Явно что-то изменилось в их отношениях. Утром Изабелла сосредоточилась на завтраке, который был сервирован среди мавританских арок внутреннего дворика, прилегающего к королевским покоям. Еда казалась ей безвкусной.

Она пыталась прочесть статью в «Аль-араб Джафар» уже в двадцатый раз, и в двадцатый раз ее мысли улетали прочь на первом же абзаце.

Адан сидел напротив. Его внимание было приковано к папке с бумагами, которую принес Махмуд. Они едва обменялись парой слов.

Не то чтобы она была удивлена этим. Конечно, он был в ужасе от того, что ему рассказал ее отец. И теперь едва терпел ее присутствие, дожидаясь, когда подыщется замена для Калилы. Или дожидаясь, когда он сможет с ней развестись.

Эта мысль вызвала судороги у нее в животе. Как он мог так страстно обладать ею еще вчерашним утром, если в это время по-прежнему собирался жениться на другой? Как же быть с теми чувствами, которыми они успели поделиться друг с другом? Дело было не только в сексе, в этом она была уверена.

Ее сердце изнывало от любви к нему. Было ли так раньше? Она боялась, что да. И она, похоже, как и прежде, ощутила, каково это – любить безответно.

Прошлым вечером она спросила его, что же дальше. Она была уставшей, опустошенной и хотела знать это. А сегодня она боялась повторить свой вопрос. Прошлой ночью он дал ей передышку. Он пожалел ее и хотел пощадить ее чувства.

Но сегодня он, несомненно, скажет ей всю правду. А она была не готова услышать ее.

Сейчас ей хотелось притвориться, что все идет как раньше.

– Я собираюсь навестить Калилу сегодня утром, – неожиданно заговорил Адан. – Я попрошу ее рекомендовать кого-нибудь в няни Рафику.

Изабелла схватилась за чашку с кофе, стараясь, чтобы рука не задрожала. Вот и началось.

– Хорошая идея, пожалуй, – ответила она. – Для того чтобы найти хорошую няню, потребуется время.

– Да, – ответил он. – В следующие несколько недель будет очень много дел.

Изабелле каким-то образом удалось отхлебнуть кофе, не пролив его.

– Ты прав. Чем скорее, тем лучше.

Ей показалось, что он странно на нее посмотрел, но он так быстро отвел взгляд, что она не успела в этом убедиться.

– Чем собираешься заняться сегодня, Изабелла? – Он явно хотел сменить тему.

Она пожала плечами:

– Думаю отвести Рафика в бассейн.

– Это хорошо, – сказал Адан. – Рафик любит плавать.

– А ты? – спросила она. – Что будешь делать после того, как навестишь Калилу?

Он был таким отстраненным, таким подчеркнуто вежливым, что это приводило ее в отчаяние. Где был тот мужчина, который крепко обнимал ее ночью? Тот, который делился с ней самыми личными переживаниями?

– У меня множество дел, – сказал он. Он посмотрел на нее, пронзив взглядом до глубины души. – Не знаю, когда я сегодня закончу.

Ее сердце слегка упало.

– Значит, нам не дожидаться тебя к ужину?

Он наклонил голову. Ей очень хотелось обхватить ее и перебирать пальцами пряди густых вьющихся волос.

– Да. Так будет лучше всего. Вообще-то, – сказал он, поднимаясь, – мне пора идти.

Их взгляды надолго встретились, и ее сердце билось чаще и чаще с каждой секундой. «Скажи же что-нибудь, Адан. Скажи, что скучал по мне прошлой ночью. Что хочешь быть со мной этой ночью. Скажи же!»

Но он ничего не сказал, а просто повернулся и ушел.

* * *

Изабелла отвела Рафика в детский бассейн, где он плескался и играл, а она сидела рядом на бортике. Бассейн был частично в тени, но погода была жаркая, и она выпила слишком мало воды, хотя ей приносили новый стакан, как только таял лед в старом. Она понимала, что слишком изводит себя мыслями, но никак не могла остановиться.

Две недели назад, до того как Адан вновь ворвался в ее жизнь, она была вполне счастлива. Правда, ей было немного одиноко и как-то пусто, но она думала, что это просто меланхолия. А теперь у нее было столько всего, что она могла потерять, – и это пугало ее и злило. Почему она должна опять угождать мужчине? Какой в этом прок, если он все равно не хочет ее? Ей не следовало позволять этому чувству управлять своей жизнью. Сердца разбиваются везде и всегда. И люди как-то переживают это. Переживет и она.

Когда Рафик начал баловаться, она увела его в детскую и уложила спать. К этому моменту у нее разболелась голова, Изабелла приняла лекарство, которое Адан достал для нее, закрыла ставни и прилегла на кровать.

Она проваливалась в сон и просыпалась вновь. Ее голова была так тяжела, что сначала она не могла понять, что за сцены возникают в сознании. Сначала это были фрагменты, обрывки воспоминаний. А потом она, вскрикнув, села на кровати, словно громом пораженная.

Сердце бешено колотилось. Она вспомнила свою жизнь с Аданом. Это было некое впечатление, которое всплыло в памяти беспорядочно, но было полным, завершенным. Она вспомнила свои чувства. Это было беспомощное осознание того, как горько любить человека, который не любит тебя. Хуже того – который тебя не уважает. Это было унижение. Она старалась быть ему хорошей женой. Но он после того, как сделал ее беременной, потерял к ней интерес. Он стал вежливо-безучастным, совсем как нынешним утром. Она полностью изменилась ради него, забыла свои привычки и предпочтения, – все ради его счастья и комфорта.

Сначала они часто ели вместе, а затем все реже. Он перестал приходить к ней в постель. И это было сделано не по предписанию врача. И часто был в отъезде.

Она вспомнила, как ее тело становилось все больше во время беременности, вспомнила нескончаемую тошноту, отчего ее даже сейчас слегка замутило. И свой ужас, когда пришло время рожать.

Адана не было рядом. Никого не было рядом, кроме слуг. Отца не было в стране, мать конечно же была в Америке. Мать Адана была чужим человеком. Изабелла встречалась с ней лишь на свадьбе и еще на нескольких торжествах. Она производила впечатление холодной, эгоистичной женщины. Она была знакома с братьями и сестрой Адана, но они тоже были для нее чужими людьми.

Она родила ребенка в стерильной больничной комнате. Самым близким ее другом была акушерка, которая наблюдала ее.

Капля неожиданно упала ей на грудь. Она провела рукой по щекам и обнаружила, что плачет. Воспоминания были полны одиночества. Неудивительно, что она позабыла.

Она вспомнила, как рожала Рафика – агонию схваток, облегчение, которое принесла эпидуральная анестезия, и тот момент, когда ей протянули ребенка. Ощущение оцепенения. Она не знала, что делать, и ей только хотелось расплакаться, когда кто-то настаивал, чтобы она приложила ребенка к груди. Ей хотелось сбежать. Она помнила это ясно.

Она вспомнила, что чувствовала себя чужой, отстраненной, как не хотела брать на руки малыша. Как винила Рафика за то, что он приковал ее к повседневной рутине, которая потребует отказаться от себя еще больше. Это был еще один представитель мужского пола, требующий, чтобы она изменила себя ради него.

Скорбь и отчаяние захлестывали ее. Боже праведный, она действительно была такой ужасной, как думал о ней Адан. Она не хотела этого ребенка, она хотела сбежать. И она попыталась сбежать. Вот только она оставила самое дорогое: своего сына. Все последние две недели она постоянно задавала себе вопрос: как она могла так поступить? Теперь она знала ответ, и он убивал ее.

Изабелла уткнулась лицом в подушку и заплакала. Она вскрикивала, била кулаком по кровати до тех пор, пока слезы и силы не иссякли. Она оказалась чудовищем. Она была ущербной и больной и не заслуживала прощения.

Она лежала, ругая и жалея себя, до тех пор пока не услышала тихий плач из комнаты Рафика. Тогда она выбралась из постели, шмыгая носом, и сделала глубокий выдох, чтобы успокоиться.

Что бы там ни случилось в прошлом, теперь она была матерью Рафика. Она любит его. Она всем бы пожертвовала ради него, даже собственным счастьем. Прошлое больше не вернется. Она никогда уже не будет тем беспомощным, несчастным человеком, которым она была два года назад.

Она забрала Рафика из кроватки, причесалась, привела в порядок лицо и переоделась. Она собиралась немедленно встретиться с Аданом и рассказать, что память к ней вернулась. Ей казалось, что он должен узнать об этом.

Она взяла Рафика на руки, захватив его любимого игрушечного медвежонка. По пути она напевала Рафику песенку. Он играл с прядью ее волос, другой рукой сжимая медвежонка.

Когда Изабелла повернула к административной части здания, она заметила Адана. Он шел по просторному холлу под руку с высокой темноволосой женщиной. Она засмеялась чему-то. Они остановились лицом друг к другу, и сердце Изабеллы забилось чаще.

Да, это был Адан. Он поднял руку и провел пальцами по подбородку своей собеседницы. Она улыбнулась. Адан склонился и поцеловал ее в щеку. Изабелла перестала дышать, наблюдая, как губы Адана передвинулись к уху женщины. В любую секунду он поцелует ее в губы, как только закончит нашептывать ласковые слова.

Она не могла на это смотреть. Она не могла выдержать картины, возникшей в воображении: Адан ведет эту женщину в комнату с прохладными шелковыми простынями и занимается с ней любовью. Так же, как с ней совсем недавно.

Она была так глупа, так наивна! У него был к ней лишь сексуальный интерес. Как только он был удовлетворен, Адан стал к ней равнодушен.

Изабелла повернулась и пошла обратно.

Адан провел день, встречаясь с членами своего кабинета министров, разговаривая по телефону с главами государств и обсуждая детали, связанные с его коронацией, назначенной на следующую неделю. Он сказал Изабелле, что закончит поздно, но смог сделать все дела раньше, чем думал. Адан взял папку с бумагами, которые приготовил Махмуд, и собрался возвращаться в жилую часть дворца.

Он понимал, что сегодня утром оказался не на высоте. Но он не знал, что говорить, как ее утешить. Все звучало бы фальшиво и банально. Он привык иметь дело с действиями, а не чувствами. Он знал, как заставить ее тело петь от наслаждения под его прикосновениями, но не знал, как излечить ее душу.

Однако ему придется научиться. Он был полон решимости. Для блага Рафика он научится быть лучшим мужем, чем был когда-то.

Когда он вошел в свои покои, там уже накрывали ужин. Адан положил бумаги на столик и прошел во внутренний дворик, откуда слышались голоса. Рафик ездил по мощеному дворику на игрушечной машинке. Изабелла сидела у стола и хлопала в ладоши после каждого его поворота.

Когда она увидела Адана, свет в ее глазах погас, и она отвела взгляд. На его сердце навалилась тяжесть.

– Мы не ждали тебя так рано, – сказала она.

– У меня оказалось меньше дел, чем я думал.

– Разумеется, – ответила она, грациозно махнув рукой. – В конце концов, ты – сам себе хозяин.

– Думаю, что дела устроятся и превратятся в предсказуемую рутину. Моему дяде всегда хватало времени на семью.

Она заправила прядь волос за ухо. Как ему бы хотелось зарыться в эти восхитительные волосы, занимаясь с ней любовью!

– Как прошел день? – спросила она. – Было что-нибудь интересное?

– Да нет, ничего особенного.

Она все еще не смотрела на него. Он начинал тревожиться.

Она встала:

– Мне пора идти купать Рафика.

Он поймал ее запястье, когда она собралась уходить.

Она смотрела на его пальцы, обхватившие руку.

– Жаль, что я не умею этого лучше, – сказал он.

Она подняла голову. Весь жар ее взгляда обратился на него, и, прежде чем она заговорила, он понял, что что-то не так.

– Я вспомнила, Адан, – тихо сказала она. – Вспомнила, как все было. Наш брак.

Его пальцы разжались. Он боялся этого, хотя и надеялся. Если бы она вспомнила, они могли бы двигаться вперед. Но если бы она вспомнила, она могла не захотеть этого.

Он еще не знал, к какому решению она склонилась.

– Когда это случилось? – Он попытался сосредоточиться на фактах, а не на эмоциях.

– У меня болела голова сегодня днем. Я прилегла ненадолго, и это произошло.

Ее голос звучал слабо, словно бы ей было так больно, что она пыталась отстраниться от воспоминаний. Его пронзило чувство вины.

– Ты вспомнила все? И пустыню тоже?

Она покачала головой:

– Доктор сказал, что я, возможно, никогда не вспомню события, которые были непосредственно перед и сразу после несчастного случая. – Она проглотила ком, стоявший в горле, и горько засмеялась. – Я все еще называю это несчастным случаем, потому что не могу назвать иначе… Он тяжело вздохнул:

– Ты не виновата, Изабелла. Послеродовая депрессия – это болезнь. Никак нельзя заранее определить, с кем это случится, а с кем – нет.

Эту информацию он нашел сегодня, когда выдалась свободная минутка.

– Это ужасно – осознавать, что ты себя не контролировала. Я вспомнила, как его мне показали. Я была переполнена чувствами, но не радостными. Он был для меня чужим, еще одним созданием, требующим моего внимания. Еще одним мужчиной, который ничего не даст мне взамен.

У него перехватило дыхание. Ему захотелось подойти и обнять ее, но он сомневался, что ей это понравится. Поэтому он остался стоять там, где был, бессильно опустив руки.

– Ты, наверное, думаешь, что был прав, поставив под сомнение мою способность быть хорошей матерью.

– Я думаю, тебя до этого довели гормоны. И одиночество.

– Женщины часто рожают в одиночестве, Адан. Мужья уезжают в командировки или не могут вовремя добраться до роддома.

– Я не знаю, что ты хочешь услышать от меня.

– Сомневаюсь, что тебе есть что сказать, – ответила она.

– Я могу сказать, что прошу прощения.

Ее глаза засверкали.

– За что? За то, что тебя не было рядом? Или за то, что тебе было не до меня и ты не замечал? – Она выругалась сквозь зубы. – Мой отец заметил, и что из этого вышло? Он думал, ты поместишь меня в лечебницу, Адан. Даже мой отец видел, что тебе на меня плевать.

Ему хотелось сказать, что она ошибается, но это было неправдой. Он считал свою жену еще одним видом собственности, кем-то, кто будет согревать его постель, растить его детей и управлять домом. Он заботился о ней точно так же, как заботился бы о любом живом существе, за которое нес ответственность. И он не мог сейчас лгать ей, что было что-то большее.

– Я не могу повернуть время вспять, Изабелла.

Слеза скатилась по ее щеке. Она сердито смахнула ее.

– Я видела тебя сегодня, Адан.

Он удивился:

– Ты приходила ко мне?

– Ты был с женщиной. Ты целовал ее.

– Я никого не целовал, кроме тебя, – сказал он.

На ее лице было выражение боли, гнева, разочарования.

– Боже, ты просто невероятен! – воскликнула Изабелла. – Не солгал ли ты мне и во Дворце Бабочек? Ты сказал, что у тебя никого не было, кроме меня, потому что знал, как это польстит мне и сделает сговорчивей…

Голос осекся, и он понял, что она сдерживает рыдание.

– Я не лгал тебе, Изабелла, – сухо сказал он. Он был разъярен ее обвинением. – Я сказал тебе правду. А ты хотела меня так же сильно, как и я тебя, вне зависимости от того, были у меня женщины или нет.

Она окаменела, словно от оскорбления.

– Ты можешь не беспокоиться, теперь это не важно. Потому что я больше не хочу тебя, Адан.