебе не нравится находиться под подозрением, и ты сделаешь все, чтобы снять его с себя.

— Как же я это сделаю?

— Ты уже довольно много знаешь. Сама призналась, что кое-какую информацию подбросили капитан и полковник. Видимо, они надеются, что ты сумеешь сопоставить факты и сделать соответствующие выводы. Ведь в твоем распоряжении фактов больше, чем у них.

— Как-то до сих пор ничего не получается, сам видишь, выводов кот наплакал. И какое он имеет право меня подозревать? На кой черт я сама себе подбросила в чай ключ от тайника?