Я направился в нижнюю деревню на встречу с Гортиком.

На этот раз нас будет только двое и можно будет сразу перейти к деловым переговорам. Жителям моей деревни придется тут задержаться на время Болотного Сезона. Нам с Гортиком необходимо прийти к какому-то соглашению, на основе которого две деревни смогут дотянуть до начала следующего совпадения.

Честно говоря, я беспокоился. Мне впервые предстояло быть Главой деревни и принимать решения за всех. Одно дело — внушить к себе почтение одному из соплеменников, совсем другое — попытаться сделать то же самое с совсем незнакомым человеком.

Без символа Главы я чувствовал себя неуверенно — и опасался, что не смогу проделать все, как надо.

— Символ, символ, — бормотал я. — Благо моей деревни может заменить символ.

И я заковылял вниз по склону, полный решимости и без символа сделать все лучшим образом.

Позади меня раздался крик. Я остановился. Моя первая жена спускалась с холма — юбка развевалась, груди подпрыгивали, путы заставляли передвигаться коротенькими семенящимися шажками.

— Лэнт, о, храбрый Лэнт, подожди! Я остановился.

Она подбежала ко мне.

— Мой храбрый Глава, ты забыл свой амулет искусного торговца.

— Я в нем не нуждаюсь, женщина, — попытался я переубедить ее. — Я иду на переговоры. Со мной символ хорошо подвешенного языка. Зачем мне еще символ торговца?

Она удрученно понурилась.

— Я сожалею, мой отважный муж. Ты прав. Я только хотела сделать что-то, чтобы помочь тебе… но все, что я смогла придумать, — это твой амулет торговца. Я решила, может, он хоть немного, как-нибудь… поможет тебе…

— Как же он может помочь? — с иронией спросил я. — Я иду туда не в качестве торговца, а как Глава.

— Ты прав, мой мудрый муж, — она принялась ласкать и целовать мои ноги. — Я не знаю, чем занимается Глава, но я подумала — это что-то вроде торговли, поэтому я… Я сожалею, что отняла у тебя время.

Она выглядела такой подавленной и несчастной, что я почувствовал прилив жалости.

— Ладно, женщина, давай амулет. Он не повредит. Я его возьму, раз ты считаешь, что это важно.

Пустяковые, разумеется, слова, которые мне нетрудно было сказать. Она благодарно улыбнулась и припала к моим ногам.

— Ладно, ладно, хватит целовать. Ты хочешь, чтобы вторая жена подумала, что я уделяю тебе больше внимания?

Я взял амулет, приказал ей встать и отослал назад в лагерь.

Я продолжал свой путь к нижней деревне. Широкая река сбегала с холма к морю. Большие черные домашние деревья вытянулись вдоль ее берегов. Там было много лягушачьих прудов и садков, а у самого берега шли мелкие лужи, пригодные для выращивания риса. На одной стороне, достаточно далеко от деревни, виднелось уединенное дерево настолько неправильной формы, что ни один человек не стал бы там жить. Ясно, что там находилось гнездо Пурпурного.

Но не это было моей целью. Еще рано. Сначала надо поговорить с Гортиком.

Когда я вошел непосредственно в деревню, за мной увязался хвост любопытных жителей и детворы. Некоторые из отпрысков начали было дразнить меня, взрослые останавливали их. Я шел между темными стволами, все с интересом тащились за мной.

Я не мог не восхититься размерами деревьев и искусным плетением гнезд, висящих на них. Это говорило о процветании.

Поляна Главы представляла собой тенистый закуток, обсаженный по кругу нежным буком и желтой осиной. За этот круг обитателям деревни не позволялось заходить.

Мой ранг позволял мне находиться там, но из дипломатических соображений я вежливо предоставил Гортику возможность официально пригласить меня. Он выдвинулся вперед и разрешил мне войти, но сначала разогнал толпу зевак.

Гортик и я устроились на поляне и обменялись ритуальными приветствиями. Мы пожевали корень рыбы и поговорили о богах и погоде. Мы обменялись каждый двумя словами наших торжественных имен, скорее из необходимости и намечающегося взаимного доверия, чем в знак уважения.

Кроме того, мы рассказали о себе. Я не особенно вдавался в подробности, сообщил, что был единогласно избран Главой жителями моей деревни из-за присущих мне храбрости и мужества. На Гортика это произвело впечатление.

Он рассказал, как неоднократно боролся за честь быть Главой своего племени и каждый раз терпел поражение, как в его деревне один за другим правили несколько ужасных вождей, но одного убили за дерзость, другого опозорили, а третьего осмеяли, и только тогда деревенские жители поняли, что Гортик больше всех подходит на это место.

Это была впечатляющая история. Я верил ему не больше, чем он мне, но рассказ мне понравился.

— Не секрет, — заявил он потом, — что ваше племя нуждается в месте, где можно было бы поселиться.

Я кивнул.

— Ты прав. Это не секрет. Каждый может устать от странствий.

— Мне в это трудно поверить. Расстаться с разными впечатлениями, приключениями!

— Да, — согласился я. — Нам нравилось сидеть и говорить о них. Мы оказались смелыми людьми и не побоялись тягот переселения. Но позади нас таились опасности, которые помогали нам быть храбрыми.

И тут я сменил тему.

— У вас здесь богатый район.

— Нет! — запротестовал Гортик. — Если разобраться, то мы совсем нищие. Совсем бедные. И большую часть неплодородного сезона голодаем.

— Значит, вы неправильно возделываете землю, — заметил я. — Наши смогли бы вырастить на этой почве достаточно пищи, чтобы прокормить обе деревни.

— Ну, ты преувеличиваешь. Мы беспокоимся, как себя самих прокормить. Мы еле выкроили участок, чтобы посадить скромную рощицу домашних деревьев.

— По твоей деревне этого не скажешь — деревьев даже больше, чем надо. Многие пустуют. Да еще домашние деревья выше по склону, которые вообще не используются. Там, за осинником, нашлось бы место и для нас.

— Это наша запасная территория. Она понадобится позже, когда поднимется вода.

— И все-таки этот район довольно обширен. А домашних деревьев там полным-полно.

— Совсем немного, — покачал головой Гортик. — Нам самим едва хватает. Да и состояние у них плохое.

— Чепуха. Наши за несколько дней могут привести их в порядок, а неделю спустя навесить достаточно гнезд на каждом.

— В это трудно поверить.

— Можем продемонстрировать. Я уже говорил, что среди нас много умельцев, которых у вас, очевидно, нет — иначе вы жили бы лучше.

— Мы живем, как умеем.

— Среди вас есть приличный мастер по кости?

— Работа с костью принята на севере. У нас она не в почете.

— Жалко мне вас. Мы владеем многими профессиями, о которых вы понятия не имеете.

— Допустим, мы позволим вам продемонстрировать свои многочисленные дарования — что вы потребуете взамен?

— Право поселиться… ну, скажем, на том участке за лесом. Гортик медленно покачал головой.

— Эта земля непригодна для людей. Она не приспособлена для жизни.

— Она не подходит вам, ты хочешь сказать. Нам нет необходимости жить возле рек и каждый год переселяться, когда поднимается вода. Мы — народ горный, мы живем за счет овец, коз, пастбищ. Мы не хотим ходить голодными во время неплодородного, жаркого сезона.

— Хм, Лэнт, я сомневаюсь во многих твоих словах. Ваша одежда груба, по крайней мере, плохо соткана. А качество выделки шкур не говорит о том мастерстве, которым вы якобы обладаете. Цивилизованным людям нет необходимости облачаться в шкуры.

— Для твоей деревни это справедливо, — признался я, — но потому, что вы — ткачи. А мы — нет. Мы — ремесленники. Есть у вас, к примеру, мастер по велосипедам?

— Велосипедам?..

— Ага, нет. Это — машина с колесами, которая может перенести своего всадника на огромное расстояние за один день.

— Полагаю, вы используете свиней либо собак, чтобы тянуть повозку.

— О, Гортик, ты лишь продемонстрировал свое невежество. Для велосипеда вовсе не требуется животных — он двигается одной магией.

— Магией? — Гортик не скрывал недоверия.

— Конечно, — ответил я, не без нотки превосходства в голосе. Если люди не знают даже велосипедов, они, несомненно, отстают в развитии. — Человек садится на велосипед, молится и нажимает на педали — чем сильнее он молится, тем быстрее едет. Конечно, тебе приходится много молиться, поднимаясь на холм, но зато в машине запасается столько магии, что почти не приходится молиться на пути вниз.

— Я хотел бы посмотреть на одно из этих сказочных устройств.

— У Шуги один сохранился — уцелел со времени битвы с Пурпурным. Но мои сыновья могут изготовить другие.

— И для меня?

— Конечно.

— И только у меня одного в деревне будет такое устройство, верно?

— Ты здесь Глава, — ответил я. — Если ты почувствуешь, что магия велосипеда слишком опасна для окружающих, твое слово будет законом.

Глаза его хитро прищурились.

— Ты думаешь, я смогу с ним справиться?

Я неуверенно кивнул. Было ясно, чего добивается Гортик. Быть единственным владельцем велосипеда — значит, сильно укрепить свое влияние. Я не хотел бы допускать этого, а также значительно ограничивать рынок сбыта продукции моих сыновей, но если это было все, что я мог предложить ему взамен права остаться, то выбора у меня не было. За Гортиком все еще оставалось право потребовать, чтобы мы ушли, когда Болотный Сезон кончится. Я вздохнул и еще раз кивнул.

Глаза Гортика просияли.

— Тогда решено, Лэнт. Ты и твоя деревня даете мне велосипед, за который мы позволяем вам продемонстрировать свое якобы очень высокое умение делать дома, а также расчищать и приводить для нас в порядок нашу запасную землю.

— О, Гортик, друг мой, — ответил я. — Манеры твои вежливы, но условия соглашения изложены неправильно. Мы даем на время велосипед лично тебе. А взамен ты благодаришь нас вашей запасной землей. Мы же в знак нашей доброй воли обещаем научить твоих людей всему, что необходимо для жизни в неплодородный сезон.

— О, Лэнт, мой верный друг, мой товарищ на всю жизнь, это ты неверно изложил условия соглашения. Ты забыл о подаренных десяти баранах, которые ты предложил для великолепного пира в мою честь.

— О, Гортик, мой преданный брат, мой великодушный наперстник, я о них не забыл. Я просто о них не подумал. Такой пир устраивается в честь тех богов, что свершали небывалые чудеса.

— Лэнт, спутник моих детских лет, неужели я не заслужил этой чести?

— Ах, Гортик, мы не просто товарищи, мы вскормлены одной грудью. Я ни в чем не могу отказать тебе. Только попроси — и это твое. И я тебе предлагаю из безграничного влечения к тебе шесть овец, которых твои люди смогли бы пасти как своих собственных.

— Но, Лэнт, прославленный мой Советник, мои люди не пастухи. Животные погибнут.

— Гортик, Гортик, мудрость твоя велика. Конечно, мы не можем доверить овец неопытным пастухам. Ты выделишь троих молодых мужчин, чтобы они присматривали за ними. Мы будем держать твоих овец вместе с нашими и учить твоих людей. А Шуга просветит их насчет нужных заклинаний.

— У меня нет лишних людей.

— Тогда — мальчиков. Мальчики любят животных. Наши пастухи научат любых трех ваших мальчиков, как правильно ухаживать за овцами и не пасти их долго на одном месте.

— В костях овец много магии, ведь верно? Не откуда ли так много могущества у твоего волшебника? От овец?

— Я не знаю источника могущества Шуги, — ответил я. — Но ты прав — в овцах много магии.

— Тогда каковы гарантии, что вы не используете эту магию против нас?

— Твоя деревня тоже не лишена могущества. Каковы ваши гарантии, что вы не обратите против нас свою магию?

— У тебя есть свой волшебник, — возразил Гортик.

— У тебя тоже есть, — напомнил я.

— Да, это так, — согласился он.

На какое-то время наступило молчание.

— Надо решить, что делать — пока они сами этого не решили, — сказал я. — Вражда между ними не предвещает ничего хорошего ни одной из сторон.

— Да, — кивнул он. — Обе деревни могут погибнуть.

— И еще многое вокруг, — добавил я.

Гортик испуганно посмотрел на меня.

— Я уже говорил с Шугой, — сказал я быстро. — Я знаю, что теперь он не замышляет нападения на Пурпурного — правда, не обошлось без уговоров. Но я убедил Шугу, что для нас это важно, а для того, чтобы здесь поселиться, ему необходимо принести клятву перемирия с Пурпурным. Взамен, конечно, он — да и все мы — хотели бы получить какие-то гарантии от Пурпурного.

— Хорошо, — сказал Гортик. — Но ручаться за Пурпурного я не могу. Никто не может говорить за Пурпурного, кроме самого Пурпурного. Честно говоря, мне совсем не нравится, если по соседству окажутся два враждующих между собой волшебника. Наличие в деревне даже одного волшебника, такого, как этот, мне не по душе. Между нами, между мной и Пурпурным мало общего. Мы с Дорси были хорошими друзьями. Сила Дорси поддерживала меня, как Главу, но сменивший его Пурпурный ничего для меня не сделал.

— Хм, — задумчиво протянул я. — Разве зря говорится, что там, где появилось двое волшебников, очень скоро останется один?

Гортик кивнул.

— Один из них неизбежно должен умереть.

— Я знаю. Шуга давно думает об этом.

— И я тоже. Даже если наши волшебники принесут клятву перемирия, положение все равно останется очень опасным. Долго это не продлится.

Я кивнул. Он, конечно, был прав.

— Но, быть может, это даст нам возможность продержаться до тех пор, пока океан уйдет.

— А что потом? Тебе нужно постоянное место для деревни. Мне нужен постоянный волшебник.

— Пурпурный намерен покинуть вас?

— Он говорит об этом с самого начала, с того дня, когда свалился на нас с неба. Пока что волею обстоятельств он был вынужден остаться — как и мы. Но если подвернется случай, многие в нашей деревне были бы только рады ускорить его уход.

— Можно подумать. Ты хотел бы, чтобы Пурпурного не стало?

— Конечно, мне не следовало бы говорить об этом, — согласился Гортик. — Глава деревни не должен вмешиваться в дела своего волшебника. Но — если между нашими двумя колдунами состоится дуэль, я не буду особенно разочарован, если Пурпурный проиграет.

— Но ты говорил, что не хочешь дуэли.

— Конечно, не хочу. Если честно, Лэнт, я бы предпочел, чтобы он ушел по собственной воле, по возможности, без эксцессов. Но если понадобится, я не буду против насильственного выдворения.

— Я тебя понимаю, — сказал я. Пурпурный не помогал Гортику, как был обязан. Гортику хотелось, чтобы тот ушел. Лучше жить совсем без волшебника, чем с плохим волшебником. Это было мне знакомо.

— Знаешь, Гортик, если найдется какой-нибудь способ выжить Пурпурного из деревни, то мы это для тебя сделаем.

— И замените его Шугой?

— Ну… — осторожно произнес я. — Тебе бы этого хотелось? Мне, например, вовсе не улыбалось отдать Шугу в другую деревню.

— Определенно, нет! — сказал он.

— Вот и прекрасно. Тогда Шуга остается у нас.

— Но, Лэнт, — напомнил Гротик, — я, конечно, хочу избавиться от Пурпурного, но не ценой разорения этой земли. Мне вовсе не хочется становиться переселенцем вроде тебя.

— Хм-м, — сказал я задумчиво. — Это делает проблему более сложной. Но давай по порядку. Для начала обезопасим себя от наших волшебников клятвой о перемирии. Это даст Шуге возможность освоиться с местными заклинаниями.

— Это будет несложно, — согласился Гортик. — Большая часть магических устройств погибла тогда же, когда умер Дорси. Уцелело немногое, и Пурпурный ни одного из них не восстановил.

— Шуга сможет это сделать, — энергично заявил я. — Он знает все сто одиннадцать деревенских заклинаний.

— Это хорошо. Нам может быть от них большая польза. Ты, наверное, заметил, что многие деревья пустуют? Часть наших людей убежала после появления Пурпурного — они боятся жить в деревне с ненормальным волшебником.

— Я их понимаю, — ответил я.

— Конечно. Хороший Глава всегда сочувствует людским бедам!

— Тогда ты должен считаться одним из лучших.

— И ты тоже, Лэнт. Ты подлинный светоч веры.

— О, Гортик, я — лишь тень на фоне твоей яркости.

— Ах, зачем сравнивать одно солнце с другим?

— Нет, конечно, нет — здесь и не может быть сравнения. Одно — яркое, но маленькое. Другое — огромное, но тусклое. Хотя оба освещают мир одинаково хорошо.

— Оба нужны и оба прекрасны, — сказал Гортик.

— Как мы, — добавил я.

— Конечно. Это настоящее счастье, что мы почти во всем друг с другом согласны, Лэнт. Будет нетрудно составить договор, одинаково справедливый для наших деревень.

— Как же это может быть, если каждый из нас больше думает о других, чем о себе?

— О, Лэнт, какой же ты словесный искусник, какой мастер. Но вот насчет овец — шестерых будет недостаточно…

— Более, чем достаточно, мой Гортик, если ты планируешь прислать только трех мальчиков…

На том мы и договорились.