Меня разбудил Пилг Крикун. Он дубасил в стенку моего гнезда и взволнованно кричал:

— Лэнт! Лэнт! Это свершилось! Иди скорее! Я высунул голову наружу.

— Что стряслось?

— Беда, Лэнт, катастрофа! — Пилг подпрыгивал от возбуждения. — Говорил я тебе, рано или поздно это произойдет.

Шерсть на мне встала дыбом. Я втянул голову в гнездо и стал одеваться. Безрадостная новость, как и все новости, приносимые Пилгом! Пилг Крикун имел привычку предсказывать катастрофы за неделю до их начала. Два раза в год, в периоды равноденствия, он предрекал любые несчастья. По мере того, как мы уходили из под влияния одного солнца и попадали под влияние другого, местные чары утрачивали свою стабильность. Стоило нам приблизиться к соединению — моменту, когда голубое солнце должно пересечь красное, — Пилг с нарастающей активностью начинал предупреждать о катастрофе. После очередного неудачного прогноза Пилг стонал:

— Подождите до следующего года…

Иногда мы подшучивали над ним, предсказывая конец света, если «следующий год» Пилга когда-нибудь наступит. Я сбросил лестницу и спустился вниз.

— Так в чем дело?

— О, я предупреждал тебя, Лэнт! Предупреждал! Может быть, теперь ты будешь мне верить. Там, на небе, я видел знамение. Какое еще доказательство тебе нужно?

Он имел в виду луны, которые уже начали сбегаться в кучу в одной части неба. Шуга-волшебник предсказал, что скоро мы окажемся в полной темноте. Возможно, даже сегодня вечером. И Пилг усмотрел в этом еще одно предзнаменование катастрофы. Пока мы шли, я пытался разузнать у Пилга, что же все-таки случилось. Река изменила свое течение? Чье-нибудь гнездо сорвалось с дерева? Или произошла загадочная гибель целого стада? Пилг плел что-то невразумительное о пастухе, прибежавшем в деревню в паническом страхе.

На поляне, куда мы скоро вышли, увидели пастуха, который рассказывал что-то большой группе мужчин. Они обступили его, донимая вопросами. Женщины оставили работу и, держась на почтительном расстоянии, со страхом слушали пастуха.

— Новый волшебник, — говорил тот, задыхаясь. — Красный волшебник! Я видел его!

Кто-то передал ему бурдюк. Он шумно, большими глотками, высосал его, затем, отдышавшись, продолжил:

— …Около пирамиды ветряного бога. Он бросал красный огонь через горы.

— Красный огонь… Красный огонь… — забормотали деревенские жители. — Если он бросает красный огонь, значит он — красный волшебник.

И тут я услышал слово «дуэль». Женщины, кажется, тоже услышали его. Они разинули рты и отпрянули от мужчин. Тогда я протиснулся к центру толпы.

— А, Лэнт, — сказал один из собравшихся. — Ты слышал? Говорят, здесь будет дуэль.

— Здесь? — усомнился я. — Ты видел руны, написанные на гнезде Шуги?

— Нет, но…

— Тогда почему ты решил, что здесь будет дуэль?

— Красный волшебник! — вдруг выпалил пастух. — Красный волшебник!

— Чепуха! Ни один красный волшебник не может иметь той силы, какую ты описываешь. Что же ты не подождал и не выяснил что-либо более определенное, прежде чем распространять глупые слухи, которые пугают женщин и детей!

— Мы все хорошо знаем Шугу. Как только он обнаружит, что в здешних местах появился новый волшебник, он…

— Ага! Ты хочешь сказать, что Шуга еще ничего не знает? Мужчина был в замешательстве.

Я повысил голос:

— Кто-нибудь сообщил Шуге?! Молчание.

— Ни один не подумал! Ясно. Так вот, мой долг — не дать Шуге поступить опрометчиво.

С этими словами я заторопился к гнезду волшебника.

Гнездо волшебника вполне отвечало колдовским требованиям — сморщенная уродливая тыква, свисающая с дерева-великана далеко за пределами деревни. Гильдия Советников не подпускала волшебника ближе, опасаясь его постоянных экспериментов с новыми заклинаниями.

Шугу я застал собирающим свой походный ранец. По его беспокойным движениям я понял, что он встревожен. И тут же встревожился сам: я случайно увидел, что он положил в ранец теринель, украшенный резьбой по кости. Последний раз он применял его, когда накладывал проклятие красных зудящих нарывов на Хэмлита Неудачу, жителя деревушки Неуспех. А еще я заметил, что он уложил поверх теринеля.

— Я уверен — это противоречит правилам Гильдии, — вздрогнув, сказал я.

Шуга взглянул на меня так, что я сжался от страха в ожидании проклинающего заклинания. Я напрочь забыл, что защитные амулеты, которые носил, сделаны Шугой и, что их магия угаснет только с приходом голубых рассветов.

— Ты! — резко заявил он. — Что ты знаешь о магии? Ты, называющий себя моим другом! Даже из вежливости ты не сообщил мне о появлении нового колдуна.

— Я сам узнал о нем всего несколько минут назад. Возможно, он прибыл только сегодня.

— Прибыл сегодня? И сразу начал разбрасывать красный огонь? Не сообщив о себе местным богам? А предварительные местные заклинания, связанные с приливами, и их побочные эффекты? Смешно! Лэнт, ты идиот! Почему надоедаешь мне?

— Потому что ты — идиот, не признающий дипломатии! — ответил я, ощетинившись. Я был одним из немногих жителей деревни, которые, ощетинившись на Шугу, оставались в живых. — Если бы я позволил тебе, вооружившись, идти на гору всякий раз, когда ты чувствуешь себя обиженным, ты бы ввязывался в дуэли так же часто, как встает голубое солнце.

Шуга посмотрел на меня, и по выражению его лица я понял, что мои замечания достигли цели.

— Я рад, что ты разглядел во мне дипломата, — сказал я и позволил себе расслабиться. — Наши способности должны взаимно дополнять друг друга, Шуга. Чтобы наши старания увенчались успехом, надо относиться друг к другу с уважением. Только таким образом мы сможем защитить нашу деревню.

— У тебя слишком бойкий язык, — нахмурился Шуга. — Когда-нибудь я превращу его в кислую дыню.

Он имел право быть раздраженным. Я спросил:

— Ты готов? Я скажу Орбуру, чтобы он приготовил два велосипеда.

— Самонадеянный ты, — пробормотал Шуга, но я уже понял, что он втайне благодарен мне за эту мысль.