Шуга пристально всматривался в небо, наморщив лоб. Оба солнца стояли еще высоко — крупный красный диск и голубовато-белая точка.

— Дух Элкин а! — бормотал Шуга. — Я не могу воспользоваться солнцами — их расположение непостоянно. Остаются только луны — но луны образовали конфигурацию «Грязевая Вонючка». — Он швырнул через поляну огненный шар. — Восьмилунная Грязевая Вонючка. — Он подбоченился и закричал в небо: — За что ты меня, Оуэлс? За что наказал меня таким неблагоприятным расположением лун? Разве я не клялся служить тебе всю жизнь?

Но ответа не последовало. Шуга вернулся к своим волшебным атрибутам.

— Ну и ладно. Раз ты подсовываешь мне Вонючку, пусть будет Вонючка. Вот, Лэнт, подержи-ка, — и он подтолкнул ко мне большой короб.

Он рылся в своем оборудовании, не переставая что-то бормотать. Вокруг него выстраивалась страшноватая коллекция проклинающих устройств.

— Для чего все это?

Шуга, казалось, не слышал меня, продолжая что-то прикидывать в голове, потом принялся складывать приспособления назад в короб.

— Для чего все это? — повторил я. Шуга взглянул на меня.

— Лэнт, ты глупец. Это, — он со значительностью приподнял свой груз, — это — чтобы доказать чужаку, что нельзя шутить с богами полного живота.

— Мне страшно спрашивать, но что это? — спросил я.

— Заклинания… Тебе останется только подождать и вместе с другими увидеть их действие.

И он целеустремленно зашагал к лягушачьим прудам. Я поспешил за ним. Удивительно, как быстро способны нести Шугу его коротенькие толстенькие ножки.

На возвышении, неподалеку от летающего гнезда, уже собралась возбужденная толпа жителей деревни. Когда появился Шуга, люди взволнованно зашептались — слух о том, какое оскорбление нанес ему Пурпурный, разнесся быстро, и собравшиеся с нетерпением стали ждать развязки.

Шуга невозмутимо пробился через беспорядочную толпу и сердито направился к гнезду Пурпурного, не обращая внимания на грязь, чавкающую у него под ногами и забрызгавшую край накидки.

Он трижды, не останавливаясь, обошел вокруг гнезда, осматривая его со всех сторон. Мне было ясно: то ли уже начал заклинание, то ли только оценивал ситуацию. Какое-то время он, подобно художнику, задумавшемуся над чистой шкурой, разглядывал нижнюю часть гнезда.

Затем он резко и сосредоточенно шагнул вперед и куском мела быстро нарисовал на боку гнезда Пурпурного рогатый ящик.

Толпу охватило волнение:

— Рогатый ящик… рогатый ящик…

Этот рисунок был, очевидно, одним из заклинаний Ротна-Бэйра, овечьего бога. Собравшиеся принялись деловито обсуждать происходящее. Ротн-Бэйр не был ни особенно могущественным, ни особо раздражительным. Большинство заклинаний Ротна-Бэйра относились к плодородию и сбору пищи. Мало, что могло разгневать овечьего бога, но уж если Ротна-Бэйра можно было вывести из себя, то Шуга должен был знать способ. Толпа гудела от любопытства, каждый прикидывал, какую форму примет законченное заклинание.

Шуга кончил рисовать. Бездумно стряхивая мел с рук, он подошел к топкому берегу реки. Принялся расхаживать взад-вперед вдоль него, что-то обдумывая. Неожиданно приняв какое-то решение, он наклонился и погрузил руки в воду без малейшего всплеска. Когда он выпрямился, рукава накидки были мокрыми, а в руке он сжимал коричневого слизняка. Немного погодя я почувствовал омерзительный запах грязевой вонючки.

Запах достиг остальных, и по толпе пронесся шепот одобрения. Вражда между Ротн-Бэйром, овечьим богом, и Нилсном, богом грязевых существ, была хорошо известна даже непосвященным. Очевидно, Шуга задумал заклинание, построенное на взаимной антипатии двух богов.

Моя догадка оказалась верной — я гордился своим практическим подходом к пониманию основных принципов магии: Шуга разрезал брюхо грязевой вонючки и ловко извлек вонючую железу. Поместил эту отвратительную часть грязевого обитателя в посвященную Ротн-Бэйру чашу, которую я вырезал для него из черепа новорожденного ягненка. Сделав это, Шуга осквернил освященную чашу, и несомненно привлек внимание овечьего бога.

Затем, отложив чашу в сторону, он вернулся к вонючке, лежащей в болотистой луже. Поднял и умело отрезал голову, даже не вознеся молитвы за ее душу. Этим он осквернил ее смерть. И привлек внимание Нилсна.

Используя мочевой пузырь слизняка как сосуд, он начал изготовлять зелье из растертой кости, экстракта голода, сушеной овечьей крови и некоторых других компонентов, которые я не смог определить. Однако я был уверен, что все они предназначены для того, чтобы вызвать дух Нилсна, хотя еще и не совсем ясно, каким образом.

Шуга осмотрел гнездо сумасшедшего волшебника со стороны, обращенной к реке. И принялся широкими полосами наносить водянистое зелье на черный бок гнезда, рисуя решетку из одиннадцати полос на одиннадцать. Эта часть заклинания должна была разгневать Нилсна. Шуга осквернил грязевое существо для того, чтобы восславить величие Ротн-Бэйра — рогатый ящик, изображенный на противоположной стороне гнезда.

Он вернулся к костяной чаше с вонючей железой слизняка и с помощью большой кости растер железу в дурно пахнущую пасту. Затем он смешал ее с сушеной кровью, порченой водой и зеленоватым порошком из своего ранца. Я узнал порошок — это был экстракт страха, обычно используемый там, где желательны могущественные воздействия. Его получали из раздробленного копыта животных. Надо было пожертвовать шесть овец, чтобы получить то его небольшое количество, которое Шуга добавил сейчас к своему зелью. Нагнувшись к нижней части гнезда, Шуга начал изображать знакомый символ поверх мелового рисунка рогатого ящика. Это был знак Нилсна — диагональная полоса с двумя пустыми кругами с каждого края.

Люди в толпе смотрели на Шугу, восторженно затаив дыхание, — не зря его прозвали Шуга Высокий. Присутствовать при совершении такого таинства было для них истинным наслаждением. Ротн-Бэйр не мог позволить долго просуществовать подобному оскорблению своих овец. И Нилсн, бог грязевых существ, недолго будет благодушествовать, если грязевые вонючки приносятся в жертву Ротну-Бэйру.

Вражда двух богов проявлялась всякий раз, когда неуклюжие овцы выходили на берег и давили множество лягушек, змей, ящериц, хамелеонов и прочих амфибий. В то же время многие из наиболее опасных грязевых существ, ядовитых, клыкастых, со злобой нападают на овец, раня им ноги, портя шерсть, заражая паразитами, награждая гноящимися язвами, оставляя кровавые следы от сердитых укусов и царапин. Два бога ненавидели друг друга, и в своих различных воплощениях — таких как овцы и грязевые существа — не жалели сил, чтобы при первой возможности причинить друг другу наибольший ущерб. Сейчас же Шуга нарисовал оскорбительные для обоих богов рисунки на одном и том же гнезде. Он осквернил воплощения каждого из них для того, чтобы прославить величие другого. Если Пурпурный немедленно не принесет возмещение, то пострадает от ярости обоих богов.

Пурпурный заявил, что он в богов не верит. Он отрицал их существование. Он отрицал их власть. И утверждал, что он — выше магии Шуги. Я надеялся, что он вернется вовремя, чтобы увидеть действие заклинания.

Спустившись с Шугой вниз к реке, я помог ему с ритуальным очищением. Это было необходимо, иначе гнев богов мог обратиться на него самого. Боги иногда близоруки. Я окропил его шестью различными маслами, прежде чем позволил хотя бы вступить в реку. (Неразумно обидеть Филфомара, речного бога.)

Мы не успели кончить с очищением, как услышали, что действие проклятия началось. До нас доносились веселые крики толпы и смутный гул. Шуга завернулся в накидку и поспешил на холм. Я с интересом последовал за ним.