С колокольной башни Кемпбелтауна раздались четыре громоподобных звенящих звука. Звуковые волны пронеслись через город, пересекли поля, дороги и постепенно замерли вдали. Хотя и очень слабые, они достигли шахты, и люди, прислушиваясь к ним, опустили кирки и лопаты.
Мэт улыбнулся в первый раз за весь день. Сейчас он представил себе вкус холодного пива.
Дорога от шахты вела все время под гору, и Мэт на велосипеде добрался до Челлора как раз вовремя: таверна только начала заполняться народом. Он заказал себе, как обычно, бутылку и первый стакан выпил залпом. Второй стакан он наливал уже медленнее и аккуратнее. Он сел на свободное место и начал с наслаждением смаковать пиво. В таверну заходили все новые и новые посетители.
Завтра суббота. Теперь два дня и три ночи он сможет забыть о шахте, о работе.
Чей-то локоть толкнул его в шею. Он не обратил внимания: это была старая привычка, которую его предки завезли с перенаселенной Земли и от которой так и не отвыкли. Но локоть во второй раз ткнул его как раз в тот момент, когда Мэт поднес к губам стакан. Пиво плеснуло ему прямо за ворот. Мэт повернулся, чтобы обругать нахала.
— Прошу прощения, — сказал невысокий человек с прямыми черными волосами. У него было острое невыразительное лицо усталого клерка. Мэт всмотрелся поближе.
— Худ! — воскликнул он.
— Верно, меня зовут Худ. Но я не узнаю тебя. — В голосе человека прозвучала вопросительная интонация.
Мэт ухмыльнулся. Он любил эксцентричные жесты. Сунув пальцы за ворот, он рывком расстегнул рубашку до самого пояса.
— А теперь узнаешь? — спросил он.
Клерк разглядел небольшой шрам на груди Мэта.
— Келлер?
— Точно, — сказал Мэт, застегивая рубашку.
— Келлер, будь я проклят! — сказал Худ, и по тому, как он сказал это, стало ясно, что ругаться — дело для него непривычное. — Ведь прошло уже больше семи лет. Чем же ты занимался все это время?
— Садись поскорее, — Худ поспешно сел на освободившийся стул, едва только прежний владелец поднялся. — Я работаю нянькой червей в шахте. А ты?
— А ты… а ты не сердишься на меня за этот шрам?
— Да нет, — искренне воскликнул Мэт. — Я был сам виноват. А потом — это ведь было так давно.
Да, это было давно, когда Мэт учился в восьмом классе. Худ пришел в их класс, чтобы взять перочинный ножик и заточить карандаш. Мэт тогда впервые увидел Худа, мальчик того же роста, что и он, хотя и старше на год, щуплый и нервный. К несчастью, учителя в классе не было. Худ прошел через весь класс, не глядя ни на кого, взял ножик, заточил карандаш и повернулся, чтобы идти. Но толпа вопящих, возмущенных мальчишек преградила ему путь. Худу они показались ордой каннибалов. Впереди стоял Мэт со стулом в руках, изображая дрессировщика зверей.
Худ в ужасе бросился к выходу, и его остро заточенный карандаш оставил шрам на груди Мэта.
Впервые Мэт оказался в роли жертвы. Для него этот шрам был свидетельством его позора.
— Хорошо, — с облегчением сказал Худ. — Значит, ты теперь шахтер?
— Да, и сожалею об этом каждый день. Я проклинаю тот час, когда Земля послала нам этих маленьких змей.
— Но это лучше, чем копать землю самому.
— Ты так думаешь? Хочешь прослушать лекцию?
— Сейчас. — Худ лихо осушил свой стакан. — Я готов.
— Черви в шахтах пять дюймов длиной и четверть дюйма в диаметре. Они возникли в результате мутации земных червей. Их входное отверстие усыпано маленькими алмазными зубами. Они грызут руду ради удовольствия, но питаются они синтетической пищей, причем у каждой разновидности червей пища своя. И каждая разновидность поглощает руды определенных металлов. Это еще больше усложняет все. В нашей шахте шесть типов червей, и каждый из них я должен кормить по-разному.
— По-моему, это не так сложно. А сами они не могут найти себе пищу?
— Теоретически могут. Но на практике не всегда. Бактерии в желудке червей заставляют их выбрасывать руду. И когда черви питаются, мы собираем вокруг них частицы металла. Но бактерии легко погибают. И тогда погибают и черви, так как руда забивает внутренний проход. Тогда другие черви съедают их, чтобы забрать руду. Но в пяти случаях из шести руда не та. Да, они едят не ту руду, не тех червей, не ту пищу, и умирают. Но даже если они делают все так, как надо, они все равно погибают в течение десяти дней. Это происходит потому, что зубы их снашиваются слишком быстро. Чтобы компенсировать это, они должны были бы размножаться со страшной скоростью, но они так заняты работой, что у них нет для этого времени. И нам снова приходится обращаться к первым поселенцам.
— Значит, вы зависите от них?
— Да, поселенцы делают, что хотят.
— Может, они подкладывают что-нибудь в пищу червей? Мэт удивленно посмотрел на него.
— Я готов поклясться, что так оно и есть. Или же они не подкладывают то, что нужно. Благодаря этому они зарабатывают больше денег и не дают зарабатывать нам. Они… — И тут Мэт прикусил язык. Как-никак, он ведь совершенно не знает Худа, с которым не встречался столько лет.
— Пора обедать, — сказал Худ.
Они допили пиво и отправились в ресторан. Худ расспрашивал про школьных товарищей, вернее, соучеников. У Худа почти не было друзей, он плохо сходился с детьми. Затем он рассказал о себе. Худ работал учителем в школе Дельта. К удивлению Мэта, когда-то угрюмый мальчик стал великолепным рассказчиком. Его подчеркнуто сухой деловой тон делал его шутки еще более смешными. Они оба высоко ценились на своей работе и оба хорошо зарабатывали. На Плато не было настоящих бедняков.
— Поселенцам нужны не деньги колонистов, а нечто другое, — сказал Худ как бы между прочим.
За кофе Худ упомянул, что сегодня будет вечеринка.
— И мы можем пойти?
— Да.
У Мэта на этот вечер не было никаких планов, но он решил уточнить.
— А как насчет незваных гостей?
— Из незваных будешь ты один. Тебе понравится Харри Кэйн. Он — хозяин.
— Я готов.
Солнце уже садилось за край Гамма Плато. Они оставили свои велосипеды за домом. Когда они вышли к фасаду, солнце снова появилось — огненно-красный полудиск, купающийся в море вечного тумана. Дом Харри Кэйна находился в каких-нибудь сорока ярдах от гряды утесов. Юноши постояли немного, глядя, как солнце уходит в туман, затем пошли к дому.
Это было огромное бунгало, выстроенное в виде креста из местного камня, напоминающего по строению кораллы. Мэт никогда еще не видел дома, стены которого были не покрашены и даже не обработаны. Это было восхитительно.
Однако, приглядевшись, Мэт понял, что он принял за камни — еще один дар земли. Эти кораллы были мутантами обычных морских кораллов. Разрастаясь, они создавали причудливые строения. Это был самый любопытный строительный материал. Единственное, что приходилось делать, — соорудить каркас из пластиковой пленки, которая бы задала направление росту коралла. Все колонисты жили в домах из коралла. Мало кто из них получал разрешение строить дома из камня, кирпича или дерева. Однако многие колонисты старались придать своим домам вид домов на Альфа Плато. Они делали это с помощью краски, деревянных щитов и плит из камня.
Но дом Харри Кэйна был совсем не похож ни на те дома, ни на другие.
Когда они открыли дверь, резкий шум ударил им в уши. Мэт остановился на пороге, чтобы привыкнуть к этому шуму. Это была одна из дурных привычек, занесенных с Земли, где население людей в последние годы составляло девятнадцать миллиардов, и поэтому, если кто-то хотел, чтобы его услышали, должен был кричать. Эта привычка не умерла и здесь, за 11,9 световых лет от Земли. В большой гостиной было полно народу. Все ходили, все кричали наперебой, и, казалось, никто из них не замечает стульев.
Комната была очень большая, а бар так просто огромный. Мэт воскликнул:
— У этого Харри Кэйна, должно быть, куча денег.
— О да! Идем, я познакомлю вас.
Когда они проходили через комнату, Мэт слышал обрывки разговоров. Вечеринка, видимо, началась недавно, так как многие люди еще были незнакомы друг с другом. Однако пили все. Здесь были люди всех возрастов и разных профессий. Худ сказал правду. Если здесь и не любили новеньких, то он этого не почувствовал.
Стены комнаты были такие же, как и наружные стены дома, — цвета розового коралла. Пол был покрыт ковром из искусственно выращенной травы. Трава была совсем как настоящая, но Мэт знал, что под ней не земля, а все тот же розовый коралл.
Они добрались до бара, слегка помятые толпами людей. Худ наклонился над стойкой и крикнул:
— Харри! Две водки с содовой! Я рад представить тебе — черт побери, Келлер, как тебя зовут?
— Мэт.
— Мэта Келлера. Я знаю его еще со школы.
— Очень приятно, Мэт, — сказал Харри Кэйн и протянул руку для пожатия. — Рад видеть вас у себя. — Харри был одного роста с Мэтом, но гораздо сильнее на вид. На его широком лице выделялся бесформенный нос и широкая улыбка. Он выглядел совсем как бармен. Харри налил в стаканы со льдом водки с содовой, протянул им напиток. — Можете развлекаться, — сказал он и пошел, чтобы обслужить двух вновь пришедших.
Худ сказал:
— Харри считает, что лучший способ встречать гостей, это служить барменом первые пару часов. А потом он поручает это тому, кто пожелает.
— Хорошая мысль, — согласился Мэт. — А тебя зовут, кажется, Джей?
— Да. Это сокращенное от Джейхок. Джейхок Худ. Один из моих предков был из Канзаса. Джейхок — это птица в гербе города Канзаса.
— Странно, что нам понадобилось восемь лет, чтобы узнать, как зовут друг друга.
В этот момент некоторые из присутствующих заметили Худа и столпились вокруг него. Худ едва успевал улыбаться и отвечать на приветствия. Мэт был озадачен. Он был уверен, что Харри Кэйн что-то передал Худу, здороваясь с ним. Мэт был достаточно воспитан, чтобы не спрашивать Худа ни о чем, и он изо всех сил старался забыть об этом.
Вскоре появились еще четыре мужчины и женщина. Из них Мэт запомнил только женщину.
Ее звали Лейни Матсон. Она была лет на пять старше, чем Мэт, — что-то около двадцати шести лет. Мэт был выше ее примерно на полдюйма. Однако она была на высоких каблуках-шпильках, а высокая прическа делала ее еще выше. Да и вся она была солидных размеров: широкие крутые бедра, высокая грудь, хорошо видная через разрез декольте. Мэт решил, что она выглядит гораздо лучше, чем есть на самом деле. Вероятно, умеет пользоваться косметикой. В каждом ее движении ощущался избыток сил и какая-то щедрость.
Четверо мужчин, пришедших с ней, были примерно ее возраста: всем лет под тридцать и под стать ей: крупные, сильные. У Мэта от них в памяти остались только крепкие рукопожатия, громкие голоса и большие улыбающиеся откуда-то сверху лица. Они понравились Мэту. Он даже не мог выделить кого-либо из них.
Худ снова удивил его. Несмотря на всеобщий крик, он говорил спокойно, почти не повышая голоса и не стараясь видеть лицо собеседника. Но тем не менее он умудрялся держать нить разговора. Один из высоких людей поведал историю о том, как он устроил шутку в школе: запустил кинопленку в обратном направлении. Затем Мэт с удивлением обнаружил, что рассказывает о том, как он принес в медпункт бутылку яблочного сока и чуть не довел до шока медсестру. Кто-то тихим вежливым голосом рассказал, как однажды стащил кар, когда одна семья первых поселенцев отдыхала на природе. Затем он поставил автопилот так, чтобы кар крутился над самым краем плато. И там кар летал пять дней подряд, прежде чем рухнуть в вечный туман на виду у всей полиции.
Мэт смотрел на Джея Худа и Лейни, которые разговаривали между собой. Лейни положила руку на плечо Худа, голова которого едва доставала ей до подбородка. Они говорили быстро, перебивая друг друга, вспоминая какие-то смешные истории, анекдоты, шутки, и тем не менее они успевали принимать участие в общем разговоре.
Это, конечно, не любовь, решил Мэт, но очень похоже. Худ и Лейни чувствовали себя очень хорошо в обществе друг друга. Это заставило Мэта почувствовать себя одиноким.
Вскоре Мэт заметил, что у Лейни слуховой аппарат. Он был такой маленький и имел такую окраску, что был почти невидим. Мэт даже не был уверен, действительно ли это аппарат.
Но если у Лейни слуховой аппарат, то очень странно, что он такой устаревшей конструкции. Уже много лет слуховые аппараты в виде тонкой пластиковой пленки укреплялись на височной кости под кожей. Правда до Маунт Лунитхэт такая технология еще не дошла, а первые поселенцы вообще не нуждались в слуховых аппаратах. Они просто заменяли свои органы слуха другими, которые хранились в банках человеческих органов.
Стаканы опустели, и один мужчина из свиты Лейни пошел к бару. Люди разбились на небольшие группы, которые постоянно сливались, перемешивались, снова разбивались, но уже в новом составе. В общем, это была самая обыкновенная вечеринка. На секунду Мэт и Джей Худ остались одни среди спин и локтей гостей. Худ сказал:
— Хочешь познакомиться с прекрасной девушкой?
— Всегда хочу.
Худ повернулся, и Мэт заметил странный блеск в его ухе — то же самое он видел и у Лейни. С каких пор Худ потерял слух? Конечно, может быть, все это следствие выпитой водки, но Мэт ясно видел эти маленькие блестящие штучки. Они были такого же размера, что и предмет, который Харри Кэйн передал Худу при встрече.
— Это простейший способ провести рейд, сэр, — сказал Иезус Пьетро, откинувшись назад в кресле и положив руки на стол, — живое воплощение в высшей степени интеллигентного человека, занятого важной работой. — Мы знаем, что они покидают дом Харри Кэйна по двое и по трое. Мы будем хватать их у дома. А когда они поймут это и перестанут выходить, тогда мы войдем в дом.
Под маской спокойствия Иезус Пьетро таил тревогу. Первый раз за последние четыре года он готовил большой рейд против Сынов Земли, а Миллард Карвет выбрал именно этот вечер, чтобы посетить больницу. Почему именно сегодня? Он за последние месяцы приходил лишь однажды, слава богу. Его визиты всегда угнетающе действовали на людей Иезуса Пьетро.
По крайней мере, сегодня Парлет пришел сам. Обычно он вызывал Пьетро к себе домой, и в этом не было ничего хорошего. Здесь Иезус Пьетро был у себя, в своей среде. Его кабинет служил как бы продолжением, расширением его индивидуальности. Стол перед ним имел форму бумеранга и создавал как можно большее пространство для работы. В кабинете стояли три кресла разной степени удобства: для важных гостей, для персонала больницы и для полицейских. Кабинет имел квадратную форму, и только задняя часть стены была вогнутой, и если три стены были светло-кремового цвета, четвертая была сделана из темного полированного металла.
Кабинетом служила одна из кают «Планжа» — корабля, который принес людей на эту планету. Корабль был как бы олицетворением духовной мощи планеты, а к тому же половину электроэнергии производили именно его генераторы. Сидя за своим столом, Иезус Пьетро ощущал за спиной могущество земной цивилизации.
— Единственная наша проблема, — сказал он ровным голосом, — это то, что не все гости Харри Кейна замешаны в заговоре. По крайней мере, половина из них приглашены для камуфляжа. На то, чтобы отделить их, потребуется много времени.
— Я понимаю, — ответил старик скрипучим голосом. Он походил на высокого, тощего Дон Кихота, но глаза его не были безумными — ясные, цепкие и проницательные. Почти две сотни лет больница поддерживала его тело, разум нормально функционировал. Возможно, он уже и сам не знал, какая часть тела его собственная, а какая взята у колонистов, осужденных за разные преступления. — Почему сегодня? — спросил он.
— А почему нет, сэр? — Иезус Пьетро уже понимал, к чему клонит старик, и лихорадочно соображал. Миллард Парлет далеко не дурак. Он был их тех поселенцев, что охотно брали на себя ответственность. Большинство из тридцати тысяч поселенцев на Маунт Лунитхэт предпочитали заниматься чем-нибудь приятным — спортом, модами, разрабатывать законы и правила. Парлет предпочитал работать — иногда. Он взял на себя управление больницей. У него был острый ум, и, хотя он редко появлялся на людях, он великолепно знал все, что происходило на планете, и обмануть его было невозможно.
Вот и сейчас Миллард Парлет глядел в корень:
— Вчера прибыл рамробот. Всю ночь твои люди обшаривали окрестности в поисках шпионов. А сегодня вечером ты решил провести большой рейд в первый раз за четыре года. Ты что, полагаешь, что кто-то ускользнул от твоих людей?
— Нет, сэр! — Однако это не удовлетворило старика. — Я просто предполагаю, что, если какой-нибудь колонист имеет сведения о грузе рамробота, он обязательно будет сегодня в баре у Кэйна, даже если все демоны тумана будут стоять на его пути.
— Я не одобряю рискованных предприятий, — сказал Парлет. Иезус Пьетро отчаянно старался придумать подходящий ответ. — Впрочем, ладно, Кастро. Пусть так. Что ты сделал с капсулой рамробота?
— Я думаю, что люди из больницы уже распаковали ее, сэр. И… содержимое тщательно охраняется. Вы хотите взглянуть?
— Да.
Иезус Пьетро Кастро, глава полиции, единственный вооруженный человек на планете, поспешно поднялся, чтобы проводить важного гостя. Если они поторопятся, то он еще успеет возглавить рейд сам. Но ничто в мире не могло заставить торопиться первого поселенца.
Худ сказал правду: Полли Турнквист была действительно прекрасна, маленькая, смуглая и спокойная. Мэту очень захотелось узнать ее поближе. У нее были длинные мягкие волосы цвета беззвездной ночи, ясные карие глаза, а улыбка, казалось, не сходила с ее лица даже тогда, когда она старалась быть серьезной. Мэту показалось, что у нее есть какая-то тайна. Она не говорила, она только слушала.
— Парапсихологические способности вовсе не миф, — настаивал Худ. — Когда «Планж» улетал с Земли, там уже было много устройств для усиления психической энергии. Телепатия стала почти управляемой. Они…
— Что значит, «почти управляемая»?
— Это значит, что специально обученные люди могли читать мысли других людей. Телепатов уже стали привлекать к расследованию дел об убийствах.
— Хорошо, хорошо, — сказал Мэт. Он в первый раз видел разговорившегося Худа. По реакции слушателей Мэт понял, что Худ оседлал своего любимого конька. Он спросил: — Где же они теперь, эти твои ведьмы?
— Они не ведьмы! Смотри, Кел… смотри, Мэт! Каждый, кто изучает пси-энергию, немного телепат. Это доказано. А ты знаешь, как они отбирали наших предков для космического путешествия длиной в тридцать один год?
Кто-то из толпы ответил:
— Всех кандидатов отправляли на орбиту вокруг Земли.
— Да. Четыре кандидата в небольшом корабле летали вокруг Земли в течение месяца. Ни один телепат не смог бы выдержать этого.
Полли Турнквист следила за спором, как зритель теннисного матча: поворачивалась то к одному говорящему, то к другому. Широкая улыбка играла на ее лице, волосы мягко раскинулись по плечам. Смотреть на Полли было одно удовольствие. И она знала, что Мэт смотрит на нее. Время от времени ее взгляд обращался на Мэта, как бы приглашая разделить ее интерес к разговору.
— Почему не смог бы? Ведь он был не один?
— Не то общество для него. В любом месте на Земле скрытый телепат окружен тысячами умов. В космосе же его окружают лишь три человека. И он не может скрыться от них даже на час. Не то что на месяц.
— Откуда ты это все знаешь, Джей? Из книг?
Глаза Полли сверкали. Мочки ушей Худа покраснели. Волосы Полли цвета воронова крыла взметнулись и открыли на мгновение правое ухо. И Мэт заметил у нее в ухе маленький, почти невидимый слуховой аппарат.
Значит, тайна у нее в самом деле есть. И Мэту показалось, что он уже знает ее.
Триста лет назад «Планж» прибыл на Маунт Лунитхэт. Шесть членов команды бодрствовали. Они должны были по прилете вывести из состояния сна пятьдесят пассажиров. На исторических магнитных лентах описано то, как крыло нырнуло в атмосферу планеты и много часов летало в густом ядовитом тумане, раскаленном до огромной температуры. И только потом на горизонте появились очертания гор, возвышавшихся на сорок миль над поверхностью планеты и простирающихся на сотни миль. Как будто над морем вечного тумана появился новый материк. Команда замерла в изумлении, а капитан Парлет сказал: — Лунитхэт!
История приземления корабля не была никем написана, но была всем хорошо известна. Но когда пассажиры очнулись от сна, они обнаружили, что очутились в диктаторском государстве. Те, кто решил протестовать, а таких было мало, погибли. Когда же приземлился «Артур Кларк», а это случилось через сорок лет, картина повторилась. И ситуация на планете не изменилась, хотя население возросло и прошло уже триста лет.
Однако с самого начала существовали революционные элементы, группы. Их названия менялись несколько раз, и Мэт понятия не имел, как они называют себя сейчас. Он сам никогда не был революционером, и у него никогда не возникало такого желания. Революционеры так и не смогли ничего добиться, разве что служили пополнением для банка человеческих органов. Да и как могло быть иначе, если первые поселенцы держали в своих руках все оружие на планете и контролировали каждый ватт энергии?
Если здесь было гнездо повстанцев, то они очень хорошо законспирировались. У многих из гостей не было слуховых аппаратов, и именно эти гости были здесь явными новичками, как и Мэт. Но были тут и люди, которые во всеобщем шуме могли слышать голоса, не слышные другим.
Мэт отдался на волю своему воображению. Если нагрянет полиция, то те немногие, кто принадлежит к избранному кругу, наверняка имеют путь для бегства и воспользуются им, когда начнется паника. Мэт и остальные непосвященные нужны для отвода глаз.
Оживленный разговор о телепатии, о пси-энергии продолжался.
Мэт отогнал мысль об уходе. Безопасность? Конечно. Но здесь он мог хоть на время забыть о работе, о червях и о многом другом, что делало его жизнь такой, какой она была. К тому же любопытство овладело им. Он хотел знать, что думают эти революционеры, как они действуют, как защищают себя, чего они хотят… Он хотел знать…
Он хотел знать Полли Турнквист. Теперь больше, чем раньше. Она была маленькая, нежная, и каждый, кто видел ее, испытывал желание защитить ее. Почему эта нежная девушка решила посвятить свою жизнь такому опасному делу? Ведь рано или поздно все ее внутренние органы и части тела попадут в лапы полиции, и она будет препарирована, чтобы продлевать жизнь и здоровье правящей элите первых поселенцев.
Мэт испытывал страстное желание отговорить, заставить ее уйти с ним куда-нибудь в безопасное место. Но смогут ли они найти в столь ограниченном пространстве безопасное место?
Конечно нет, но…
Но она даже не знала, о чем он думает. Если она узнает об этом, он умрет. Ни словом, ни взглядом он не должен выдать себя.
Все это очень усложнило дело. Если бы Мэт мог играть роль простого наблюдателя, смотрящего и слушающего, но ничего не говорящего… Но он не был простым наблюдателем. Теперь он тоже был замешан. Он знал Джея и любил его, ему понравились Лейни Матсон и Харри Кэйн, и он влюбился в Полли Турнквист. Эти люди положили свои жизни на алтарь борьбы. И его жизнь тоже! Он ничего не мог поделать с этим.
Мужчина среднего роста говорил с плохо разыгранным оживлением:
— Джей, ты уверяешь нас, что на Земле много занимаются проблемами пси-энергии. Но что они сделали? Они достигли огромного прогресса в биологии. Космические корабли непрерывно совершенствуются. Рамроботы летают во все концы вселенной. Но что сделано в области пси-энергии? Ничего. Абсолютно ничего. А почему?
— Потому…
— Потому что все это чепуха, суеверия, мифы.
«Э, заткнись», — подумал про себя Мэт. Все эти разговоры нужны лишь для того, чтобы скрыть истинную сущность этой встречи. Он незаметно выскользнул из круга слушателей. Никто не обратил на него внимания. Мэт пошел к бару, чтобы наполнить свой стакан.
Харри Кэйн уже покинул стойку, и его место занял парень, чуть моложе самого Мэта. Когда Мэт попробовал то, что ему налил бармен, то оказалось, что в стакане чистая водка.
Когда он снова обернулся к людям, то увидел только Полли, которая смеялась, глядя в его внезапно поглупевшее лицо.
С полдюжины задержанных сонно сидели вдоль стены в кузове патрульной машины. Полицейский медик в белом халате поднял голову, когда в фургон вошел Иезус Пьетро.
— О, это вы, сэр. Я думаю, что эти трое ни при чем, а у остальных в ушах механизмы.
Ночь была черна, как обычно, — на Маунт Лунитхэт не было луны. Иезус Пьетро оставил Милларда Парлета возле стеклянной стены банка органов размышляющим… о чем он мог размышлять? О вечной жизни? Вряд ли. Даже Миллард Парлет, стодевяностолетний старик, умрет, когда выйдет из строя центральная нервная система. Невозможно трансплантировать мозг без трансплантации памяти. О чем думал Парлет? Выражение лица его было весьма странным.
Иезус Пьетро взял голову одного из подозреваемых в руки, повернул ее, чтобы заглянуть в ухо. Безвольное тело тоже свалилось на бок.
— Я ничего не вижу.
— Когда мы хотели удалить механизм, он испарился. Так было со старухой. Вот у этой девушки механизм еще на месте.
— Хорошо. — Он наклонился над девушкой. Глубоко в ухе, так, что нельзя было достать пальцами, находилось что-то черное с розовым ободочком.
— Дайте микрофон, — приказал он.
Человек крикнул. Иезус Пьетро неторопливо ждал, когда ему принесут микрофон. Вот, наконец-то. Иезус Пьетро приложил его к голове девушки и поставил звук на максимум.
Среди треска электрических разрядов послышались какие-то звуки.
— Закрепи микрофон, — приказал Иезус Пьетро. Медик положил девушку на бок, и липкой лентой прикрепил микрофон к ее голове. В фургоне раздались глухие звуки тока крови в артериях.
— Когда первые ушли с вечеринки?
— Первыми ушли эти двое. Примерно двадцать минут назад. Дверь фургона открылась, чтобы пропустить двух мужчин и двух женщин. Они были без сознания и лежали на носилках. У одного человека в ухе был аппарат.
— Вероятно, они не подали сигнал, что мы не заподозрили их ни в чем, — сказал Иезус Пьетро. — Глупо. — А что, если он в самом деле вышел на Сынов Земли?..
Сейчас нужно придумать, как захватить их лидеров, не дать им бежать.
Бежать? Куда? Его люди не нашли путей бегства. Соники не нащупали никаких подземных ходов.
И вдруг Иезус Пьетро услышал, что из громкоговорителя доносятся звуки, очень слабые. Он приложил ухо к громкоговорителю.
«Оставайтесь до тех пор, пока не захотите уйти сами. Помните, это обычная вечеринка, так сказать, день открытых дверей. Однако те из вас, у кого нет никаких важных сообщений, должны уйти до полуночи. Те же, кто хочет поговорить со мной, пусть используют обычные каналы. Помните, не нужно пытаться удалить аппарат из ушей. Через шесть часов они самоуничтожатся. А пока развлекайтесь!»
— Что он сказал? — спросил медик.
— Ничего важного. Хотелось бы мне быть уверенным, что это сам Кэйн. — Иезус Пьетро кивнул медику и двум копам. — Следите за ней, — сказал он и вышел в ночь.
— Почему ты уходишь? Здесь довольно интересно.
— Я не ухожу. Просто мой стакан оказался пустым и к тому же я хотел, чтобы ты пошла со мной.
Полли рассмеялась.
— Ты, должно быть, веришь в чудеса.
— Конечно. А почему ты пошла за мной?
Находясь в самой гуще непрерывно болтающих гостей, Мэт и Полли оставались наедине друг с другом. Хорошее воспитание не позволяло другим обращать внимания на эту парочку. И никто не слушал их: ведь нельзя же одновременно участвовать в двух разговорах! И они оставались одни в небольшом пространстве, ограниченном чужими спинами и локтями, пространстве тесном, как телефонная будка.
— Я думаю, что Джей помешался на этой пси-энергии, — сказала Полли. Она не ответила на вопрос Мэта, и тот был доволен этим. Ему повезло, что удалось уйти незамеченным из круга Худа. Но Полли сама пошла за ним, и это было для него совершенно новое ощущение. Его тешили размышления о том, что заставило ее пойти за ним.
— Он об этом всегда говорит?
— Да. Он думает, что, если бы мы могли… — она замолчала. Девушка с тайной. — Забудем Джея. Расскажи мне о себе.
И он говорил о червях, о доме, о школе в девятом секторе Гамма Плато, упомянул о дяде Мэте, который был революционером и погиб. Но девушка не попалась на этот крючок. Полли рассказала о детских годах, проведенных в доме близ Университета Колонистов, затем рассказала о работе на Энергетической Станции, но она ни словом не упомянула о слуховом аппарате.
— Ты похожа на девушку с тайной, — сказал Мэт, — Может, виновата твоя улыбка?
Она придвинулась к нему совсем близко, так, что он почувствовал прикосновение ее груди, и тихо спросила:
— А ты умеешь хранить тайны?
Мэт улыбнулся уголком рта, как бы говоря, что вопрос совершенно излишен. И тогда она сказала:
— Я тоже.
И это было все. Но она не отодвинулась от него. Они улыбались друг другу. Лица их сейчас были совсем рядом. Она очень красивая, эта Полли. Лицо, влекущее к себе, но и предупреждающее об опасности. Фигурка, маленькая, стройная, женственная, словно точеная, зеленый свитер плотно облегал ее. Мэт молча смотрел в ее глаза и испытывал неописуемое блаженство. Но вот прошел момент забвения, растворения друг в друге, и они снова оказались в комнате, среди людей, среди разговоров.
Перемещения в людской массе вынесли их на середину комнаты. Они снова протолкались к бару, чтобы наполнить стаканы, но их снова унесло. В этом монотонном движении, монотонном гуле голосов таилась разгадка вечной тайны привлекательности сборищ подвыпивших людей. Во всем этом было что-то гипнотическое. Время переставало существовать. Пришел момент, когда Мэт уже созрел для того, чтобы предложить Полли проводить ее домой, и он был уверен, что она не откажется.
Но он упустил этот момент.
Что-то изменилось в лице Полли. Она, казалось, прислушивалась к чему-то, чего не слышал он. Слуховой аппарат? Мэт был готов притвориться, будто ничего не заметил, но и это ему не удалось. Полли внезапно исчезла в толпе, как будто вспомнила, что не сделала чего-то важного или же захотела поправить какую-то интимную деталь одежды. Мэт пытался идти за ней, но людское море сомкнулось перед ним.
Слуховой аппарат, сказал себе Мэт. Это он позвал ее. Мэт остался у бара, сопротивляясь волнам, которые пытались его оторвать от стойки. Он уже был пьян и рад этому. Теперь он не верил в слуховой аппарат. Просто внезапно Полли потеряла интерес к нему. Это было ему знакомо. Так уже бывало с другими девушками — они уходили от Мэта так же внезапно, как и Полли. Сейчас он был более чем разочарован. Он был уязвлен. Водка помогала ему унять боль.
Около десяти тридцати он пошел за стойку бара. Парень, который выполнял роль бармена, уже надрался и с радостью уступил место Мэту. Мэт тоже был пьян. Он подавал выпивку с достоинством, вежливо, не без подобострастия. Толпа понемногу таяла. На Лунитхэт наступила ночь. Вскоре тротуары во всех городах свернут на ночь и раскатают только на рассвете. Да, эти революционеры встают очень поздно. Им, вероятно, не нужно идти на работу, отмечаться в табели. Мэт автоматически обслуживал клиентов. Оставалась только водка, сделанная из сахара, воды и воздуха с помощью специально обученных бактерий. Пусть пьют, подумал Мэт.
Кто-то заказал водку с грейпфрутом. Мэт налил стакан и подал, не глядя. Но рука со стаканом не исчезла из его поля зрения. Мэт постепенно осознал, что это рука Лейни Матсон.
— Хэлло, — сказал он.
— Хэлло. Тебе не надоело?
— Немного.
Кто-то поменялся с ним местами — один человек из эскорта Лейни, и Лейни повела его через разредившуюся толпу к свободному дивану. Каким-то чудом в этой комнате оказался никем не занятый диван! Мэт блаженно оказался на нем. Он прикрыл глаза, и комната закружилась вокруг него в бесконечном танце.
— Ты всегда так надираешься?
— Нет. Так вышло.
— Что случилось?
Он повернулся, чтобы получше рассмотреть ее. В пьяном тумане он увидел ее лицо, ее рот, чересчур широкий, ее глаза, странно огромные. На лице ее играла улыбка.
— Ты когда-нибудь видела девственника в возрасте двадцати одного года? — спросил он, чтобы увидеть ее реакцию.
Уголки губ Лейни дрогнули.
— Нет. — Он понял, что она старается сдержать улыбку. Мэт резко отвернулся.
Она спросила:
— Тебя не интересуют девушки?
— О, нет, напротив!
— Тогда что же?
— Она ушла от меня. — Мэту было трудно отвечать. — Все девушки, которые мне нравятся, внезапно от меня уходят. — Он махнул рукой. — Я не знаю, почему.
— Встань.
— Что?
Он почувствовал, как ее рука помогает ему встать. Он поднялся. Комната закружилась перед ним, и он понял, что сейчас ему лучше сидеть. Но он пошел за ней. Ее рука не давала ему упасть. И следующее, что он помнил, была абсолютная темнота.
— Где мы?
Ответа не было. Он ощутил, как руки ее расстегивают его пиджак. Затем эти руки с острыми ногтями пробежали по его груди. Брюки его упали на пол.
— Так вот оно что, — сказал он с удивлением, но тут же понял, что сморозил глупость.
— Не бойся, — сказала Лейни. — Черт побери, как ты нервничаешь! Иди сюда. Только не споткнись.
Он перешагнул через свои брюки, стараясь не упасть. Колени его коснулись чего-то.
— Падай лицом вниз, — приказала Лейни. — Он повиновался и упал на надувной матрац, сильно накачанный.
Ее сильные руки массировали мышцы его шеи, позвоночник, плечи. Он чувствовал себя на седьмом небе. Он лежал, раскинув руки, а ее сильные пальцы почти отделяли один позвонок от другого, вливали в него свежесть, бодрость.
Когда он был готов, он перевернулся на спину и притянул ее к себе.
Слева была стопка фотографий высотой в фут. Прямо перед ним — три фотографии. Иезус Пьетро вытянул руку, посмотрел на них издали. Затем подписал имя под одной из них. Остальные ничего ему не напоминали, и он сунул их в общую кучу. Затем он встал и потянулся.
— Сличи их с задержанными, — велел он помощнику. Тот вытянулся, взял пачку фотографий, вышел из походного кабинета и направился в фургон. Иезус Пьетро вышел вслед за ним.
Почти половина гостей Харри Кэйна были в полицейском фургоне. Фотографии были сделаны раньше, когда гости только собирались. Пьетро, со своей феноменальной памятью, узнал почти всех.
Ночь была холодная и темная. Легкий ветерок доносил запах дождя. Дождь.
Иезус Пьетро посмотрел на небо и увидел, что оно затянуто плотными тучами. Не хватало еще проводить рейд в бурю с дождем. Ему это совсем не улыбалось.
Вернувшись в кабинет, он включил переговорное устройство и все каналы связи.
— Слушайте все, — сказал он ровным тоном. — Пора.
— Неужели все так нервничают?
Лейни нежно улыбнулась. Теперь она могла смеяться, когда ей хотелось смеяться. Теперь она могла не бояться того, что обидит этого мальчишку.
— Я думаю, что все первый раз боятся.
— И ты?
— Конечно. Но Бен был очень ласков. Хороший человек Бен.
— Где он теперь? — Мэт ощутил теплое чувство к неизвестному ему Бену.
— Он… его нет. — По ее тону Мэт понял, что разговор продолжать нельзя. Ему показалось, что он слышит голос в слуховом аппарате.
— Может, мне зажечь свет?
— Давай, если найдешь выключатель, — сказала Лейни.
Она никак не ожидала, что он сможет отыскать выключатель в кромешной тьме, но он нашел. И ему стало невыносимо хорошо. Он пробежал глазами по ее обнаженному телу, лежащему рядом с ним, увидел темный треугольник спутанных волос пониже живота, вспомнил прикосновение теплой мягкой кожи… Он знал, что снова может прикоснуться к ней, окунуться в ее аромат, утонуть в блаженстве. Это было неведомое ему ранее ощущение.
— Мне приходится скрывать свое лицо под маской грима.
— Незабываемое лицо, — теперь он говорил правду. — А твоему телу совсем не требуется грим. — Да, это было прекрасное тело, созданное для любви, способное дарить блаженство, которому нет конца, тело, которое он по глупости считал слишком большим для любви.
— Мне нужно ходить в маске, но без одежды.
— Ты и так привлекаешь к себе всеобщее внимание.
Она рассмеялась, и Мэт приложил ухо к ее животу у пупка, прислушиваясь, как сотрясаются от смеха мышцы ее живота.
Внезапно послышался шум дождя, барабанящего в толстые коралловые стены. Они замолчали и прислушались. Вдруг Лейни стиснула пальцами его руку и прошептала:
— Рейд.
«Она имеет в виду дождь», — подумал Мэт и повернулся к ней. Она была в ужасе. Ноздри, глаза расширились. Нет, она имела в виду именно рейд!
— Тут же есть путь для бегства?
Лейни покачала головой. Она прислушивалась к тому, что звучало из слухового аппарата.
— Но он же должен быть. Не беспокойся. Я не хочу ничего знать об этом. Мне ничего не грозит. — Лейни удивленно взглянула на него, и он сказал: — Я заметил слуховые аппараты. Но это не мое дело.
— Конечно, Мэт. Тебя пригласили сюда, чтобы взглянуть на тебя и оценить. Многие из нас приводят посторонних. Некоторых мы приглашаем присоединиться к нам.
— А-а.
— Я сказала правду. Пути для бегства нет. У полиции есть способы обнаружить любой туннель. Здесь, правда, есть убежище.
— Отлично.
— Но нам до него не добраться. Полиция в доме. Они пустили усыпляющий газ. Скоро он просочится через двери.
— А окна?
— Там нас ждут.
— Мы можем попытаться.
— О'кей. — Она вскочила на ноги и набросила на себя платье.
Он даже не стал тратить время на это. Подскочив к окну, Мэт швырнул мраморную пепельницу в стекло, благодаря демонов тумана, что на Маунт Лунитхэт не делают неразбиваемых стекол. Затем он сразу бросился в окно.
Две пары рук схватили его, прежде чем его ноги коснулись земли. Мэт изо всей силы лягнул кого-то. В ответ раздался стон. Уголком глаза он видел, что Лейни выскользнула из окна и скрылась во тьме. Отлично, он отвлек внимание на себя и дал ей возможность скрыться. Мэт дергался, но его держали крепко. Сильный удар обрушился на его челюсть. Перед глазами вспыхнуло звездное небо, колени стали ватными. Но вот небо затянулось тучами, и он снова пришел в себя.
Мэт дернулся изо всех сил, и ему удалось вырвать руку. Он тут же нанес сильный удар локтем прямо в живот, чуть не до самого позвоночника. Восхитительное ощущение! И вот он свободен. Не раздумывая, он бросился бежать.
Первый раз в жизни ему удался такой удар. Полицейский теперь останется инвалидом. И если его сейчас схватят…
Влажная, скользкая, предательская трава под ногами. Один раз он поскользнулся на сыром камне и полетел вперед, сильно ударившись щекой и плечом. Дважды он попадал в луч прожектора и каждый раз падал в траву и уползал от него подальше. Затем вскакивал и снова бежал. Дождь помогал ему и мешал преследователям. Дождь и счастливая звезда Мэта Келлера. Молнии сверкали вокруг, но непонятно было, помогают они ему или мешают.
И даже когда стало ясно, что опасность миновала, он все продолжал бежать.