Джарик был редким пакостником. За то время, что он вел нас по лесу, он ухитрился всех обидеть. Раза три он больно ущипнул Фунтика, кинул палку в голову Угадая, выдернул перышко из крыла Пипа. И утащил пачку пиленого сахара из моего рюкзака.
Но… ничего не поделаешь! Джарик знал самую короткую дорогу к океану. Только поэтому мы терпели его проделки.
Деревья стали редеть. Океан еще не был виден. Но мы его хорошо слышали. Шум прибоя заглушал наши голоса.
Еще двести… еще сто шагов (я считал их про себя), и мы, миновав стройную шеренгу кокосовых пальм, вышли на берег, залитый лучами вечернего солнца.
Море мы уже видели раньше. И даже пересекли его на «Тарарабумбии». Но там, по дороге к Яфрике, попадались острова и островки. Все время была видна какая-нибудь суша.
А здесь расстилался огромный, величественный океан, без конца и края. Один пенистый вал катился за другим. Волны разбивались о песок и с шумом откатывались.
— Поздравляю вас! — торжественно сказал я своим спутникам. — Мы у цели! Завтра пойдем искать сине-красного попугая Арарахиса. А сейчас раскинем палатку и устроимся на ночлег. Эй! Где же Джарик?
Пока я поздравлял друзей, Джарик убежал в лес. Как и его невежливый папаша, он забыл попрощаться с нами. Но зато не забыл прихватить мой бинокль!
Ночь прошла спокойно.
Мы спали как убитые под шум прибоя. Даже охрану на ночь я не выставил.
Утром, после завтрака, мы послали Пипа на разведку — расспросить местных птиц, где искать попугая Арарахиса.
Пип улетел, а мы отправились к роще кокосовых пальм, надеясь набрать орехов.
Надежды мои не оправдались. Под пальмами, правда, лежало много орехов. Но все они были расколоты и пустые внутри. Целые орехи висели только на верхушке пальмы.
Фунтик, при всех своих познаниях, не мог ничего придумать.
Я попытался было влезть на пальму, но тут же съехал по гладкому стволу вниз.
Хандрила после долгих раздумий сказал Угадаю:
— Угадайчик! Разозлись и цапни меня как следует за хвост!
— Зачем? — искренне удивился Угадай. — Разве ты сделал мне что-нибудь плохое?
— Неважно! — ответил Хандрила. — Если не можешь сразу разозлиться, вспомни какую-нибудь старую обиду!
Угадай усердно принялся вспоминать.
Он припомнил, как Хандрила утащил у него охотничью сосиску. Чем больше Угадай вспоминал про эту сосиску, тем ему становилось обиднее.
Пес зарычал и кинулся на Хандрилу. Тот помчался прочь от Угадая. Так они и бегали кругами по песчаному берегу.
Вдруг Хандрила понесся к ближайшей пальме.
С непостижимой ловкостью, перебирая цепкими лапами, Хандрила забрался на самую макушку дерева. Мы только ахнули…
Угадай бестолково скакал под пальмой и лаял. Он сильно огорчился, что не смог догнать приятеля и задать ему хорошую трепку.
Кот тем временем отдышался и промяукал сверху:
— Вот я и придумал, как достать орехи! В спокойном состоянии я не мог залезть на дерево. Когда Угадай меня как следует напугал — я забрался! Что, здорово?
Мы хором согласились, что действительно здорово.
После своей речи кот перегрыз зубами несколько стебельков, удерживавших орехи. Орехи попадали вниз, в мягкий песок.
Так Хандрила сбросил нам с десяток орехов. По одному на брата и пять про запас.
Мы приготовились уже попробовать орехи, как с пальмы раздался жалобный голос:
— Ребята! Как же я теперь слезу?
Пока Хандрила сидел на верхушке пальмы, он успокоился. И теперь не мог найти в себе достаточно смелости, чтобы спуститься.
Угадай попытался еще раз напугать Хандрилу. Но на таком расстоянии кот чувствовал себя в полной безопасности.
Пришлось мне самому принимать меры. Мы растянули большое полотенце. Я взялся за один его конец. Фунтик и Угадай — за другой.
— Прыгай! — скомандовал я коту.
— Боюсь! — храбро отвечал Хандрила.
— Прыгай, тебе говорят! — повторил я. — Ну! Раз!.. Два!.. Три!..
Хандрила зажмурил глаза и разжал лапы.
Хлоп! Все мы попадали в разные стороны.
— Давайте скорей пробовать орехи! — торопил повеселевший Хандрила. — Даром я, что ли, затратил столько энергии!
Пробовать оказалось нелегко. Кожура у орехов была претвердая. Все же мне удалось провертеть ножом большие дырки.
Мы вдоволь напились прохладного кокосового молока. Сердцевина ореха мне не понравилась. Она имела привкус хозяйственного мыла.
Впрочем, Фунтик ел ее с удовольствием. Живот у него вскоре раздулся как барабан.
Закусив орехами, я улегся на песок около пальмы, подложил себе под голову курточку и не заметил, как уснул.
Пока я спал, произошли важные события. Так как я их не видел и не слышал, о них расскажет Фунтик.
Это пишу я, Фунтик. А Михрютка пусть немного отдохнет.
В ожидании Пипа я решил разобрать лекарства в своей медицинской сумке. Лекарства сильно отсырели, когда мы переправлялись через Ледяной поток. Их надо было просушить на солнышке.
Пока я копался в сумке, друзья отдыхали. Угадай, щелкая зубами, ловил пролетавших мух. Хандрила мурлыкал песенку.
Вдруг неподалеку раздались знакомые звуки.
— Пинь-пинь! Тарррарах! А мне что-нибудь оставили?
— Оставили, оставили, — успокоил Пипа Угадай. — Ну, как? Узнал что-нибудь?
— Не только узнал, — прощебетал Пип, — но и разыскал Арарахиса! Не только разыскал, но привел сюда. Вот он!
Тут только мы заметили, что на ветке, неподалеку от Пипа, сидит довольно облезлое существо, похожее на попугая. Но не сине-красное, а какое-то сине-коричневое.
Существо сидело боком и лукаво глядело на нас блестящим глазом.
— Это и есть Арарахис? — разочарованно спросили мы.
— Да, это я! — ответило существо. — А что? Может быть, я вам не нравлюсь? Тогда я могу улететь обратно!
— Нет, нет! Что ты! — испугался я. — Мы вовсе тебя не хотели обидеть. Но нам рассказали, что ты красивейший в мире сине-красный попугай.
— Я и есть красивейший! — гордо сказал Арарахис. — То, что я сейчас такой невзрачный, не имеет значения. Просто я линяю! Вы, когда линяете, тоже не становитесь красивее!
Все мы, кроме Михрютки, хорошо знали, что значит «линять». И поэтому утвердительно закивали головами.
— Знаешь, зачем ты нам нужен? — спросил я у Арарахиса.
— Знаю, Пип мне уже рассказывал! — ответил попугай. — В принципе я не возражаю. Однако есть непредвиденные обстоятельства, которые мешают мне выполнить вашу просьбу.
Я с самого начала заметил, что Арарахис выражается несколько туманно. Это был, очевидно, страшно ученый попугай. От учености у него голова немножко закружилась.
— А что за обстоятельства? — спросил я.
— Это длинная история! — разъяснил попугай. — У моих родственников тоже есть дети. Большинство из них плохо рисует, и родственники выпрашивают у меня падающие перья. Ведь таких перьев нет ни у кого на всем белом свете!
Беда в том, что после сражения со змеей у меня осталось только шесть перьев. А родственников десять! Если отдать все перья, останется четыре обиженных родственника. Вы разве не знаете, что такое обиженные родственники?
Мы сказали, что не знаем, но можем себе представить.
— Ну, то-то же! Знаете что? Приезжайте через годик. Я линяю два раза в году. Вот и припасу к тому времени перьев.
Мы приуныли. Неужели наш нелегкий поход через Яфрику был впустую? С чем мы вернемся к дедушке? Мы так свыклись с мыслью, что привезем ему этот подарок.
И тут Угадай совершил непростительную ошибку.
— Что с ним церемониться! Он просто жадина! — рявкнул пес. — Вот хвачу его за хвост! Все перья полетят! Какие-то родственники ему дороже!
Угадай подпрыгнул и попытался ухватить попугая за хвост.
Арарахис перелетел на верхнюю ветку и обиженно сказал:
— Это еще что за некультурное обхождение? Немедленно улетаю! И всем расскажу, какие вы невежливые путешественники! Никаких перьев вам не будет! Ни сейчас, ни через год!
Арарахис помахал крыльями и приготовился улетать. Хандрила, я и Пип были в отчаянии. Мы умоляли Арарахиса остаться, успокоиться, приносили извинения за Угадая.
Попугай был непреклонен. Еще секунда — и он бы улетел.
Но наши громкие голоса разбудили Михрютку. Он вышел из-за дерева, протирая кулаком заспанные глаза, и спросил:
— Что за шум? Что тут происходит?
И вдруг он увидел Арарахиса. Ну, а теперь пусть рассказывает сам Михрютка!
Я вышел из-за пальмы и увидел на дереве невзрачную птицу, чем-то странно мне знакомую. Птица с удивлением глядела на меня. Я глядел на нее.
Сомнений быть не могло. Это был тот самый петугай, которого я вытащил из змеиной пасти.
Петугай вдруг улыбнулся во весь рот и спросил Фунтика:
— Скажите, это кто такой?
— Начальник экспедиции — Михрютка! — сказал Фунтик. — А это — красивейший попугай Арарахис! Будьте знакомы!
— Так вот кто мой великодушный спаситель! — сказал Арарахис. — Это меняет дело!
— Чего, чего? — не понял я, так как не слышал всего предшествовавшего разговора.
— Он говорит, что теперь, наверное, отдаст нам свои перья! — объяснил мне Фунтик.
— Вы меня правильно поняли! — одобрительно сказал Фунтику Арарахис.
— Какой такой спаситель? О ком он говорит? — обратился ко мне Угадай. За меня ответил сам Арарахис:
— Не щадя крови и самой жизни, ваш Михрютка вырвал меня из лап ужасной, коварной, отвратительной змеи!
— Вот это да! — восторженно чирикнул Пип. — А он ни слова нам не сказал! Вот молодец! Ай да Михрютка!
Пип спорхнул с ветки мне на плечо и нежно клюнул в щеку. Вслед за ним бросились поздравлять меня все мои товарищи.
Я был счастлив как никогда. Правда, Арарахиса ни из каких «лап» я не вырывал. У змеи и лап-то не было. Но в остальном все было правдой.
Когда объятия и поздравления закончились, Арарахис обратился к нам с длинной речью. Он говорил, что никогда не забудет моей услуги. И всем своим детям и внукам накажет ее не забывать.
Арарахис говорил долго. Мы не перебивали. Мы понимали, что ему нужно выговориться, прежде чем отдать перья.
Наконец Арарахис сказал:
— Ну, Пип, дружище, забирай! Только дергай полегче, не так больно! Можешь тащить все шесть!
Пип подлетел к Арарахису и легонечко подергал его за хвост. Из хвоста, одно за другим, вылетели шесть перьев.
— Довольны теперь? — спросил куцый попугай.
— Очень довольны! — от всей души сказал я. — Спасибо тебе! От нас и от дедушки. А как пользоваться твоими перьями?
— Очень просто! Макать в чернила или краску и рисовать, — ответил Арарахис. — Если рисуешь на дереве, коре или на песке, то и красок не надо.
Фунтик, самый внимательный из нас, спросил:
— Арарахис! Тебе не нужно чего-нибудь?
Попугай задумался. Потом сказал:
— Мне ничего не нужно. А вот ребятам…
— Каким ребятам? — спросил я.
— Мои ребята собирают нагрудные значки и открытки. Нет ли у вас?
— Как не быть! Конечно, есть! — сказал запасливый Фунтик. И вытащил со дна медицинской сумки горсть разных значков.
Попугай обрадовался. Ему некуда было положить подарок, и он приколол значки к перьям на груди и животе. После этого он стал похож на генерала в полной парадной форме.
Мы понадежнее спрятали подарок Арарахиса. Одно перышко, на всякий случай, привязали к спине Пипа.
Только мы стали прощаться с попугаем, как вдруг…
Со стороны леса раздался страшный шум и треск. В сотне шагов от нас на берег выскочили гамадрилы.
Обезьяны кричали и строили ужасные гримасы.
Из криков и проклятий приближающихся гамадрилов все стало ясно.
Оказалось, что Хандрила в спешке не выдержал снимки в закрепителе. К утру все фотографии почернели.
Разъяренный Вожак стада бежал впереди и ругался:
— Жулики! Обманщики! Подайте сюда этого фотографа!
Хандрила вовсе не желал встречаться с Вожаком. Он вскочил и бросился бежать.
Мы взвалили на плечи багаж, по счастью еще не распакованный, и кинулись вслед за Хандрилой.
Бежали мы по мокрому, гладкому, как асфальт, песку пляжа. Преследователи, боявшиеся воды, держались ближе к лесу.
Сначала мы сумели оторваться от обезьян. Но гамадрилы были сильнее и выносливее. Скоро они начали догонять.
Дела наши были плохи. Еще немного, и разъяренная орава набросится на нас и разорвет в клочья…
Сверх всякого ожидания, нас выручил сын Вожака Джарик.
Этот маленький пакостник сильно дернул за хвост бежавшего впереди приятеля. Тот обернулся и дал Джарику оплеуху. Джарик злобно завизжал и вцепился приятелю зубами в нос.
За детей вступились матери.
Через несколько секунд в стаде началась такая свалка, что о нас и думать позабыли.
Мы отдышались немного и стали соображать, что делать дальше.
— Ребята! — воскликнул Пип. — Зачем я несу Волшебное Перо? Давайте нарисуем дорогу в нашу комнату! И вернемся по ней домой!
— Правильно! — закричал я. — Бери перо! Рисуй скорее! А мы пока задержим обезьян!
Пип схватил клювом перо и принялся рисовать на мокром песке картинку. Память у него была хорошая. Дорога на рисунке получалась точь-в-точь та самая, по которой мы ушли в Верзилию.
Мы набрали выброшенных прибоем ракушек и морских ежей, укрылись за двумя большими валунами и приготовились встретить врагов.
Вожак Шумных Гамадрилов, не скупясь на затрещины, навел в стаде порядок. Драка прекратилась. Стадо, галдя и ругаясь, вновь приближалось к нам.
— Сдавайтесь! — крикнул Вожак.
— Ни за что! — прокричали мы.
— Сдавайтесь! А то хуже будет! — проревел Вожак.
— Огонь не открывать! — скомандовал я. — Ждать, пока приблизятся!
Обезьяны все ближе, ближе!.. Вот уже видны их оскаленные морды, горящие глаза и загребущие лапы.
— Пли! — скомандовал я.
Град колючих морских ежей и увесистых ракушек полетел в противника.
— Ой! Ай! — закричали обезьяны. Наши снаряды им очень не понравились.
Вожак остановил наступление и начал совещаться с приближенными.
В это время я успел распаковать ружье и зарядил его самой мелкой бекасиной дробью.
Из-за леса послышались птичьи крики и хлопанье крыльев.
Что еще такое? Новая опасность?
Нет! Это были друзья!
Арарахис собрал окрестных попугаев и прилетел нам на помощь.
Я обрадовался и дал залп из двух стволов своего ружья по обезьяньему совету.
Большого вреда обезьянам я не причинил. Но гамадрилы не успели подготовиться к встрече попугаев. А те грозной тучей нависли над коварными обезьянами.
Завязалась великая битва!.. Попугаи пикировали на обезьян, били их своими крепкими клювами и щипали за хвосты.
Мы палили по врагам ракушками и ежами.
В это время Пип крикнул:
— Готово! Бегите сюда!
На песке красовалась дорожка, по которой полгода назад мы шли в Верзилию. Мы побежали по ней.
Дорожка сразу же ожила. Зашелестели листья деревьев. Зажурчал ручеек.
Пип убегал последним. У начала дорожки он обернулся и нарисовал деревянный забор.
Что было дальше, мы не знаем. Забор поднялся, и Яфрика навсегда исчезла из наших глаз.