Первым шагом было самое тщательное ритуальное очищение, чтобы мы не смогли загрязнить проклятие какими-нибудь давным-давно забытыми посторонними заклинаниями.

Затем шло освящение, молитва о покровительстве, обращенная к солнцам, Оуэлсу с Вирну, к лунам, всем одиннадцати — сейчас они образовали конфигурацию Экке Человек.

Другие молитвы были посвящены речному богу и богу ветра, богам силы и магии, разума, хищных птиц и дуэлей, прошлого, настоящего и будущего, небес, морей и приливов. И, конечно, Элкину — богу грома. Мы произносили молитвы всем им и просили винить чужака, а не нас, за нанесенные им оскорбления.

После чего мы произвели очищение снова.

Мы собрали колдовское оборудование и начали карабкаться вверх по склону, туда, где поджидало нас гнездо волшебника-пришельца. Туман, покрывший на рассвете все низины под нами и позади нас, исчезал по мере того, как все выше поднимались оба светила. Массивное красное солнце придавало туману розоватый цвет, а крохотное голубое вызывало сильное испарение. Теперь мы могли видеть на многие мили вокруг.

Мы медленно взобрались на возвышенность. Немного ниже, на противоположной стороне, виднелось черное яйцо гнезда Пурпурного, угрюмо и угнетающе поджидающее нас в утренней тишине. Оно стояло закрытым. Но вот пустое ли оно?

Я хотел спросить Шугу, что делать дальше, но его последние наставления так меня напугали, что я даже боялся дышать без разрешения. Шуга, должно быть, почувствовал мою растерянность, так как сказал:

— Теперь мы подождем…

Солнце поднялось еще выше. Остатки тумана развеялись. Яйцо продолжало безмолвно стоять на площадке. Единственным звуком было журчание источника.

Дверь гнезда внезапно открылась, и появился Пурпурный. Он неторопливо потянулся, сделал глубокий вдох, с шумом выдохнул. Я подумал, плавает ли еще в воздухе возбуждающий порошок. Если он еще сохранился в воздухе, то теперь Пурпурный наполнил им свои легкие. Пока никакого действия порошка не наблюдалось.

Мы затаили дыхание — Пурпурный начал подниматься по склону холма. Вскоре он исчез за его вершиной, а мы остались один на один с гнездом. Шуга энергично направился к нему, я — следом за ним, но совсем не так охотно. Шуга внимательно осмотрел гнездо, трижды обойдя вокруг, и, наконец, остановился напротив оранжевого овального контура, отмечающего дверь.

Первый шаг был самым важным и критическим. Шуге предстояло войти в гнездо Пурпурного. Если он этого не сумеет, то все его остальные тщательные приготовления окажутся напрасными. Он окажется не в состоянии завершить заклинание.

Поэтому теперь все зависело от заклинания, раскрывающего память…

Шуга поместил меня на то же самое место, на котором я стоял, когда наблюдал за тем, как Пурпурный открывает свое гнездо. Затем он достал стеклянное устройство, поднес к моим глазам и приказал мне смотреть в него.

Я подумал, что напряжение последних дней оказалось для моего друга чрезмерным. Внутри стеклянного устройства я не увидел никаких ответов. Но я делал так, как он сказал, продолжая глядеть внутрь. Шуга своим высоким, каркающим голосом начал произносить что-то мягко, медленно, нараспев. Я попытался сосредоточиться на его словах, но стеклянный предмет мерцал и светился перед глазами.

Я не мог сфокусировать взгляд на устройстве. Оно, казалось, таяло и исчезало, хотя Шуга продолжал держать его. Световые вспышки, казалось, вращались и сворачивались, смешивались и распадались, и… мир стал…

Неожиданно я очнулся.

Ничего не произошло.

Заклинание, возвращающее память, не удалось. Я ничего не вспомнил. Я раскрыл было рот, чтобы сказать об этом, но Шута остановил меня.

— Ты все сделал замечательно, Лэнт. Просто замечательно. Я удивился, не понимая, о чем он говорит, но Шуга уже опять возился со своим оборудованием. Движения его стали уверенными, почти что веселыми. Он нашел то, что искал, — кусок мела — и принялся рисовать магическую формулу на квадратной выпуклости возле двери. Не прекращая своего занятия, он сказал:

— Ты рассказал мне почти все, что мне нужно знать, Лэнт. Почти все. Остальное я должен понять сам.

Я пожал плечами и присел, наблюдая. Шуга, скорее всего, знал, что делает.

Шуга уселся, подогнув ноги, перед дверью и начал заклинание, вводящее его в транс Он сидел неподвижно, слышались только его тонкий пронзительный голос и журчание источника. Солнца взбирались все выше но небу. Так много предстояло сделать, и так мало времени оставалось! Долго ли еще будет отсутствовать Пурпурный? Успеем ли мы закончить заклинание вовремя?

Шуга продолжал сидеть, неподвижный и молчаливый. Его глаза стали тусклыми. Время от времени он хмыкал, но ничего не говорил. Я почувствовал, что потею.

Может ли Пурпурный броситься красным огнем в человека?

Наконец, когда я уже начал бояться, что Шуга так никогда и не заговорит, он поднялся, шагнул к этой выпуклости и как-то по-особенному прикоснулся к ней.

Ничего не произошло.

Шуга повторил попытку.

И опять ничего не произошло.

Шуга пожал плечами, вернулся на прежнее место и снова погрузился в транс. Последовало ожидание еще более длительное. На этот раз Шуга приблизился к двери очень осторожно. Он заново отстучал серию ударов по выпуклой стенке гнезда, но в другой последовательности.

Но снова ничего не произошло.

Шуга вздохнул и опять принял сидячее положение. Я начал бояться, что мы можем провести так целый день, стараясь войти в гнездо Пурпурного, и у нас не останется времени для проклятий. Фактически, я уже распростился со всеми надеждами выполнить стоящую перед нами задачу, когда Шуга поднялся снова. Он медленно подошел к гнезду, долго глядел на стенку гнезда, затем начал постукивать по ней особенно тщательно.

И дверь гнезда открылась.

Шуга позволил себе улыбнуться, но только слегка. «Так я и знал», — говорила улыбочка.

Предстояло еще много работы.

Мы быстро собрали оборудование и внесли его в гнездо Пурпурного.

Стены гнезда светились сами — странный, как и сам Пурпурный, коричневато-желтый свет. Из-за него мои глаза стали неправильно воспринимать цвета. И только по мере того, как глаза привыкали, я смог оглядеться и увидел, что это гнездо обставлено, как ни одно другое гнездо. Повсюду виднелись крохотные светящиеся глаза, шишки и выпуклости, похожие на выпуклость возле двери.

В самом центре находилась зигзагообразная мягкая кушетка — подходящее ложе для демона. Как раз напротив нее на стенке гнезда был расположен ряд плоских пластин, напоминающих окна, но бесконечно более прозрачных — точно отвердевший воздух! Все внутри гнезда было очень искусной работы.

Шуга внимательно разглядывал пластины, напоминающие окна. В одних виднелись участки местности вокруг гнезда. Другие показывали странные, разноцветные картины, тщательно прорисованные линии и кривые — очевидно, заклинания демона. Шуга указал на одно из них и спросил:

— И ты все еще думаешь, он не пользуется магией?

Но тут же, вспомнив свое собственное приказание воздерживаться от ненужной болтовни, замолчал.

Это предписание, очевидно, было не слишком строгим, т. к. сам Шуга не переставал бормотать все утро. Вероятно, он предостерегал от разговоров только меня, потому что боялся, что я стану отвлекать его! Ну, насчет этого он мог бы не беспокоиться. Я слишком уважаю Шугу, чтобы приставать к нему с вопросами посреди заклинания. Я открыл рот, собираясь сказать ему это, но Шуга жестом заставил меня замолчать.

Рядом с мягким предметом находилось растение — оно как раз подходило к обстановке такого гнезда. Я лично такого растения никогда раньше не видел. Формой оно напоминало белую розу, но его цвет — может ли зеленый цвет быть таким? Листья сверкали словно галлюцинация. Зеленый — цвет темный, близкий к черному, а тут он, казалось, сверкал так же ярко, как красный или голубой.

Я прикоснулся к растению, ожидая, что оно окажется таким же нежным, как все знакомые мне растения, и тут же отдернул руку от неожиданности. Листья были жесткими словно необработанная шкура. До чего же должен быть странен тот мир, откуда пришел Пурпурный! Я подумал это — и тут же понял, что слишком во многом стал верить чужаку-волшебнику. Это растение должно быть из тех, которые мне знакомы. Просто Пурпурный его проклял.

Я переключил внимание, начав отыскивать дверь, ведущую в помещение наверху. Но ничего такого не нашел. Очевидно, в гнезде было только одно это отделение. А остальное в его немалом объеме занимали, должно быть, магические устройства. Шуга оказался прав во всем.

Но до чего же тесное это гнездо, если это все, что в нем есть! Едва хватает места, чтобы поместиться двоим.

Шуга раскрыл свой ранец, разложил оборудование на полу и принялся последовательно располагать материалы, которые ему понадобятся в первую очередь. Словно ему приходилось проклинать летающие гнезда каждый день. Он остановился, поскреб пальцем щетину на подбородке. И начал сверяться с контрольной схемой — куском пергамента, который достал из накидки.

— Да… — произнес он, решившись после недолгой паузы. И достал металлический нож, который я уже раньше видел. — Мы начнем с осквернения металла.

Он поплевал на нож и попытался вырезать руны на поверхности пола. Нож не втыкался. Нахмурившись, Шуга надавил сильнее. Кончик ножа обломился. Затем лезвие раскололось пополам.

Шуга — без комментариев — вернул остатки ножа в ранец и опять углубился в список. На этот раз он взял мешочек с красным порошком — пылью ржавчины, — отсыпал немного на руку и подул. Бурое облако наполнило помещение. Я закашлялся, и Шуга бросил на меня свирепый взгляд.

Где-то возник жужжащий звук. Затем ветер побежал по гнезду, шевеля мои волосы и одежду. Я испуганно огляделся — не поймал ли Пурпурный бога ветра? Пока я озирался, ветер прекратился, — но и красноватая пыль пропала вместе с ним. Не осталось даже тонкого налета на полированных плоскостях. Странно. Но Шуга не унывал. Он опять уставился в свой список.

Неожиданно Шуга выбросил шар огня из под накидки. Затем — еще и еще, швыряя их в стены, пол, потолок. Шары прилипали там, где ударялись, исходя искрами и маслянистым дымом.

Послышался свистящий звук — и из отверстий в потолке ударили струи воды. Они били точно по огневым сгусткам, в доли секунды превратив их в пепел. А затем, когда Шуга вышвырнул из-под накидки еще один шар, все они нацелились на Шугу.

Когда вода прекратилась, Шуга уронил промокший ком на пол.

Роняя капли, он достал подмоченный список и опять сверился с ним. Вода стекала с него вниз и куда-то девалась.

Я почувствовал, что надежды мои утекают вместе с водой. Шуга сделал три отдельные попытки — и все они кончились неудачей. Магия чужака оказалась слишком сильной. Мы были обречены прежде, чем начали действовать.

— Та-ак, — проговорил Шуга. — Все идет хорошо.

Я не верил своим ушам. Я даже осмелился спросить:

— Все идет — как?..

— Лэнт, ты невнимателен. Это же очевидно. Гнездо снабжено очень эффективными защитными заклинаниями. Я должен был выяснить, что они собой представляют, чтобы потом суметь нейтрализовать их. Ну а теперь давай проклинать!

И Шуга начал писать руны на всех поверхностях гнезда: на полу, стенах, потолке, на спинке странной кушетки, на плоскостях с шишками — на всем. Он обращался к Тонкой линии, богу инженеров и архитекторов, прося его взорвать это гнездо, чтобы оно треснуло и развалилось.

На каждый священный знак, нанесенный вместо ножа мелом, он капал дурно пахнущей жидкостью. Жидкость тут же начинала дымиться и шипеть.

— Воды! Огня! Горите и вскипайте, — настойчиво уговаривал Шуга свое зелье. Мы наблюдали за тем, как жидкость выедала дырки в рунах и поверхности под ними. Замечательно. Осквернение — сердцевина любого хорошего проклятья.

Теперь Шуга принялся наполнять гнездо пылью. Он, очевидно, надеялся перегрузить устройство защитного ветра, так как вздымал огромные облака красной ржавчины. Жужжание послышалось немедленно, но Шуга не прекратил раздувать пыль.

— Эй, не стой там, болван… помоги мне!

Я схватил пригоршню красного порошка и тоже начал дуть. Плотные облака ржавчины крутились по всему помещению — мы едва успевали поддерживать их. Пыль ржавчины — символ времени, оно посвящено нескольким богам сразу: Брэйду, богу прошлого, Кронку, богу будущего, и По, который несет увядание всем вещам.

Мы покончили с ржавчиной, и Шуга взялся за белый порошок, напоминающий толченую кость.

— Это тоже для ветровых отверстий, — пояснил он, указывая на квадратные окошки под потолком.

Я раскашлялся до слез. Шуга швырнул огненный сгусток на экран — там он и прилип. Вода ударила короткой струйкой, потекла по экрану, порошок собрался вокруг водяных капель.

Вскоре жужжание стало неровным, грозя прекратиться.

— Прикрой нос и рог, Лэнт. Я не хочу, чтобы ты дышал всем этим.

Шуга поднял туго набитый кожаный мешочек. Я обернул одеждой нижнюю половину лица, наблюдая, как он достал большую пригоршню растертого волоса волшебника.

Шуга с благоговением, порожденным великой жертвой, тщательно прицелился и выдул в направлении ветровых окошек плотную струю.

Через мгновение все было кончено.

Жужжание стало напряженным. Ветер, казалось, прекратился. И вдруг все стихло.

— Хорошо, Лэнт! Теперь давай горшки!

Лицо Шуги светилось триумфом. Я поднял свой ранец, лежащий возле стены, и выставил ряд горшочков с плотной крышкой на каждом.

— Хорошо, — снова сказал Шуга. Он осторожно расставил горшки по всему гнезду Пурпурного. В каждый он вкладывал шипящий огненный сгусток, а затем закрывал крышкой.

В крышке каждого горшка были проделаны крошечные отверстия. Они позволяли дышать богу огня, но были слишком маленькими, чтобы через них могла проникнуть вода. Над горшками нависли водяные струи, но они не могли добраться до пламени, продолжая хлестать и по горшкам, и по всему окружающему.

Шуга, заметив, куда уходит вода, принялся лить в сточные отверстия оскверненную воду и прочие вязкие субстанции. Потом сделал перерыв, чтобы добавить к воде внушительную горсть белой толченой кости. Как только получившаяся смесь достигла отверстий, она стала угрожающе густеть.

Сливные отверстия вскоре перестали справляться. На полу начали собираться лужи. В горячем влажном воздухе отвратительный запах оскверненной воды сделался невыносимым. Я побоялся, что меня вырвет. Но это не имело никакого значения. Гнилая вода определенно должна разгневать Филфомара, речного бога. А потом Филфомару и Нвину, богу приливов, предстояло схватиться в своей древней борьбе за воду. Только на этот раз они будут растягивать не воды мира, а противоположные стенки черного гнезда. Чем больше воды скопится в кабине, тем сильнее станет их власть — и тем яростнее битва.

К тому времени, когда водяные струи прекратились, мы были насквозь мокрые и стояли на несколько дюймов в воде. Но — не мерзли. Гнездо парило, в нем становилось все жарче. Шуга скинул свою накидку, и я последовал его примеру.

Глаза слезились. Я все еще не мог откашляться от пыли, набившейся в легкие. Я сказал об этом Шуге, но тот только фыркнул.

— Хватит жаловаться. Никто не говорил, что проклятия легко даются. То ли еще будет.

Действительно мы только начинали.

Теперь Шуга переключил свое внимание на разнообразные плоскости и пластины, входящие в обстановку. Они были усеяны огромным количеством шишек и выпуклостей. Многие располагались в ряд по восемь — и каждая обозначена отдельным символом. Один из них мы узнали: треугольник — символ Экке Человека.

Могло ли это быть аналогичным какому-то из заклинаний Шуги, основанному на символе Экке? А если так, то не мог ли Шуга использовать этот факт и для нарушения остальных заклинаний гнезда Пурпурного?

Шуга задумчиво пожевал, поскреб щетину на подбородке.

— Нажимай на выпуклости, Лэнт. Там, где увидишь знак треугольника, нажимай на выпуклости — мы приведем в действие все экке-заклинания Пурпурного, а потом развеем их силу.

Мы двинулись вокруг гнезда, сверху донизу осматривая шишки и выступы. Шишки могли поворачиваться так, что основание треугольника оказывалось наверху, а выпуклости можно было вдавливать.

Попадались, правда, шишки без символов. Немного поэкспериментировав, Шуга выяснил, что их можно поворачивать таким образом, чтобы крошечные металлические лучики, спрятанные за стеклянными пластинами, сдвигались и указывали на треугольники, выгравированные там.

Происходили странные вещи, но Шуга успокоил меня, приказав не обращать внимания.

Так, к примеру, одна из плоских зеркальных пластин засветилась немыслимым светом и на ней возникли образы людей, которых мы знали: Хинка, Анга и Пилга. Я в ужасе уставился на них — но Шуга тут же уничтожил заклинание, мазнув густым серым зельем, скрывшим всю пластину. А я тут же получил выговор:

— Сказано тебе было: не смотри!

Мы продолжили свою работу: в конце концов все устройства в гнезде волшебника оказались настроенными на знак треугольника.

Мы перешли к следующей стадии нашего проклятия.

Огненные горшки начали остывать, поэтому Шуга их пополнил. Металл в том месте, где они стояли, стал уже слишком горячим, чтобы к нему прикасаться, а детали отдельных устройств начали потрескивать.

Затем Шуга принялся покрывать все подряд густой серой мазью. Сперва он ликвидировал окна с картинками. Потом замазал все глазки и выпуклости. Теперь одни боги знали, какие символы были приведены в действие. За несколько минут внутри гнезда все стало серым. Кларсэ, бог небес и морей, должен был разозлиться. Фол, бог порчи, наверно, трясся от смеха. Шуга, таким образом, подтолкнул их к схватке друг с другом внутри черного яйца.

Шуга начал рисовать новые руны на замазанных плоскостях, словно позабыв о рунах внизу. Там, где верхний и нижний символы вступали в противоречие, боги тоже должны были оказаться вовлеченными в беспорядочную схватку. Везде, где это только можно, Шуга включал в руны имя Элкина, бога грома.

В щель между двумя панелями с шишками и выпуклостями Шуга вставил узкое острие тесака и призвал Пулниссина, бога дуэлей. Призывая Хитча, бога птиц, он разбил над тремя сточными отверстиями яйца, которые тут же сердито зашипели, растекаясь по стенам. Он продолжал говорить нараспев, призывая Маска-Вотца и Блока, бога насилия, а в одном случае он даже произнес руну, оскорбляющую Тистурзина, бога любви, потому что любовь, обернувшаяся ненавистью, может оказаться самой могущественной силой.

Шуга опять сверился со списком и достал сосуд с дремлющими жалящими насекомыми, с разной плесенью и пиявками. Сначала он извлек насекомых с жалами и насекомых с когтями и принялся разбрасывать по сторонам. Хотя твари были вялые, некоторые из них пытались напасть на нас, поэтому мы постарались закинуть их туда, где они не будут представлять немедленной опасности. К тому же мы не поленились нацепить самые толстые сапоги и перчатки, которые не могли прокусить эти клыкастые дряни.

Шуга большими комьями грязи залепил щели возле панелей с шишками и выпуклостями, призывая одновременно Сания, повелителя грязи. Воздух из-за жары и сырости сделался почти что непригодным для дыхания, но панели были еще горячее. В некоторых местах серая мазь Шуги потрескалась и почернела, поверхность под ней светилась красным, дышали таким жаром и вонью, что к ним никто не решался бы приблизиться. Внутри яйца что-то шипело и дымилось.

И все это время Шуга, не переставая, взывал к Элкину, богу грома и страха.

— Элкин, о, Элкин! Сойди вниз, о, Великий и Малый, Бог Молний и Громких Звуков! Сойди с горы, о, Элкин! Сойди с горы и порази этого святотатца, который осмелился осквернить священное имя твоей магии!

Шуга встал на ложе чужака, вытянул руки вверх и стал торжественно произносить последние кантеле заклинания.

Раскаленная, полузатопленная кабина кишела колючими крабами, речными чудищами и пиявками.

Где-то что-то горело, валил густой дым. Я задыхался, слезы слепили глаза.

Это была мастерская работа.