Потом я отыскал Пурпурного, сидевшего в одиночестве, на раме воздушной лодки. Он посмотрел на меня.

— Я же говорил Шуге, что они задохнутся. Им не хватит кислорода.

— Твоя воздушная ткань не пропускает воздух также, как газ!

— Да, конечно, — озадаченно согласился он.

— Так ты это знал? Ты знал! — дико закричал я. — Ты знал, что они умрут! Если бы ты заставил Шугу слушаться… или сказал бы мне! Мальчики не сделали ничего особенного…

— Прекрати! — простонал он.

— Ты позволил им умереть, Пурпурный! Из-за такой малости?

— Но это в обычае многих диких племен, — сказал он. Запнулся и посмотрел на меня.

— Дикие племена? — повторил я. — Ты думаешь… ты считаешь нас дикарями?

— Нет… нет… Лэнт… я… — бормотал он. — Я думал, что… Я никогда не видел, как у вас наказывают! Я не знал, какой будет ваша кара! Я считал, Шуга понимает, что делает. Я… мне очень больно, Лэнт… Я не знал…

Он закрыл лицо.

А я неожиданно успокоился. У Пурпурного не было никакого опыта, присущего человеку. Нам следовало принимать его таким, какой он есть, как делал это он по отношению к нам. Я спросил:

— Там, откуда ты пришел, за воровство убивают?

— Нет. Если кто-то совершает тяжкое преступление, то да, советники могут приговорить к смертной казни, но, Лэнт, я не понимаю — неужели воровство у вас такая редкость? Мальчики взяли вещь, которая… им не принадлежит. Они ее не заработали. Разве это не привычная для вас ситуация?

— Мы об этом даже не слышали, Пурпурный. Это у нас впервые.

— Но… — он, казалось, подбирал слова, — как ты называешь, когда один берет хлеб у другого?

— Голод.

Пурпурный волновался.

— Хорошо, что ты будешь делать, если кто-то возьмет твои костяные изделия?

— Без платы? Пойду и отберу их назад. Ему их не спрятать. Ни один мастер по кости не работает точно также, как другой.

— У тебя большой запас необработанной кости. Что, если кто-то ее заберет?

— Ее сможет использовать только другой резчик. Я их всех узнаю. Пошел бы и отобрал.

— Но это абсурд, Лэнт, наверняка должно найтись что-то такое, что вор мог бы взять. Секреты! — радостно воскликнул Пурпурный. — Леста трясется над своими ткацкими секретами, как мать над ребенком.

— Но если кто-то украдет у него секреты, у Лесты они все равно останутся. Он все равно сможет изготовлять свою ткань, хотя теперь смогут это делать и другие ткачи. Никто не может украсть пищи больше, чем способен съесть. Никто не может украсть дом или что-то такое тяжелое, чего он не способен поднять. Никто не может украсть инструменты — инструменты нужны только специалисту. Никто не может украсть положение в обществе или репутацию.

— Но…

— Никто не может украсть что-то такое, что легко узнать. Фактически, единственная вещь, которую можно украсть, это вещь, выглядящая как огромное множество точно таких же вещей. — Пока я говорил, мой мозг напряженно работал, и я начал понимать Пурпурного. — Вещи, которые выглядят так же, как другие вещи. Ткань, или волшебные символы, или зерно… Пурпурный был поражен.

— Да, ты прав!

— Ткань и волшебные символы. Да, до твоего появления никто не мог украсть достаточно ткани, чтобы это окупило риск. А как мог кто-то украсть услуги волшебника? Сама эта мысль была нелепой, пока не пришел ты, Пурпурный!

Пурпурный ошеломленно произнес:

— Я изобрел новое преступление.

— Поздравляю, — сказал я и покинул его.