На следующее голубое утро был проведен эксперимент по обучению женщин прядению. Заявлено было семнадцать жен. Явилось — четырнадцать, подгоняемых своими нервничающими мужьями. В холодном утреннем свете эта идея не представлялась уже такой привлекательной.

Даже я начал жалеть о своем предложении. Первую жену я привести не мог, так как она была беременна. Оставалась вторая — тоненькая, нескладная, со светлым мехом. Мне вовсе не улыбалось потерять ее ради эксперимента. Но выбора не было. Честь обязывала!

Нетрудно было понять, почему ворчат мужчины. Если только одна жена собирает пищу — еда становится скудной и однообразной. В моем случае дело обстояло еще хуже. А, ладно, если потеряю вторую жену, я всегда могу присоединиться к холостякам, которых обслуживают незамужние женщины. Выход не из лучших, но, по крайней мере, мой желудок будет полон.

Настроение женщин было разным: от страха до восторга. Все они, несомненно, были или взволнованы, или подавлены перспективой новой работы. Мало кто из них понимал, что именно от них требуется, но любые изменения в том образе жизни, который они вели, могли быть только к лучшему.

Пурпурный появился в сопровождении Лесты и нескольких ткачей. Да, эти люди действительно могли научить прясть. Помощники тут же начали собирать прядильные устройства.

Урок начался с демонстрации того, что представляет собой прядение в целом.

— Вы будете делать нить. Поняли? Нить — это то, из чего мы будем делать ткань.

Женщины немо, беззвучно трясли головами.

— Я покажу вам, как это делается, — сказал Леста. Он сел на низенький стул перед прядильным устройством и начал прясть, подробно объясняя каждую операцию. Леста оказался хорошим учителем. Пока я смотрел, то почувствовал, что тоже могу научиться этому ремеслу.

Но женщины видели совершенно другое. Они возбужденно шептали друг другу:

— Он сидит! Он сидит во время работы!

В конце концов, старый Леста не выдержал. Он спрыгнул со стула.

— Да, проклятье на вас, я сижу! И вы, глупые создания, тоже будете сидеть, если сможете научиться работать!

Женщины немедленно замолчали. Леста осмотрел группу.

— Ну, кто хочет попробовать первой?

— Я! Я!

В страстном желании они все бросились вперед.

— Я первая!

— Я!

Каждая хотела попробовать, на что это похоже — сидеть и в то же время работать. Леста выбрал одну и усадил ее на стул. Женщина истерично захихикала. Леста вложил ей в руку инструменты и пряди расчесанного волокнистого растения, приказал ей делать то, что она видела, и…

О, боги! Она пряла! Она пряла волокна в нить!

Ткачи задохнулись от ужаса — такое оказалось возможным! Мужчины застыли в шоке — неужто женщина может быть настолько умной! Пурпурный прыгал от восторга!

— Получилось! — вопил он. — Получилось! Она работает! Она работает!

А женщина между тем продолжала прясть. Конечно, нить была неровной и непригодной. Но теперь стало очевидным — прясть женщина способна! И Пурпурный сможет построить свою летающую лодку. При должном опыте и тренировке и при внимательном присмотре скоро все эти женщины смогут прясть нить такую же тонкую, как лучшие прядильщики-мужчины.

День тем временем продолжался. И вскоре стало ясно, что женщины прядут лучше, чем мальчишки-подмастерья. Подмастерье хитер — он знает, что скоро станет ткачом, и его сердце не лежит к прядению. Он уделяет своей работе мало внимания, потому что она скучная и механическая. Мальчишки — всегда мальчишки. Для женщины же прядение — задача огромной сложности. Ей приходится пользоваться одновременно обеими руками и одной ногой для трех различных, но согласованных движений. Тут требовалась сосредоточенность — это было как вызов. К тому же они знали, что если не справятся, то будут побиты. Женщина вынуждена постоянно думать о том, что она делает, значит, она будет внимательно следить за нитью.

К концу дня многие из них, включая и мою жену, уже пряли нить достаточно тонкую, чтобы ее можно было использовать для воздушной ткани.

Пурпурный уже все подсчитал. В двух наших деревнях было почти шестьсот незамужних женщин. Если не считать сбора пищи и уборки, то работы у них почти не было. Но теперь эти свободные руки могли принести нам большую пользу. И, если их окажется недостаточно, чтобы снабдить Пурпурного нитью, мы разрешим работать даже нашим женам.

Эксперимент определенно увенчался успехом. Пурпурный был не из тех, кто станет зря тратить время. Он быстро определил новые задачи для учеников ткачей и подмастерий. Парни охотно взялись за дело, когда поняли, в чем оно заключается. Пурпурный создавал новую профессию — надзиратель над женщинами. Ребята должны были следить за работой женщин. Они были в восторге, когда сообразили, что будут отдавать приказы вместо того, чтобы получать их.

Все незамужние женщины были разделены на три отряда — одни собирали волокнистые растения, другие готовили их для прядения и третьи пряли. Но и эти отряды были разделены на группы поменьше — от тридцати до пятидесяти человек в каждой.

Даже старый Леста был потрясен.

— Никогда прежде не видел такого количества рабочей силы, — признался он.

Тут он понял, что сделал комплимент Пурпурному, и добавил:

— Но, конечно, ничего не получится. Но пока все шло хорошо.

Часть мужчин-ткачей Пурпурный направил в лес — собирать сок дикого домашнего дерева. Им были выданы огромные горшки, изготовленные Белисом Горшечником. Если горшок запечатать, кровь домашнего дерева долго сохранялась в нем свежей. Не было секрета, что нам она требовалась в большом количестве. Мы уже отправили гонцов в другие деревни с образцами воздушной ткани, приглашая к себе их ткачей и женщин.

Как только нить была спрядена, бригада подмастерий окунала ее в ванну с кипящим соком домашнего дерева. Оттуда ее медленно, очень медленно, наворачивали на высоко поднятую катушку, так, чтобы у нити было время высохнуть на воздухе. Если нити, пока она была мокрая, кто-то случайно касался, то на ней оставались пятна грязи, достаточно большие, различимые простым глазом. Пурпурный утверждал, что возле грязи начнет просачиваться газ, и его машина упадет в море. Тут мальчишки стали жаловаться на жару от ванн с кипящим соком. Было решено перенести ванны и прядильные колеса наверх, на скалу Идиоки.

Мальчишки были довольны, потому что там было прохладно от ветра, а женщины, казалось, не обратили внимания на лишние полчаса ходьбы по склону. Но, что более важно, был улучшен процесс пропитки и сушки. Теперь пропитанная нить большой петлей спускалась вниз со скалы, вокруг шкива и опять поднималась наверх, где и наматывалась на катушку. Ветер поддерживал нить на весу, и она получалась чистой, сухой и даже более блестящей, чем прежде.

Как-то я стоял на выступе вместе с Пурпурным. Работа шла гладко. Вдоль края скалы разместилось почти двести женщин с прядильными устройствами. Примерно пятьдесят мальчишек следили за ваннами с кровью домашнего дерева. Мимо нас тянулись петли только что изготовленной нити. Еще двадцать подмастерий наматывали их на катушки. Вилвил и Орбур построили несколько больших механизмов, вращающих катушки. На каждом было занято по четыре мальчишки. Нить пропускалась быстрее, чем это смогли бы сделать десять подмастерий, работая поодиночке. Внизу, в деревне, действовало уже около десяти станков, каждый из которых изготовлял три куска воздушной ткани каждые пять дней. Но такого количества все еще было недостаточно.

Начали прибывать ткачи из других деревень, желая познакомиться с нашим новым секретом. Многие были шокированы, увидев работающих женщин, а на станках — костяные зубья. Но большинство прибывших оставались учиться и работать. Новые станки работали каждый день. Море начало подбираться к нижней деревне, несколько домашних деревьев уже оказались в воде.

— Как высоко поднимется вода? — спросил я. — Станки, вероятно, придется переносить?

— Надеюсь, нет, — ответил Пурпурный. — Видишь вон ту линию деревьев? Гортик говорил, что она проходит там, где вода поднялась в прошлом году. Я рад, что тут в океане пресная вода, Лэнт. Там, откуда я пришел, вода в океане соленая.

Я смотрел на голубую воду и вспоминал, что совсем недавно здесь была пустыня.

— Интересно, откуда берется вода? Пурпурный ответил, думая о чем-то своем:

— Когда вы проходите между двух солнц, ледяные шапки тают.

Я с удивлением смотрел на него. Он до сих пор продолжал изредка нести тарабарщину. Вероятно, он никогда не избавится от этой привычки. И тут я внезапно осознал, до чего же привычным стало для меня присутствие Пурпурного. Я уже не думал о его странных манерах — просто они были другими. Я перестал думать о нем, как о ком-то чуждом и необычном. И только когда он начинал плести что-то невразумительное, как сейчас, я вспоминал, что он не нашего племени. Действительно, я начал даже привыкать к виду его голого, безволосого лица. Хотя… Я посмотрел еще раз. И воскликнул:

— Пурпурный, ты что, ошибся в заклинании?

— С чего ты взял?

— Твой подбородок, Пурпурный, — у тебя начали расти волосы на подбородке и по щекам!

Его рука потянулась к лицу. Он потрогал подбородок и расхохотался гулким, утробным смехом. Я здесь ничего смешного не видел. Среди нас было много таких, например, как Пилг, кто начисто лишился волос с головы до пят из-за неправильного заклинания. Все еще смеясь, Пурпурный достал из-за пояса какое-то устройство размером с кулак и сказал:

— Видишь, Лэнт?

— Конечно.

— Это — волшебная бритва. Она приводится в действие особого рода магией, называемой электричеством. — Именно так он ее назвал. — Сила моей бритвы будет мне нужна, чтобы получить газ легче воздуха. Поэтому я перестал удалять волосы с лица.

Я посмотрел на него с удивлением.

— Ты хочешь сказать, что можешь сам выращивать волосы? Он кивнул.

— И удалять их, когда захочешь? Он снова кивнул.

Странно, очень странно. Я пригляделся еще раз. Потом спросил:

— Пурпурный, если ты решил не удалять волосы с лица, то почему ты не делаешь этого полностью?

— Как? — переспросил он. Затем, поняв, что я имею в виду остальные голые части его лица, расхохотался снова.

Но до меня все-таки не доходило, что в этом было смешного.